Обманутые Крымом. Глава 18. Одноклассница

Почту принесли поздно, и Королев задержался в роте, чтобы получить письма на весь взвод. Мы уже полчаса занимались самоподготовкой, когда Королев, наконец-то, принес письма. Мне досталось пять писем.
– Толик, – тихо спросил КорС, – тебе уже не пишет киевлянка?
– Какая киевлянка? – рассеянно спросил я, но потом поправился, – а, да, то есть, не пишет уже. Только она не киевлянка, это моя одноклассница. Просто она учится в Киеве.
– Одноклассница и все? – приподнял удивленную бровь Серега. – Отчего же просто одноклассница перестала писать однокласснику?
Я помолчал, а потом решил все-таки рассказать Сереге, в самом деле, что тут такого?
– Сначала хочу сказать, что до восьмого класса я был вторым по росту в классе, а с девятого – первым. Уже в пятом классе нас по росту выделялось четверо – три мальчишки и одна девчонка и меня посадили с ней, чтобы она не чувствовала себя неловко. Даже смешно – сейчас она мне ниже плеча!
– Это была она? – утвердительно говорит КорС.
– Нет. Просто это традиция такая – сажать меня с самыми высокими девочками. В девятом классе нам представили четверых новичков – все дети военных, которых перевели к нам служить. И вот тут со мной классная и решила посадить одну из новеньких, и это была она. Она была высокая, худая, плоская, нескладная, как велосипед. Знаешь, такая – вся из суставов, костистые плечи, локти, колени. Но было в ней что-то такое, что мне в ней понравилось уже тогда. И я отказался сидеть с ней за одной партой! Глупо и смешно, теперь мне даже стыдно за это. Но тогда я уперся – нет и все!
– Она решила, что она тебе не понравилась?
– Нет. Она все правильно поняла. Посадили ее передо мной. А однажды, уже в 10 классе нас поставили в пару приемщиками металлолома. Сдавать металлолом не пришел никто! Но мы честно отбыли назначенное время. Молчать было неприлично и глупо, поэтому мы разговаривали.
– О чем? Обо всем понемногу?
– Да. Я даже ей целую книгу пересказал! Причем она потом, после прочтения, сказала, что довольно близко к тексту.
– Какую книгу? – сразу заинтересовался КорС.
– Когда выяснилось, что ей нравится Майн Рид, мы пробежались по его произведениям, и выяснилось, что она не читала «Отважной охотницы», представляешь?
– Что же тут такого – я, например, тоже ее не читал.
– Рекомендую. Спасибо скажешь. Оказалось, что мы с ней очень похожи; нам было интересно друг с другом, кроме того, мы часто понимали друг дружку без слов. Мы стали дружить.
– Ну, понятно, – улыбнулся доброжелательно КорС.
Я помолчал, решая, стоит ли рассказывать Сереге подробно все, что и как у нас было, и решил, что не стоит.
  – Она поступила в университет сразу после школы в 1984 году. Как-то вышло так, что мы не переписывались. Мы встретились уже только в феврале 1985 года. Знаешь, этот ежегодный вечер встречи школьных друзей?
– Первая суббота февраля, – утвердительно кивнул Серега. – Это же по всей стране так.
– Вот на этой встрече мы и встретились. Тавтология вышла, вернее мы увиделись. Со всеми одноклассниками она поздоровалась за руку, а на меня даже не глянула. После официальной части, когда начались танцы, я ушел. Из чувства солидарности со мной ушел  еще один наш одноклассник.
Я снова помолчал, а Серега не торопил меня, а внимательно слушал.
– В следующий раз мы увиделись через два с половиной года, летом. Я увидел ее на улице и не узнал. Вернее, вначале узнал сестру, а потом уже ее. Я как поднял ногу, чтобы ступить с проезжей части на тротуар, так и замер.
– Она так сильно изменилась?
– Чрезвычайно. Из нескладного подростка она превратилась в очаровательную девушку. И все у нее округлилось – и плечи, и бедра, попочка и даже грудь. И животик такой, знаешь, не плоский, а немного выпуклый.
– Хватит таких подробностей, – пошутил Сергей, – смилуйся, я уже три недели без женского общества.
– А-а, извини. В общем, мы снова стали встречаться. Прогулки на свежем воздухе, танцы, кафе, поцелуи. Больше, правда, ничего. Отпуск пролетел, и начались письма. Через полгода во время зимнего отпуска я сказал ей: «Знаешь, это, наверное, смешно, но я люблю тебя». Она не смеялась, а очень серьезно сказала: «Что же здесь смешного?» И мы договорились пожениться. Зимний отпуск короткий – две недели, и начались письма. Я писал ей уже как своей невесте, мечтал о будущем. Потом был стаж. Из Ленинска я не писал, поскольку письма оттуда до нас идут две недели, а то и больше. А потом – обратно. В общем, ее ответ меня все равно бы не застал там – на стаже.
КорС согласно кивает.
– Я приехал домой и первым делом пошел к ее родителям узнать, когда она приедет. Позвонил в дверь, дверь открылась, и я увидел, что она уже дома! Как я обрадовался! Мы вышли уже с их двора, когда я все-таки сообразил, что я заливаюсь колокольчиком, а она как-то недовольно молчит. Я стал расспрашивать ее – может, заболела, может, обидел кто, может с родителями поссорилась, может сессию не сдала? Знаешь, что она мне ответила?
Серега, молча, пожал плечами. Да и откуда ему знать?
– Она сказала, что она читала книгу! Я остановился, посмотрел на нее и сказал: «Так я помешал? Прощай!» Развернулся и ушел. Она что-то там говорила вслед, мол, я что-то там не так понял, что она не то хотела сказать, но я не стал слушать и ушел.
– Может, все-таки ты напишешь ей? – предложил Серега.
– Нет, я гордый, – пошутил я.
– Глупый ты, а не гордый, – разочаровано говорит он.
– Может и глупый, но не настолько, чтобы не понять, что если за время моего отпуска она мне не позвонила, не предприняла попытки объясниться, помириться, то, ни о какой любви с ее стороны речи не было. Не согласен?
– Согласен, – подумав немного, неохотно признал КорС.
– Вот так, Серега. Так что писем от киевлянки больше не будет.
– У тебя осталась ее фотография? Покажи. Красивая, блин.
Через два дня Серега подошел ко мне и, протянув раскрытую ладонь, сказал.   – Спасибо тебе, Симона.
– Это за что еще? – удивился я, пожимая ему руку.
– За «Отважную охотницу». Я вчера взял ее в библиотеке, а сегодня вот закончил читать. Интереснейшая книга, а читается как легко!
– Да, мне она тоже нравится больше всех других книг Майн Рида. Я до сих пор удивляюсь, почему экранизировали «Всадника без головы», а не «Отважную охотницу».
– И, правда, почему? Разве что из-за того, что там показаны плохие индейцы, а наша пропаганда ненавязчиво навязывает мнение, что все индейцы были хорошие, а их завоевали очень плохие белые и создали США – оплот реакции и войны во всем мире! Как думаешь?
– Кто его знает? – невнимательно ответил я, а сам подумал о том, как же опрометчиво и неумно я поступил, когда отказался сидеть за одной партой с Новеллой!
Ведь я целых два года мог сидеть с ней за одной партой, дышать ею. То есть, чувствовать запах ее тела, ее волос. Мог, как бы случайно, касаться ее руки или ноги. Мог видеть ее лицо, а не затылок, слегка повернув голову вправо.
Мог говорить с ней больше, чем с любой другой одноклассницей или одноклассником. Что-то передавал бы через нее и получал бы из ее рук.
А я сам украл у себя эти два года. Может, мы бы больше говорили друг с другом, лучше бы узнали друг друга и не расстались бы так глупо? В общем, прав был Королев, назвав меня глупым.