Ч. 17 Люди в волчьих стаях

В подводной лодке и на берегу

Предыдущая страница  http://proza.ru/2026/07/24/973

В подводной лодке все испытывали нехватку кислорода, что вызывало головные боли, путаницу мыслей,  вялость, апатичность.

Перед отправлением в патрулирование набирали максимальное количество продовольствия. Оно занимало все места, какие можно было занять. На лодках имелись два туалета. Один из них занимали продуктами.
 
От цинги спасались витаминами, цитрусовыми, лимонами. Тем не менее, цинга присутствовала. Продукты пропитывались испарениями, содержащими хлор, калий, магний, стронций, запах солярки.

Осмотр британскими врачами 33 пленных подводников выявил признаки цинги. Они пробыли 24 дня в патруле, свежие фрукты были давно съедены.

Все испытывали нехватку витамина D из-за постоянного пребывания при электрическом свете. Лодки снабжали ультрафиолетовыми лампами, но они проблему не решали.

Желудочные заболевания и воспаление почек от обезвоживания были частыми. Отсутствие кальция в консервированной пище приводило к размягчению костей.
 
В результате легко случались переломы костей. Холодильники имелись, но они были компактными и вмещали небольшое количество мясных и молочных продуктов.

Для регулирования чрезвычайно высокой влажности и изнуряющей жары,  особенно в машинных отделениях и во время плаваний в тропических водах, в конце войны на лодках стали устанавливать системы кондиционирования и осушения воздуха для предотвращения появления конденсата.

Непередаваемый запах подводной лодки впитывался в кожу, от него невозможно было отмыться.

По прибытии в базу подводники обтирались одеколоном «4711» (у нас он был под названием «Тройной» и пользовался большой популярностью среди населения, особенно во время очередных компаний по борьбе с алкоголизмом).
 
Надевали чистую французскую или английскую форму. Патрули подводников не задерживали.

За несколько дней до похода запрещалось посещение борделей, чтобы могли проявиться признаки венерического заболевания. В ноябре 1942 года в 13-й флотилии подводных лодок в течение трёх месяцев было зафиксировано 53 случая гонореи и 17 случаев сифилиса.

За венерические заболевания стали наказывать арестами, запрещали отпуска, отказывали в продвижении по службе.

Офицер с подводной лодки U-269 (фамилию не называю, могут быть живы родственники) весной 1944, когда узнал о болезни и что против него открыто дисциплинарное дело, застрелился в отеле. Похоронили без воинских почестей.

Перед каждым выходом в плавание все подводники проходили медицинский осмотр.
 
При возвращении в базу в городе Лорьяне, где немцы построили самые мощные защитные сооружения для подводных лодок, подводники размещались в здании бывшей музыкальной школы, в отеле «Pigeon Blank» и во французских казармах в центре города.

Напивались до потери сознания, отмечая, что вернулись живые. Командиры, в основном, смотрели на это сквозь пальцы. Трети команды разрешалась поездка домой, треть отдыхала в Лорьяне, а треть занималась ремонтом и подготовкой лодки к новому походу.

Бары и бордели в городе были забиты подводниками. Посещали Париж, клуб белогвардейских эмигрантов, где была русская музыка и пляски. Проститутки больше офицеров знали о всех планах, прошлых и настоящих.
 
Эта вакханалия  продолжалась до тех пор, пока англичане не принялись за уничтожение базы. По Лорьяну нанесли несколько таких мощных ударов с воздуха, что от города ничего не осталось.
 
В нём насчитывалось до налёта 46 000 жителей, осталось около 500 человек, живших в развалинах. Но укрытия подводных лодок выдержали бомбёжки.

До серийной установки на подводные лодки шноркеля, устройства, обеспечивающего работу дизелей под водой, подводные лодки были, можно сказать,  ныряющими, а не подводными, потому что электрические батареи требовалось подзаряжать, для чего приходилось часто всплывать.

Конструкция шноркеля вначале была несовершенной, поэтому работа дизелей приводила к разрежению атмосферы в отсеках, и подводники начинали испытывать приступы удушья.

Море всегда непредсказуемо, постоянно меняются не только поверхность от штиля до шторма, но и температура, плотность слоёв воды. Всё это воздействовало на подводную лодку. Исключительно тяжёлым было плавание в северных широтах.

Лёд намерзал очень быстро, покрывал палубу. Из орудий, которые тогда находились на верхней палубе, и зенитных пулемётов, установленных в рубке, стрелять было невозможно.
 
Люди в рубке на вахте промерзали до костей, не спасали плетёные маты, которые клали на палубу, чтобы не так стыли ноги.  Мокрая одежда замерзала. После вахты обогреться было негде.

Внутри лодки в укромных местах нарастал лёд. Немецкий подводник написал в своих мемуарах: «Итак, мы улеглись спать; полностью одетые, в кожаных куртках и ботинках, отгородившись огромным зеленым вонючим меховым пальто от ледяной переборки.

Никогда раньше я не сталкивался так близко с проблемой ревматизма, даже не думал о нем, пока не окончились еще три операции. Наша резиновая одежда превратилась в лохмотья, износившаяся при постоянных тревогах.
 
„Мы умрем от ревматизма, — говорили мы друг другу, — на нас не понадобится даже тратить бомб“.

Подавляла арктическая ночь,  когда месяцами не видели солнца. Арктический день сопровождался опасностью обнаружения. Особой проблемой в плавании были айсберги.

Продолжение следует