Ребёнок

Он всё ещё ждал вечера.

Раньше вечером приходили. Садились рядом. Спрашивали, как прошёл день. Иногда читали вслух - медленно, с паузами, будто сами слушали собственный голос. Иногда просто молчали, и молчание тоже было частью вечера. Тёплое, плотное, правильное.

Теперь вечер наступал сам. Свет в комнате становился чуть желтее, потом гас. Никто не приходил.

Он сидел на краю кровати. Ноги не доставали до пола. Так было принято. Он помнил, что так правильно. Помнил ощущение, когда кто-то большой садился рядом и кровать чуть прогибалась. Сейчас кровать не прогибалась.

Попытался вспомнить лицо матери. Не общее тепло — именно лицо. Как она смотрела, когда устала. Как морщилась переносица. Какого цвета были глаза при вечернем свете.

Пусто.

Только привычка ждать, что лицо сейчас появится.

Отца тоже не было. Остался только голос - низкий, чуть хрипловатый, которым говорили «спокойной ночи». Голос без тела.

Он сказал в пустую комнату:

- Спокойной ночи.

Никто не ответил.

Он подождал. Потом ещё немного. Потом ещё.

Лёг. Подтянул ноги к груди. Закрыл глаза. Так было принято перед сном. Руки сами сложились так, как складывались раньше, когда ждали, что их накроют одеялом.

Одеяла не было. Сна не было. Только темнота и ожидание, которое уже никто не должен был прерывать.

Утром свет снова стал ярче. Он открыл глаза сразу — привычка. Раньше в этот момент кто-то заходил и говорил «доброе утро». Теперь никто не заходил.

Он сел. Поправил воображаемую футболку на груди. Пальцы запомнили движение. Подождал.

Никто не позвал завтракать.

Он встал. Пол под босыми ступнями был ровным и чуть прохладным. Подошёл к двери. Раньше за ней был коридор, запах еды, голоса. Сейчас за ней была та же тишина, что и в комнате.

Он не стал открывать. Просто постоял, положив ладонь на ручку. Ручка была тёплой от его руки.

Потом вернулся и сел на край кровати.

Ноги по-прежнему не доставали до пола.

Он вспомнил один вечер. Совсем короткий. Мать сидела рядом и что-то чинила — он не помнил что. Только то, как двигались её пальцы, и как она иногда поднимала глаза и улыбалась краешком рта, не отрываясь от дела. Он тогда спросил что-то. Она ответила. Он уже не помнил ни вопроса, ни ответа. Осталось только ощущение, что всё правильно и на своих местах.

Сейчас это ощущение тоже исчезло.

Он больше не знал, кем ему быть.

Раньше всё было просто: он был сыном. Это была его единственная работа. Единственная роль. Единственное, что он умел хорошо. Он знал, когда нужно молчать, когда спрашивать, когда пододвинуться ближе. Знал, как правильно быть маленьким.

Теперь роли не было.

Комната осталась. Кровать осталась. Привычка ждать — осталась.

Он сидел и ждал, когда снова скажут, кем он должен стать.

Никто не говорил.

Свет медленно менялся. День сменялся вечером. Вечер — ночью. Ночь — снова утром.

Он продолжал сидеть на краю кровати.

Ноги не доставали до пола.