Обманутые Крымом. Глава 23. Черный день

Взводный почтальон Веня сегодня стоит в наряде, и сходить за почтой вызвался КорС. Он принес письма на самоподготовку и начал их раздавать. Лицо его сияет, что сразу бросается в глаза, и не только мне. Слишком уж это нетипично для Королева.
– Серега, а чего это ты такой радостный? – заметил Журавлев. – Непривычно это как-то и странно.
– У Иванова сегодня черный день! – радостно сообщил Королев так, чтобы услышал весь взвод. Вот же гадостная натура у нашего Королева.
– Что, он только пять писем получил? – оторвался от своих занятий Литин. Он оказался единственным, кого заинтересовало сообщение КорСа.
– Нет! Вообще четыре! – Королев сгорает от желания досадить мне.
Действительно, мне было всего четыре письма, а я привык получать ежедневно по шесть писем. Ежедневно. По шесть и не меньше. Эти мои неизменные ежедневные шесть писем уже давно стали притчей во языцех. Я наградил КорСа раздраженным взглядом.
– Не расстраивайся, Симона, – дружески толкнул меня локтем Лео, – зато завтра ты получишь восемь, вот увидишь!
– Сергей, а, Сергей, – позвал я, – говорят, ты вчера был на соревнованиях по боксу?
Королев у нас недавно стал заниматься боксом и вчера дебютировал на училищных соревнованиях. Я не подал виду, что знаю, что он потерпел полное фиаско.
– Чего спрашиваешь? – обеспокоенно покосился он на меня. – Ты разве не знаешь?
– И как успехи? – мой вопрос, казалось, поставил его в тупик.
– Да нечем похвастать. Не успел я опомниться, как меня отправили в нокаут.
– Но сейчас, я гляжу, ты смотришь вполне осмысленно, значит уже окончательно пришел в себя? – с трудом сдерживаю я отвращение.
– Ты чего, хочешь предложить мне подраться? Из-за писем? – глаза КорСа от удивления неправдоподобно расширились. – Ну, ты даешь.
Он прекрасно понял ход моих мыслей. Я не свожу с него глаз, но Королев как-то сразу потерял всю свою обычную уверенность и отвел взгляд в сторону. Я успел заметить, что у него заметно дрожат руки.
– Иванов, – позвал «замок», и когда я повернулся к нему, он, молча, скривил кислую мину, показывая, что не нужно усугублять.
Лео тоже решил внести свой вклад в дело предотвращения неуставных взаимоотношений. Он задает мне совершенно неожиданный, а в сложившейся ситуации просто нелепый вопрос. Однако именно этот вопрос положил конец разгоравшемуся конфликту.   
– Симона, скажи, а ты какую-нибудь живность в детстве держал?
– Щеглов как-то держал полгода, – припомнил я, – а больше никого.
– И как? – то ли и правда искренне, то ли успешно имитируя сие чувство, спрашивает Лео.
– Не очень. Забудешь, бывало, с вечера набросить на клетку тряпку, так они перед рассветом так начинают чирикать, что спать уже невозможно. Выпустишь из клетки – замучишься ловить, чтоб обратно загнать. Выпустил их на волю и больше уже никого не держал и не хочу. Если бы мы в доме жили, а не в квартире – тогда, конечно, другое дело.
Больше Лео меня ни о чем не спрашивал. Я перечитал полученные письма, написал ответы и снова перечитал письма, а потом изорвал их на мелкие кусочки.
– Толик, зачем ты так делаешь? – всунул свой нос ара. – Не жалко тебе?
– Это чтобы ты и другие, такие как ты, не совали свои носы в мои письма.
– А я все свои письма сберегаю.
Я посмотрел в приветливое, доброе, приятное лицо Саркиса и промолчал. Зато Лео ответил вместо меня.
– Если бы ты получал как Иванов по шесть штук в день – то тоже не копил бы, – улыбнулся Лео. – А то тебе пришлось бы каждый раз в отпуск возить по чемодану писем, а дома одну комнату превратить в архив по их сбережению! А со временем, глядишь, и персональным библиотекарем обзавестись! Или как там его? Архивариусом, вот!
После этого я лег спать – составил четыре стула, положил под голову планшетку и уснул. Я мирно спал, когда пришел заведующий кафедрой. Он всегда приходит, сигареты «стреляет».
«Стрельнул» он на этот раз у «замка» и, повернувшись к взводу, вдруг увидел, что из-за последнего стола выглядывают с одной стороны сапоги, а с другой – голова. Сделать вид, что он это безобразие не заметил, он не мог, все-таки подполковник и заведующий кафедрой. Он долго не раздумывал, подошел ко мне и стал тормошить меня за плечо.
 – Товарищ сержант! Товарищ сержант, что с вами?
Я вскочил, попытался встать по стойке «Смирно», но ноги почему-то стали ватные и отказались мне служить. И я позорно упал во весь свой благородный рост. Заведующий кафедрой испугался, не ушибся ли я.
Когда мне удалось подняться и сесть за стол, то он торопливо пошел на выход, приговаривая на ходу:
  – Отдыхайте! Отдыхайте!
Когда дверь за ним захлопнулась, взвод дружно захохотал. Все почему-то решили, что я просто притворился и упал понарошку, чтобы избежать наказания.
– Ну, ты, Иванов, даешь! Вот артист! – громче всех смеется «замок».
– Нет, у него ноги просто мятные стали. У меня тоже как-то такое было, – вступился за меня Саркис.
– Не мятные, а ватные! – поправил его Лео.
– Отдыхайте, отдыхайте, – очень точно передразнил подполковника Веня.
– Точно я сказал, черный день сегодня у Иванова! – радуется КорС.
– Толик, – не выдержал Миша, – ты зачем терпишь? Двинь КорСу между рогов, и черный день наступит для него!
Не обращая внимания на реплики, я снова улегся спать. Не зря ведь говорят, что самоподготовка – это сон-тренаж.
Проснулся я от дружного смеха. Это Веня рассказывает анекдоты, услышанные им возле областного военкомата. Веня сидел в курилке, а за забором травили анекдоты призывники. Теперь все, что Веня запомнил, он пересказывает взводу.
– Офицер спрашивает новобранца, почему тот пошел служить в армию, а тот отвечает: «Во-первых, я хочу защищать свою социалистическую Родину. Во-вторых, служба в армии сделает меня более сильным. А в-третьих, если честно, то моего согласия никто и не спрашивал!»