Оттенки гарнизонной клубнички

                I

    - Товарищ капитан, у меня выходного уже три недели не было, разрешите хоть на один день взять? Очень мне надо! – лейтенант Стахеев обратился к командиру роты негромко звучавшим,  вкрадчивым, почти верноподданическим голосом. При этом он умоляюще, глазами голодной уличной собачонки вглядывался в лицо своего непосредственного начальника. Ищущим, проникновенным был этот взгляд. Обделенность судьбой выразилась на лице юного командира пехотного взвода. Настолько безропотным и покорно просящим оно выглядело. Будь у лейтенанта хвост, то вращался бы он сейчас перед взором ротного по-собачьи, шустро.

      Капитан Березовский, для товарищей своих просто Михалыч, недовольно поморщился. Не считая нужным скрывать от своего подчиненного  кислинку. Отчетливо проявившуюся на его лице ротного, когда он услышал совсем уж неуместную Ванину просьбу. Ну вот какой ему еще выходной, лейтехе зеленому, к чему вообще понадобился? Столько дел в роте! Не переделать, только начни, а никогда и не закончишь. Через неделю уже строевой смотр полковой, а те же поистертые бирки на противогазах бойцов до сих пор не поменяны, руки до всего не доходят. Да, и эта еще, как ее, будь она трижды проклята… да, походная ленинская комната. Надо будет обязательно замполиту напомнить, чтобы проверил он этот хлам! Не хватало еще за такую ерунду ненадобную огрести по полной  на смотре. О чем вообще речь, какой отдых может быть, когда рота в опасности? Провалится подразделение на смотре, так и задниц командирских не пощадят! Нет, совсем уж за гранью приличий была лейтенантская челобитная.
      
      - Зачем тебе, Иван, выходные ?  - сердито  бросил Михалыч, старый уже по служивым меркам капитан. Он, ротный командир, крепко застоявшийся в своих звании и должности, пребывал в возрасте чуть за тридцать. Удивительно, но в остановке своей карьеры Михалыч был виноват сам. Очень уж исправным он числился служакой. Крепким, основательным, требовательным, всемерно ответственным. Рота его из года в год числилась лучшей в полку. Дневал и ночевал капитан Березовский во вверенном ему подразделении. Любые просьбы своих подчиненных офицеров и прапорщиков о разных служебных послаблениях воспринимал почти как личное оскорбление. Таких рьяных служак начальство весьма ценит. Выдвинуть Михалыча на повышение - это же как живую плоть отрывать от устоявшегося порядка вещей.   Внести бардак и сумятицу в жизнь батальона. Вот и придерживали капитана комбат с командиром полка до лучших времен. Ждали, пока, даст Бог, подвернется ротному достойная замена. Всевышний тем начальственным ожиданиям не благоволил, замена не подворачивалась. Вот Михалыч понемногу и приближался к опасному возрастному рубежу Христовых лет. По достижении которого в академию уже не берут. Да и сама должность «командир роты» совсем не та, перед которой военные академии раскрывают свои двери нараспашку. Не майорский размер, не уровень хотя бы батальона. Так и мучился в ротных человек, готовый уже и батальоном без всякой дополнительной подготовки командовать. Но не роптал. Относился ко всему философски, а к службе своей – свято и трепетно. Почти коленопреклоненно. Потому и ответ Михалыча на свой же вопрос был весьма короток:
    
      - Так, все,  лейтенант?! Отставить все выходные! Смотр полковой на носу!
      - Товарищ капитан, ну говорю же, я  месяц без выходного прожил, еще потом проживу, не буду просить, клянусь! Сейчас вот только очень надо, разрешите. У друга, он в  полку при штабе армии служит,  день рождения, а мы с ним с выпуска из училища еще не виделись. Разрешите съездить. Всего-то сто километров на поезде. Суток мне хватит туда-сюда обернуться. Утренний поезд в 7.00 на вокзал прибывает, в 8.00 послезавтра как штык буду на службе.
    
     Михалыч задумался. Что-то от живого человека в нем шевельнулось, вспомнил себя юным лейтенантом. Огорченно крякнул, задумался… после чего яростно махнул рукой, молвив:
    
    - Ладно, в 8.00 послезавтра чтобы был в строю, как штык, без опозданий. Ну и чтобы не на рогах после своей дружеской встречи приполз! Учти – если на смотре по твоей вине хоть одно замечание рота получит, то и не взыщи. Потом минимум полгода слово «выходной» в твоем исполнении буду считать ругательным!
    - Есть, товарищ капитан! Не подведу Вас, обещаю!
    
    Ваня еще и года не прослужил в офицерском звании после выпуска из образцово-показательного Московского пехотного училища. Был он парнем скромным, скорее даже застенчивым. Зато природа наградила его статью неимоверной. Высокий, ладный, крепко сложенный. Женщины, останавливая взгляд свой на Ване, долго не могли его оторвать, прилипало женское око к молодой лейтенантской красе. Не успел Ваня толком еще в полку освоиться, как стали вокруг него увиваться дамы разных возрастов, служебного и живого веса, всякой степени привлекательности. Только такие радости Ване и не нужны были совсем, он исключительно о службе радел. Зрил в корень, а потому двигаться решил только вперед, прямиком к лампасам генеральским. Такой прямой путь исключает искривления в сторону на всякие блудливые помыслы да сопутствующие им ненужные глупости…
    
    Только вот в тот долгожданный и радостный выходной день Ванина мужская красота боком ему вышла. Да еще каким. Потому что накануне поездки к другу начальник штаба батальона, капитан Забалуев, подсуропил товарищу лейтенанту совсем уж ненужную оказию. Когда Михалыч на батальонном совещании доложил, что лейтенанту Стахееву предоставлен выходной день с убытием в другой гарнизон, начштаба безмерно оживился. Тут же вызвал Ваню к себе и доверительным тоном изложил ему большую личную просьбу:
    
   - Ваня, не в службу, а в дружбу нашу. Понимаешь, жена у меня тоже давно мечтает в тот городок съездить, куда ты завтра намылился. Подруга у нее там давняя в армейском госпитале медсестрой трудится. Выручи, прихвати ее с собой за компанию. Она одна опасается ездить по Германии на поездах, языкам совсем не обучена. Да и вообще, дама она видная, мало ли что. Неприятности какие в дороге с озабоченными немецко-фашистскими товарищами возникнут. Ну а уж с тобой она ничего не забоится, ты настоящий советский воин, в обиду ее не дашь.
    
         Внутри у Вани все похолодело от такой начальственной просьбы.  В его представлении вся «видность» Веры, жены начштаба, заключалась только в избытке макияжа на лице и ослепительно-вульгарной, «блондинистой» яркости на голове, спроворенной за счет переизбытка пергидроля. Трудно винить в тщательности ухода за собой женщину, которая на семь лет старшего своего мужа. Ване уже довелось лично познакомиться с супругой капитана Забалуева. Да еще при таких обстоятельствах, что лейтенант Стахеев всякий раз аж вздрагивал от тех жутких воспоминаний.
    
         Знакомство Вани с Верой Забалуевой случилось на новогодней полковой вечеринке, куда жена товарища капитана пришла в одиночестве.  Потому что муж ее временно обретался в полевой командировке, где руководил он подготовкой к намечавшимся батальонным тактическим учениям. Ваня на том мероприятии вел себя скромно, по всегдашнему своему обыкновению. Пил понемногу с друзьями, такими же холостыми лейтенантами. Делал он это умеренно, потому что не очень лежала Ванина душа к выпивке. Иногда, под настроение даже и танцевать выходил, если мелодия ему по вкусу приходилась. Романтических планов не строил. Застенчивый сам по себе парень, да и не с кем было ему романтику затевать, не его поля ягодки-девушки в полковом клубе гуляли.
         
          Когда кураж всеобщего веселья достиг самого что ни на есть разгара, начались, как обычно, разнообразные выкрутасы крепко подвыпивших женщин. Так уж повелось на наших гулянках испокон веков. Разнузданности и невоздержанности были явлены полковыми дамами в высшей степени необузданности. Именно тогда Вера неожиданно подсела за столик к Ване. Присоседилась, придвинулась плотно, на совсем уж неприлично близкую дистанцию. Говоря вернее, просто вжалась в Ванино естество всем своим пышногрудым телом. Умягченным, хорошо подогретым водочкой, ищущим плотских приключений и совершенно к ним готовым. Женщина сразу же начала что-то щебетать парню прямо в ухо. Хохотала, несла, не стесняясь, какую-то пошлую чепуху, ни на секунду не отлепляя пышность своих телес от юной Ваниной стати. Изрядно напрягшейся от такого внезапного натиска...
      
          Товарищ лейтенант много о себе лестного услышал. Умеют крепко подвыпившие, ищущие приключений  женщины выдать свое сокровенное, потайное. Ваня аж уши развесил от удовольствия и сам того не заметил, как Вера вроде бы ненароком начала поглаживать под столом его самые нежные, интимные  места. Нашептывая ему в ухо, что все радости жизни очень скоро могут быть обретены им, таким сладким мальчиком. Что стоит им только незаметно исчезнуть с этого похабного полкового сборища. Что огромная кровать в пустой квартире томится в ожидании. На удачу великую и муж где – то загнивает себе в полях, так что помехой он точно не будет...
   
          Ваня только натужно улыбался, внимая тому искусительному шепоту, обещавшему ему великие утехи сладострастия. Совсем не ложились на его не оскверненную пороком душу греховные речи полковой блудницы. Когда уже парню и вовсе невмоготу стало, он нашел предлог отлепиться от растекшейся по нему Веры. Сослался на то, что выйти ему приспичило по деликатному делу… после чего парня просто вихрем выдуло из здания полкового клуба. От греха подальше…
             
          Встречаясь с Верой после той новогодней оказии, Ваня сдержанно, просто и без эмоций здоровался с женщиной. Она отвечала ему таким же холодным, безразличным приветствием. Не упуская случая уколоть парня взглядом, сотворить который могут только женщины.  Пронзающим насквозь на грани презрения, несущим в себе всю невысказанную словами обиду, безмерно укоряющим.  Таким мощным, чтобы адресат этого испепеляющего взора всенепременно почувствовал себя бессмысленной и раздавленной мелкой букашкой. Вере при встречах очень хотелось всякий раз напомнить лейтенанту-отщепенцу, что поступил он, по сути, как дезертир, сбежав с поля предстоящего любовного боя. Разрушил женские надежды и чаяния. Сложны они, замысловаты и неисследимы, эти потайные  глубины женских помыслов…
         
        Теперь же вот, полгода спустя после той злополучной вечеринки, Ване как снег на голову свалилась эта начальственная просьба – прихватить Веру с собой, да еще и телохранителем ее поработать. Очень уж парню неуютно стало от такой перспективы, а куда ему было деваться? Трудно отказать своему  командиру…
               
                II

          Разные слухи ходили по гарнизону про тот явный возрастной мезальянс, который неведомо какими изгибами судьбы сложился между капитаном Забалуевым и его разбитной женушкой. Если отбросить шелуху пустопорожних домыслов, то картина выглядела совершенно обыденно. Банально, прямо-таки, до состояния обычной житейской пошлости.
 
          Занесло молодого лейтенанта Сашу Забалуева после училища в небольшой сибирский городок, в самый что ни на есть захолустный пехотный полк. Начал тянуть он лямку службы, да раз в неделю, в единственный полагавшийся выходной день, посещать с друзьями товарищами местный незамысловатый ресторан. Пожалуй, это было единственное место во всем уездном городе, где можно было потратить приличную офицерскую зарплату. Со всеми немалыми «сибирскими» надбавками. В ресторане том захолустном все у них с Верой и закрутилось. Причем сценарий того «закручивания» девушка написала сама. Сама же она и всю постановку своей «пьесы» спроворила. До самого победного конца все срежиссировала, от и до…
 
           Вера в строевой части полка работала. Делопроизводителем. Была она девушкой веселой, разбитной. Разведенной, с несложившейся по молодости лет личной жизнью и маленьким сыном на руках.  Одевалась Вера модно, как ей самой казалось. То есть вульгарно и броско, аляповато на грани полного безвкусия. Что в телевизоре да кино видела, те фасоны всячески старалась себе приискать всеми правдами и неправдами. Внешняя яркость облика Веры давала весомые результаты. На нее, как бестолковая щука на переливающуюся всеми цветами блесну, охотно клевали многие близлежащие мужички. Возникали короткие встречи, но… все это несерьезно было, одноразово. Как и всякая молодая и одинокая женщина с ребенком, она находилась в состоянии вечного поиска основательного варианта. Такого, чтобы было у нее в плане личной жизни все всерьез, надолго и обеспеченно. Торопило Веру то немаловажное обстоятельство, что девушке уже двадцать восемь годков стукнуло, и на горизонте замаячил ужасающий любую женщину рубежу тридцатилетия… В общем, поиски ее были весьма интенсивными.

           На Сашу Вера глаз положила сразу же. Поняла – это ее шанс. Юный, доверчивый, наивный губошлеп. К тому же, из хорошей столичной семьи. Сын статусных, состоятельных родителей. Ей, девушке опытной, уже пресыщенной к тому времени общением с разными представителями мужской половины человечества, быстро удалось разглядеть в парне то, на чем его можно подловить. Она «прочитала», что называется Сашу с первого посещения им строевой части и с тех пор не упускала случая войти с ним общение. Поначалу все ограничивалось разговорами с хихиканием. Девушка действовала по правилам военной науки. Вела рекогносцировку, внимательно изучала свой будущий «объект атаки». Приучала его к себе, выстроив непринужденное, даже немного доверительное общение с Сашей. Да так ловко все устроила, что парень и сам не прочь был в свободную минутку забежать в строевую часть, чтобы просто поболтать. По закону диалектики количество таких «заходов поболтать» неизбежно переросло в иное качество отношений. Лейтенант Забалуев и сам того не заметил, как его начало тянуть к Вере. Девушка же, выведав понемногу из разных источников все нужные ей сведения про Сашу, решила действовать по-настоящему...
 
           В любом гарнизоне все как на ладони. Прямо как в старой песне из кинофильма поется: «от людей на деревне не спрячешься». Поняв, что лучше всего Сашу брать субботним вечером в городском ресторане и тепленьким, Вера приступила к постановке важнейшей пьесы собственной жизни.
 
           В один из субботних вечеров она привела себя в полную боевую готовность. Парикмахерскую посетила, маникюр и все прочие женские глупости над собой сотворила. Определила маленького сына на ночлег к бабушке, привела в полный порядок свою однокомнатную квартиру. Потратилась на бутылку хорошего коньяка, коробку конфет и банку растворимого индийского кофе. Девушка была на сто процентов уверена, что поздним субботним вечером и ранним воскресным утром все это будет совсем не лишним…
 
           Как Вера и рассчитывала, в ресторане и начался пролог пьесы ее будущей семейной жизни. Компания из трех молодых офицеров не успела толком еще начать изучать обстановку на предмет романтических видов ближайшей ночи, как вдруг товарищи лейтенанты увидели перспективный для разворот ресторанной обстановки. За соседний столик присели две девушки, одна из которых была всем прекрасно знакома. Ребята отметили, что Вера в этот вечер выглядела совершенно феерично. Сияла вся, как золотая рыбка. Пухлая, невзрачная подруга выглядела на ее фоне как какая-то девка-чернавка, да и в общении с Верой больше напоминала служанку, нежели подругу. Впрочем, женщины в основном так и дружат. Две писаных красавицы могут ужиться рядом примерно так же, как два медведя в одной берлоге.
 
           Конечно, с точки зрения чистой эстетики и Вера не являла собой символ женского изящества. Будь товарищи лейтенанты хоть немного постарше, имей более зрелые и развитые представления о вкусе, ужаснулись бы они той пошлой вульгарности, что несла на себе разодетая и перекрашенная вдоль и поперек Вера, но… молодо, зелено, гормоны туманят мозги. Поневоле залюбовались парни.
 
           Разумеется, девушки сразу же получили приглашение «приземлиться» за столиком у лейтенантской троицы. Причем Вера как бы невзначай оказалась рядом с Сашей. Который, уже дважды остограмленный, а по этой причине весьма радостный и вдохновленный, против такого соседства совершенно не возражал. Даже активно приветствовал этот внезапно приключившийся с ним расклад на грани интимности. Коньяк вперемешку с шампанским полились рекой. Лабухам ресторанным регулярно подносили выпивку и заявки, и они, воодушевленные, радовали провинциальную публику исполнением заказанных композиций. Пребывавший в состоянии восторга Саша всякий раз приглашал Веру танцевать, причем только ее одну. По мере вливания в себя новых порций коньяка вдохновение в нем только росло. Неподдельный восторг переполнял берега юношеской души…
 
          Дальше все вышло как само собой разумеющееся. В строгом соответствии со сценарием ищущей девушки. Вере особо и стараться не пришлось, настаивая на том, чтобы проводивший ее до дома Саша остался с ней до утра. Ну а уж после утреннего кофе с коньяком да изысканными шоколадными конфетами парень и вовсе голову потерял. Отыскав ее, гудевшую от излишеств, только ранним утром понедельника. Благо, что день воскресный пришелся на его выходной. К тому же и ЧП никакого в подразделении не случилось. Обошлось без забега к отдыхающему лейтенанту посыльного бойца для срочного вызова на службу…
          
         Пребывая в состоянии очарованности от такой безмерно раскрепощенной девушки, лейтенант Забалуев охнуть-оглянуться не успел, как зачем-то сделал Вере предложение. Серьезная, ровно в семь лет разница в возрасте Сашу совершенно не смущала. Как и наличие у избранницы шестилетнего ребенка. Любовь зла. Страсть так вообще за всех начал находится гранью. Добра, зла, рассудка...

         Сашина страсть стала всеохватывающей. Торжество плоти совершенно возобладало над здравомыслием разумных начал. Да к тому же врожденная деликатность, приличное воспитание, множество прочитанных в детстве книг. Вкупе с синдромом отличника и немного превратным, всеохватывающим понятием о чести офицера. Все это, сведенное воедино в душе Саши, поневоле способствовало тому, что Вера вскоре стала законной офицерской женой. Чему была рада неимоверно. Ближайшая ее жизненная задача оказалась выполненной. Теперь, говоря языком оперативного искусства, на горизонте возникла последующая задача. С перспективой перехода в дальнейшее наступления на светлые горизонты жизни. Ради полного овладения ими. Для этого Вере следовало взять в руки карьеру мужа, чем девушка активно и занялась. Благо, работа в строевой части и допуск к конфиденциальной информации тому способствовали. Достучаться то ли до упавшего в обморок, то ли ушедшего в отпуск здравого смысла лейтенанта Забалуева не сумели даже ошарашенные Сашины родители. Хорошо, что обошлось без проклятий с их стороны, но и дружеского общения со свалившейся им на голову снохой они как могли избегали. Мама поначалу прилагала какие – то усилия с целью разлучить молодоженов. Даже в церковь ходила, свечи ставила, чтобы светлые силы отвели злой морок от ее сына, избавили от колдовских чар «приблудной злобной шкуры». Веру свекровь окрестила столь витиеватым термином. Но то была бесплодная тщета всех материнских усилий…
          
         Вера на все каверзы и происки свекрови внимания вовсе не обращала. Она твердо следовала написанному сценарию своего будущего и кропотливо продолжала работать над его постановкой. Труды ее даром не пропали. Сначала они с Сашей уехали служить в Свердловск, огромный город в центре Урала, именуемый ныне Екатеринбургом. Ну а когда пять лет спустя Сашу отправили по плановой замене служить в Германию, женщина была на вершине личного торжества от осознания того, какой счастливый билет она выиграла в затейливой лотерее жизни. От того, что вознаградились ее старания, женские хитрости, кропотливая работа как сценариста и режиссера-постановщика личной пьесы. Вере, пребывавшей в состоянии полнейшего восторга, в то время даже казалось, что наградой за немалые труды вся Европа падала к ее ногам. Было от чего торжествовать этой задорной и пробивной провинциалке… 
      
         Ребенок так и остался с бабушкой. Не отрывать же было его от школы, не мыкать по дальним гарнизонам. Обзаводиться дитем от молодого мужа Вера совсем не спешила. Хотела свободы и радостей безмерного потребления всевозможных благ на изобильной немецкой земле. Не было у женщины никакого желания обременять свои загребущие руки, связывать их разными лишними заботами да хлопотами…
               
                III

      - Ну ты же понимаешь, Ванечка, что ты мне теперь уже вдвойне должен. За ту новогоднюю нашу пьянку,  когда ты так подло со мной поступил. Сбежал от меня, бросил голодную и изнывающую бедную женщину. Теперь не уйдешь. Не обессудь, - произнеся это, Вера глубоко затянулась ароматным дымом дорогой сигареты. При этом женщина с интересом оглядывала Ваню. Таинственно, блудливо улыбаясь. Изучала его, обволакивая хищным взглядом тигрицы, уже овладевшей своей добычей, но еще не приступившей к вожделенной трапезе.
   
        Они сидели в общежитии армейского госпиталя, в гостях у Светланы, старой Вериной подруги, куда Ваня был затащен чуть ли не силком под предлогом проводить девушку точно до места назначения. Ну а там уж его женщины и за стол чуть ли не силком усадили, и рюмочку коньяка плеснули, и немецкий шоколад поднесли закусить. Не всегда деликатность и такт приносят пользу человеку, ими обладающему. Так что парень извертелся весь в той женской компании. Ерзал, в нетерпении глядя на часы, мечтал быстрее закончить поручение своего начальника и убежать восвояси, в гости к старому другу. Ну а тут такая вдруг речь из уст Веры нежданно полилась. Она момент улучила, когда подруга по предварительному уговору, в нужный момент из комнаты вышла и сразу же, без обиняков, все Ване и выложила.
      
      - Вера Ивановна, ну куда мне, меня же друг ждет, Катя, жена его опять же. Столько уже не виделись. Обещал приехать. Извините, но мне пора идти.
      - Так, не смей сегодня при мне говорить ни о каких Катях и прочих Ленах. Сегодня ты мой, точка. Считай, что это приказ от жены твоего прямого начальника. Единоначалия в армии никто не отменял. Да, и со Светкой я обо всем договорилась,       
      - Вера многозначительно посмотрела на дверь комнаты.
      - О чем договорились Вы? – поинтересовался изумленный Ваня.
      - Ну, она в другом месте переночует. Не бойся, третьей подруга моя не будет, без пошлой групповухи обойдемся. Сегодня ночью ты только мой, мальчик, только мой. Я даже кассеты прихватила со своей любимой музыкой. Специально для нас, на эту ночь. Ну и дай Бог, она у нас с тобой не будет последней, - Вера плотоядно улыбнулась, не сводя с лейтенанта глаз, горящих от сладострастного возбуждения.
            
       Ваня поежился. Новогоднюю вечеринку вспомнил. Де жа вю самое настоящее, опять тот же непреклонный натиск неугомонной женской плоти. Не по себе ему стало, но все же ответил спокойно, стараясь не отводить своего взгляда от хищного, требовательного сияния Вериных глаз:
      
       - Нет! Говорю же, что мне к другу пора, Вера Ивановна. Тот уже ждет, и поляну накрыл, и жена его там, ее тоже по училищу знаю, и еще там другие гости. Все меня ждут, не начнут без меня. Пойду я, а вы уж тут сами со своей подругой пообщайтесь. Только скажите – во сколько вас утром встретить здесь, чтобы уже вместе на вокзал выдвинуться.
      
         Зря Ваня про тех гостей ляпнул. Думал по наивности, что сможет выдать это как алиби для себя, а на самом деле он только раздразнил, раззадорил, раздраконил Верину страсть, к которой теперь еще и примешивалась нотка соперничества.
      
        - Мальчик, разве ты ничего не понимаешь, - в отвердевшем вдруг голосе Веры Ваня почувствовал раздражение, - мне нельзя отказывать и сбегать от меня к разным левым гостям тоже нельзя. Я привыкла своего добиваться. Тебе же хуже будет. Или ты забыл кто мой муж? Да, и за Новый год ты должен рассчитаться. Так что будь покладистым сегодня, - Вера протянула слова последней фразы, напустив на лицо все ту же томную, чарующую, обволакивающую  улыбку. Улыбку удава, облепляющего собою жертву. Перед тем, как окончательно задушить ее в смертельных объятиях.
      
        Но на этот раз жертва оказалась весьма сноровистой. Порядочный в человеческом измерении, не мог он смотреть на чужую жену как на женщину. Да и со вкусом у парня было все в порядке, не обделила его природа чувством прекрасного. Поэтому, даже и не будь вера женой его командира, он бы на нее и в голодный даже сто блинов смотреть бы не стал. Кроме того, Ване в гостях у друга было обещано приятное, внушающее светлые перспективы знакомство с Катиной подругой. Молодой девушкой, медсестрой армейского госпиталя, которую действительно звали Лена. Будто бы звериная женская интуиция подсказала Вере в тот вечер верные имена.
   
       - Все, Вера Ивановна, извините, но я оставляю вас, - Ваня решительно поднялся, подошел к двери и, широко ее распахнув, отрезал, как приговор произнес:
       - Поезд у нас утром в 4.30, давайте в 4.00 буду вас здесь ждать, возле этого общежития. До свидания…
         
       Вера, ошеломленная столь удручающим для себя исходом, ничего не сказала. Но вскоре, подавив в себе забурлившее гневом естество, она быстро решила - как теперь ей следует действовать...
         
       Поутру, как им и было обещано, ровно в назначенное время,  Ваня появился возле женского общежития. Стрелки часов быстро побежали навстречу времени отправления поезда, а Вера все не выходила. Потоптавшись пять минут около входа, лейтенант решительно зашел внутрь для выяснения обстановки. Он мог бы долго терпеливо бродить в ожидании, если бы не безупречная пунктуальность немецкой железной дороги. Постучал в дверь комнаты, где обитала Светлана. Долго ему никто не открывал. Только минуты через две, громко ворча, вышла заспанная Верина подруга. Лицо ее выглядело обиженным, а растрепанный облик весьма потасканной дамы сопровождали резкие ароматы перегара и табака. Не сразу Света и поняла, чего от нее добивается этот красавец лейтенант, а сообразив наконец, дала резкую отповедь:
 
       - Нет Веры, уехала она. Не дождалась тебя. Что же ты, кавалер хренов, женщину одну в ночь на чужбине бросил. Мало ли что с ней ночью в поезде произойти может, а она там одна, среди фашистов недобитых…
       - Так мы же с ней договорились, - растерянно пробормотал огорошенный таким поворотом юноша.
       - Не знаю до чего вы там договорились, только она до половины первого тебя ждала, все маялась, беспокоилась, что ты не идешь. Ну а потом уж сорвалась. Эх ты, кавалер. Бросил жену своего командира одну, врагам на растерзание. Как же ты теперь мужу то ее в глаза глядеть будешь?
 
        Не осознавая еще до конца сути произошедшего, Ваня что-то промямлил в ответ не в меру разошедшейся Свете и быстрым шагом пошел на вокзал. В поезде, прокручивая всю ситуацию в голове, парень так и не смог ничего для себя понять. Молод, неопытен, не знал он еще о той глубине бездны, которую может вместить в себя коварство отвергнутой женщины. В дурном сне не способен был представить, что обиженная дама способна явить такие выверты своей подлости. Но понять это ему предстояло уже во второй половине дня, когда его вызвал к себе капитан Забалуев.
Начальник штаба батальона речь свою начал без предисловий:

          - Лейтенант, скажи мне, чем я тебя обидел, что ты со мной, твоим прямым начальником так подло поступил?
          - Вы о чем, товарищ капитан ? Что я такого сделал?! -Ваня произнес фразу громко, голосом на грани отчаяния. Будучи совершенно не в силах понять – что за театр абсурда творится вокруг него. Какая дьявольская инсценировка вертится, кто ее автор…
          - Все ты понимаешь, - с грустным вздохом возразил начштаба, - ты жену мою зачем без опеки в штабе армии бросил, не сопроводил до расположения нашего полка, как я просил? Как допустил, что ей одной ночью через половину Германии добираться пришлось? По-дружески же я к тебе обратился, Иван!
         - Товарищ капитан,  - изумленный лейтенант не в силах был вместить в себя услышанное, - да причем же я то здесь? Мы же договорились, я ей время назначил, когда встретимся, чтобы вместе на вокзал идти. Так я ко времени и пришел, и ждал ее. Она же сама, не дождавшись меня, решила уехать. 
        - Ну, ты можешь и так сказать. Только Вера утверждает, что ты не захотел ее вообще провожать, что решил до утра пьянствовать с друзьями своими, а на нее тебе вовсе и наплевать было. Что напился ты с вечера, вообще никакущим  к ним с подругой завалился, нес что-то несусветное. Слушать вообще ничего не хотел. Поэтому она и уехала, не стала у тебя пьяного что-то выпрашивать, связываться с тобой. Да и вообще, - капитан пристально взглянул Ване прямо в глаза, - опасалась она тебя, говорит. Насколько я понял, были у нее на это причины…
        - Товарищ капитан, ну не так же все было, - Ваня стащил с головы фуражку, нервно провел рукой по лбу, внезапно вспотевшему от нахлынувших на него чувств. Не случалось с ним еще такого в жизни – вот так внезапно, коварно быть обвиненным в том, чего он и не собирался делать. Оклеветанным, заочно грязью с ног до головы облитым.
         - Не знаю, лейтенант, не знаю, - задумчиво протянул начштаба. Затем он что-то хотел произнести, но внезапно запнулся, прокашлялся, вытащил сигарету, прикурил. Глубоко затянувшись, с трудом, вытянул из себя вопроса, само произнесение которого давалось ему с очевидным трудом:
           - Скажи честно, Иван, а ты ее не домогался? Что-то у Веры такое промелькнуло в разговоре, что когда ты к ним уже пьяным завалился от друзей своих, ты… В общем, она развивать не стала эту тему. Вроде того только намекнула, что ты спьяну лишнего себе позволил с ней. Что-то не понравилось мне в ее недомолвках, двусмысленными они какими-то показались мне. Она сказала только, что говорить об этом не хочет, но понять то мне зачем-то это дала. Получается, что-то было, приставал ты к ней, так ведь? Может, она поэтому от тебя одна сбежала? Скажи мне правду, лейтенант. Облегчи душу, по-мужски приму я это, - капитан закончил свою речь уже умягченным тоном, грустным.

            Только тогда Ваня все понял, когда услышал от капитана Забалуева этот мерзкий поклеп, прямой навет. Обвинение в том, чего он и в мыслях не собирался делать. Огромным усилием воли Ване подчинил себе всколыхнувшееся в его душе негодование. Овладел собой…
          
           - Не было ничего, товарищ капитан. Как я вам сказал, так все и произошло. Разрешите идти?
           - Иди, лейтенант, продолжай выполнять свои обязанности. Только знай, что некрасиво ты поступил с женщиной, не по-мужски. Живи теперь с эти своим знанием. Свободен!
       
           Товарищи офицеры не сильны были в знании ветхозаветных сюжетов. Иначе бы удивились тому, насколько сценарий личной драмы молодого лейтенанта был схож с тем, что за тысячи  лет приключился с проданным в рабство египтянам Иосифом, его начальником Потифаром и блудливой женой того Потифара. Ничто не ново под Луной.
          
           К чести капитана Забалуева, он сразу дал понять, что больше не будет вспоминать об этом так внезапно возникшем инциденте. «Заиграл», как говорится, пережил. На служебных отношениях командира взвода лейтенанта Стахеева и начальника штаба батальона произошедшее никак не отразилось. Только Ваня не мог не заметить нюансы изменившегося личного к себе расположения со стороны капитана. Из ранее теплого, почти дружественного, оно стало каким-то формальным, гораздо более холодным. После произошедшего между ними объяснения начштаба ни разу больше не назвал Ваню по имени…
               
                IV

          Пришло время, когда наконец для капитана Забалуева наступил свой, личный «момент истины». Как всегда, ничего не предвещало никакой беды. Такие события всегда случаются внезапно, обрушиваются на человека как снег на голову. Вот и в тот злополучный день все началось с того, что командир полка решил сделать давно уже запланированный им обход офицерского общежития. Как на беду, с раннего утра Вера несла там службу в качестве дежурной. О намерениях командира навестить приют холостого полкового люда женщина не чуяла сном, не ведала духом.         

          Полковник Авдеев вообще любил делать такие «сюрпризы». Облачаться в безукоризненность внешнего вида выпускника элитного московского общевойскового училища. После чего обходить «дозором владенья свои», как тот «мороз воевода». Появляться в неурочное время в неожиданных местах для проверки состояния полкового быта. Выявлять нарушителей порядка с поличным. Сразу же, на месте «преступления» устраивать изобличенным злодеям публичные посечения. Полковнику эти «рейды» доставляли самое настоящее удовольствие. Как и всякому нарциссу и садисту, пусть и прячущему свою внутреннюю суть под сияющей безупречностью должности, формы одежды, титулов, званий, наград…
 
          Вот и в тот субботний вечер командир полка себе не изменил. Пьяный по случаю предвыходного дня полковой народ такого коварства совсем не ожидал. К великому удивлению командира, дежурной по общежитию на рабочем месте ее не оказалось. Никто его не встретил, не доложил обстановку. Такое форменное святотатство, полнейшее небрежение всеми канонами внутренней службы немало разозлило полковника Авдеева.  В состоянии расстройства чувств он ворвался в комнату заведующей общежитием. Там товарищ полковник застал милую компанию полковых дам, уже изрядно угостившихся вишневым ликером, утонувших в сигаретном дыму, погруженных в пошлые гарнизонные сплетни да пересуды.
 
          Еще сильнее взбешенный увиденным, командир полка тем не менее внешне никак не выразил своего отношения к происходящему непотребству. Он только сдержанно поприветствовал компанию и пригласил заведующую, женщину средних лет по имени Тамара, сопроводить его по вверенному ей хозяйству. Чтобы проверить соответствие быта личного состава всем требованиям внутреннего армейского порядка.
 
          Субботний вечер – не самое лучшее время для постановки подобных социальных экспериментов. Если, конечно, товарищ полковник изначально не поставил себе задачу испить горькую чашу разочарования в своих неженатых подчиненных. Весьма огорчительным было его путешествие по комнатам, гудящим в пьяном угаре. Какой там внутренний порядок?! Сплошное употребление в вечернее время при полнейшем разброде, шатаниях пьяных прапорщиков по коридорам, громкой музыки и непотребных скабрезностей, звучавших из каждой комнаты.
 
         - Почему у Вас, Тамара Сергеевна, пост номер один пустует, никого на вахте нет? Чья смена сегодня? – внезапно поинтересовался у Тамары командир полка, все более зверея от наблюдаемого им бытового хаоса.
 
         - Вера Ивановна сегодня на смене, - растерянным, немного возбужденным голосом ответила заведующая, - может на кухню ненадолго отлучилась или там в дамскую комнату.
 
         - Ладно, пост номер один проверим на обратном пути, после осмотра общежития, - буркнул полковник неласковым голосом.
 
         Но встреча с дежурной, так легкомысленно покинувшей свой пост в неудачно для себя время, случилось куда как раньше. Вера обнаружилась в комнате, над входом в которую красовалась огромная чеканная картина с изящно выбитым на ней словом «Урарту». Слово то было обрамлено чудесно выгравированным горным пейзажем с парящим над ним орлом.
 
         - Это что у вас тут за неуставные картины по стенам развешаны? Откуда такая художественная самодеятельность? – раздраженно бросил командир полка, ткнув пальцем прямо в центр названия древнего государства, так красиво запечатленного на картине. В тот вечер полковника Авдеева бесило все, что не укладывалось в его собственную картину мира. Простую, без изяществ. Параллельно – перпендикулярную и отформатированную по всем требованиям уставов. 
 
         - Здесь ребята живут, товарищ полковник, армяне. Это они от себя, с родины своей это привезли, - начала было мямлить Тамара, но взъярившемуся уже полковнику это жалкий женский лепет был уже совсем не интересен.
 
          Командир не счел нужным опуститься до деликатного троекратного стука в дверь. Не той породы был человек, чужд он был привычкам «вшивой интеллигенции». Просто ударил он по хлипкости дверного полотна своей огромной пятерней, вложив в этот мощный толчок всю накопившуюся в нем озлобленность на беспорядки, столь неприкрыто творимые в общаге. Хлипкая дверная щеколда даже не пыталась сопротивляться, и взорам командира и Тамары сразу же были явлены тайны частной жизни потомков древнего государства Урарту. Существовавшего на планете еще даже до прихода времен античности. Сказать, что визитеры были ошарашены, поражены, изумлены – это ровным счетом ничего не сказать. Не найдется в языке нашем слов для того, чтобы передать всю гамму чувств, охвативших этих людей. Не очень уже молодых и многое повидавших на своем веку…
 
          Посреди комнаты разместился огромный стол, уставленный коньячными бутылками да прочими явствами щедрой армянской земли. Помещение утопало в клубах сигаретного дыма. На экране огромного телевизора крупным планам стонала во всю мощь своей глотки и извивалась во всех плоскостях крепкая немецкая деваха. К ней сзади пристроился огромный негр со своим удом чудовищных размеров.  Уд этот был вздернут вверх, являя собой пример состояния безупречной боеготовности. Немка на экране выпаливала из себя незамысловатое: «ах, фик михь, ах, натюрлих, гуд фик михь шнелле!». Ну, обычное дело, «порнуха» немецкая она такая. Популярная, громкая, забористая.
 
          За этим зрелищем сладострастным взором и вожделенно открыв рот до ширины вытекания слюны, наблюдал юный лейтенант Артак Шахкян. Он валялся на своей кровати и шаловливо поигрывал рукой в области своих набухших тестикул. То был мажорный мальчишка, сын какого-то крупного деятеля в Армении. Оказавшийся в Германии за счет средств и связей своего богатого папаши. Который велел сыну не кобениться, а делать то, что ему велят старшие. Не сомневаться и принять Присягу Российской армии. Потому что папа лучше знает как и что надо делать ради светлого будущего… 
 
          Самое же интересное происходило напротив возбужденного мажорчика, на кровати, где квартировал старший лейтенант Самвел Карапетян. Высокий жгучий брюнет, красавец, известный полковой сердцеед. Он на своем законном койко-месте занимал позицию полулежа, а к его распахнутой нараспашку груди прильнула голова Веры. Утопая в гуще мохнатой растительности молодого человека, изобильно напоенной юношеским тестестероном, женщина находилась уже в форме одежды «неглиже». Чуть ли не путаясь в клочьях шерсти Изрядно раззадоренного Самвельчика, она жадно осыпала грудь кавказского парня своими страстными поцелуями. Жадно шаря правой рукой в причинном месте главного полкового кобелька. Взгляды изумленного ловеласа и полковника Авдеева нашли друг друга мгновенно. От потрясения у юного мачо сразу же сошла на нет вся неимоверная твердь мужского ствола, которую только что так сладострастно ощупывала Вера. Предвкушая эту с избытком заряженную мужскую энергию, изготовившуюся терзать ее лоно. Присутствие рядом Артака, соседа и друга Самвела, добавляло Вере, этой распутной шкуре еще больше вдохновения, способствовало разнузданности разных неприличных фантазий о групповых соитиях и прочих фантазийных шалостях. Перевозбужденная дама не сразу поняла что такое произошло, почему мгновенно и прямо на глазах растаяло либидо ее партнера. Вытащила голову из зарослей грудных волос, глянула в лицо товарищу старшему лейтенанту, поинтересовалась:
               
         - Самвельчик, милый, с тобой все хорошо ?
         
         На несколько мгновений в комнате повисла немая сцена, почти как в Ревизоре у Гоголя. Прерываемая только стонами и оргазмическими воплями немецкой девахи с телеэкрана.
 
         Наконец, когда молчание стало совсем уже неуместным, командир полка прокашлялся и каким-то не своим, инфернально-потусторонним голосом, в тональности легкой задумчивости произнес:
 
         - Вера Ивановна, идите, займите свое рабочее место. Вас там внизу обыскались уже. Недопустимо это наконец….. оставлять пост дежурного так надолго...
 
         Такое подчеркнуто акцентированное произнесение слова «наконец» в виду сложившейся ситуации выглядело в устах командира весьма двусмысленно, немного даже шаловливо.
 
         - Да, да, конечно, извините меня, товарищ командир, - ответила смущенная женщина, покрасневшая до цвета крепко отваренного рака. После чего она быстро, несколькими хорошо отработанными движениями облачила себя в разбросанные по полу одежды и быстро удалилась. Затем наступила «минута славы» полковника Авдеева. Правда, одной минуты на «разбор полетов» ему не хватило, да и зрителей было мало. Зато два похотливых вертопраха армянской наружности наверняка и на всю жизнь запомнили те несколько минут, которые им довелось пережить в комнате полкового офицерского общежития. После того, как Вера выдуло из нее будто смерчем…
 
          Отдуваться за пережитое полковником Авдеевым потрясение пришлось в этот вечер всему общежитию. Особенно досталось двум молодым совсем, недавно прибывшим в полк прапорщикам. Им дороже всего обошлось фривольное поведение Веры. Полковник Авдеев нашел их валяющимися в своей комнате на кроватях и вожделенно пялящихся в порнографические телесюжеты. Просмотр порнографии был делом в общем то самым обыденным в повседневности быта мужского общежития. Куда деваться, если парням негде было применить мощь юношеского либидо, поскольку в гарнизоне было совсем уж мало свободных девушек. Но неимоверно «взбодренное» настроение товарища полковника не способствовало принятию таких простых и очевидных житейских понятий. Он буквально рвал и метал, напрочь выведенный из себя всем произошедшим. Заодно командир полка конфисковал все доступные его взору срамные кассеты и журналы. Как продукцию, порочащую честь российского военнослужащего. Самих же изумленных от творящегося прапорщиков приказал немедленно, в течение 72-х часов  отправить служить на Родину. За только что явленное командирскому взору моральное разложение. Так что огребли ни к чему не причастные  бедолаги на ровном месте, получили на чужом пиру похмелье…
 
          К чести своей, полковник Авдеев после случившегося очень просил всех свидетелей Вериного конфуза соблюдать полную конфиденциальность. С самой же виновницей шабаша он на следующий день провел основательную индивидуально-воспитательную работу. Что он ей говорил – об этом никто так и не узнал, но после того разговора Вера на какое-то время приняла добровольное затворничество. Написав предварительно заявление об увольнении из дежурных по общежитию. По собственному желанию, как водится. Очевидно, что только ценность и незаменимость капитана Забалуева на службе спасли Веру от великих кар...
 
          Конечно, если бы в тот момент в комнате не было Тамары Сергеевны, все могло бы так и остаться вне ведения полковой общественности. Но знание о произошедшем заведующей общежитием не оставляло никаких шансов на то, что такая пикантная информация останется тайной за семью печатями. Да и как утаишь шило в мешке? Тем более, что все знали о раскрепощенности нравов  Веры, о ее легкости в общении с обитателями общаги.  Особенно во время общих застолий, на которые Веру всегда охотно приглашали подведомственные ей жильцы. Ну а поводы выпить по тому или иному случались в общежитии чуть ли не каждый вечер…
 
          Потому и не удивительно, что через непродолжительное время уже весь полк втихомолку судачил о Вериных проделках. Умолкая на время только в присутствии ее мужа. Которому по всем канонам узнать о святотатстве любимой женщины полагалось только в свой срок и одним из самых последних. Конечно, в разговорах какие-то слухи и намеки без всякой конкретики доходили до ушей капитана, но он всегда делал вид, что эта грязь его никак не касается. Ну а что уж там происходило за дверями их с Верой квартиры… об никто никогда так и не узнал...
 
          Вера была не из тех женщин, которые подвержены депрессии или впадают в грех уныния. Совсем иначе она себя вела, по заповедям фольклора нашего: «плюй в глаза… а все равно все как с гуся вода, потому что наглость – второе счастье, а стыд - не дым, глаза не выест».  Поэтому и затворничество ее оказалось недолгим. Так, только для отвода некоторых любопытных глаз она некоторое время нигде не появлялась. Пока иные местные события не дали новые поводы для бесчисленных полковых сплетен да пересудов. Появившись опять на публике, Вера продолжила вести себя как ни в чем не бывало. Деятельная по натуре своей, женщина предприимчивая,  она решила просто сменить свое занятие. Не связывая себя более строгостями и прочими условностями армейского распорядка.
 
           Не мудрствуя лукаво, женщина пошла работать поденщицей. К немцам, на сельскохозяйственные работы. Многие полковые дамы не гнушались этим полурабским по сути трудом. Понимая, что благостное житье в центре Европы явление в их жизни эфемерное, скоротечное. Что в недалекой перспективе жизнь попросит их на выход из благостного европейского бытия. Прямиком в отечественную стылую беспросветность, в безнадегу и нищету. Так что пока случилась такая возможность, а труд поденщиц среди сельских бюргеров  был востребован и нормально оплачиваем, женщины наши, потомки героических победителей германских орд, добросовестно от рассвета до заката собирали немецкую клубнику. Как и другие ягоды, овощи и фрукты, в зависимости от сезона. Получая ежедневно причитающиеся им марки в качестве оплаты за свой не очень квалифицированный труд. С таким порядком вещей не очень легко было смириться мужьям, офицерам армии страны победителя, наследникам героической славы, но… мужей особо никто и не спрашивал. Своевольные женщины изо всех сил стремились накопить как можно больше подкожного жира в его валютном измерении. Перед тем, как залечь в полуголодную спячку на стылых просторах своей Родины да посасывать лапу безденежья…
 
            Не пропала Вера и на этом, новом для себя поприще. Так, оттенок клубники для нее только сменился. Вскоре полковой люд опять начал судачить о шашнях этой неуемной женщины, но теперь уже с распорядителем фермерского хозяйства, пузатым немцем средних лет.
 
            Слухи эти быстро дошли до полкового особиста, капитана Евсеева. Тот никак не мог допустить безобразного, порочащего державу факта несанкционированных связей в поднадзорной ему воинской части. Мало ли к чему могли привести шашни жены капитана российской армии с гражданином иностранного государства. Которое по всем устоявшимся канонам все еще числилось в числе вероятных противников.
 
            Чтобы не затягивать разрешение вопроса, капитан Евсеев фактически в приказном тоне (он как представитель вышестоящего ведомства государственной безопасности мог себе это позволить) рекомендовал полковнику Авдееву откомандировать капитана Забалуева вместе с  его блудливой женушкой с глаз долой и от великого греха подальше. Отправить этого незадачливого многажды рогоносца в составе передовой группы к месту будущей дислокации воинской части. В самую что ни на есть глубину уральских руд.   Для подготовки места расположения полка. Во избежание развития блуда с гражданином вражеского государства. Чтобы не навлечь из-за женского распутства плети на свои не раз уже драные задницы. Причем сделать это надлежало в течение трех ближайших дней. Иначе, товарищ полковник, ни меня, ни Вас не поймут в моем управлении. Как бы нам с вами не пришлось самим сопровождать эту семейку прямиком до Урала. Но уже без права возврата в хлебосольную Германию.
 
          Полковник не первый год служил, порядки знал досконально, а потому ровно через три после разговора с бдительным особистом поезд Шверин-Москва увозил незадачливую семейную пару на родные просторы. Капитан Забалуев и Вера пребывали в состоянии глубокой грусти от такой внезапно выпавшей им напасти. Причем грусть капитана значительно усилилась после того, как за день до отъезда, на «отвальных» посиделках подвыпившая  жена комбата выложила капитану все как на духу, про все любовные оргии супруги в общежитии молодых офицеров. С продолжением романтического сериала, но уже при участии толстопузого бюргера кулацкой наружности. Не вместила пьяная «доброжелательная» женщина будоражащую ее воображение информацию, не удержала она в себе «тайное знание»…
 
          На том и закончилась вся немецкая многоцветная клубника для любвеобильной Веры, этой неуемной гарнизонной Мессалины. Российская же ягодка имела для нее свое, опять весьма бурное цветение. Разумеется, на живописные просторы уральского каменного пояса Вера не спешила. Она решила немного подзадержаться у мамы, в своем родном городе. Где вскоре заблистала невиданными в провинции немецкими нарядами. Их блеск стал доминантой захолустного местного ресторана и весьма ослепил одного из тамошних весьма влиятельных «братков». Разнузданный нрав, раскрепощенность плоти и прочие достоинства пришлись под стать, по вкусу и по нраву  незамысловатому парню бандитской наружности. В руках того «брателлы» Вера и осталась…

          Женщине легко и непринужденно отошло все семейное добро, нажитое на денежное довольствие товарища капитана.  Особенно радовал ее сердце и грел душу крепкий сверток с заначкой в свободно конвертируемой валюте. Да и дорогая бытовая техника, прочие нужные в хозяйстве вещи тоже были для нее не лишними. Раз оказалось имущество в родительском доме, на подконтрольной Вере территории, то и не таскать же его туда и сюда, не устраивать пошлый раздел с семейными ссорами. Саша только тем и успокоился, что остался хотя бы при своих подержанных Жигулях седьмой модели…

           Ну а наивный юноша Ваня, когда все невзгоды через шкуру свою пропустил, понял, осознал по-настоящему, на себе испытал каким оно может быть - неуемное и безбрежное женское коварство. Зато капитан Забалуев уже на уральской земле перед Ваней крепко извинился. Искренне он это сделал, от души. Раскрепостившись, избавившись от потаскушки жены, просветлев головой, собрался товарищ капитан с мыслями. Поморщил свою хмурую от невзгод «репу», изрядно ее почесал. Но уже скоро ощутил вдохновение, как вырвавшийся из кандальных оков узник. Духом окреп, задышал вольным воздухом и полной грудью. Выбросил из головы грустные мысли об упорхнувшей блуднице жене и присвоенном ею имуществе. Почувствовал себя кораблем в открытом океане, избавившимся от тяжелого балласта и обретшего способность идти в направлении всех ветров. Или ракетой, сбросившей выгоревшие ступени и получившей новое, мощное ускорение. Перераспределил капитан энергию жизни. Сразу же начал проявлять еще большее служебное рвение. Да так, что его тут же назначили на должность командира батальона. Вскоре капитан Забалуев обзавелся нужными характеристиками и спустя год после вывода полка из Германии умудрился таки поступить в академию…

P.S. Три года спустя на окраине Москвы случилась внезапная встреча капитана Вани Стахеева и майора Забалуева. Закончивший с отличием академию майор приехал сдавать служебное жилье. Принимал квартиру только что поступивший в академию Ваня. Радостной была их нежданная встреча. Явно не случайной. Ничто вообще в нашей  жизни не происходит случайно...

Вера задержалась в обществе "братков" ненадолго. Через пять лет ее избранника пошло отстрелили по заказу «конкурирующей фирмы». Веру же просто и без затей «поставили на счетчик» за какие-то немыслимые, космических размеров долги убиенного друга. После чего женщина быстро куда-то исчезла…