Совершение. Часть 2. Глава 10

Глава 10. Пробуждение


— Что ты хочешь сказать?
— Амбус. Урбэм спит. Все в этом городе спят.
Амбулас замер. Слова Каны повисли в воздухе, и в наступившей тишине стало слышно, как потрескивают дрова в печи. Он обвёл взглядом холл: Алетт, опустивший голову, Кана с напряжённым, но спокойным лицом, маленькая Аюна, притихшая за её спиной и Элиан, которая смотрела на него с тревогой и надеждой — ждала, что он скажет.
Слова ударили под дых — глухо, безжалостно. Амбулас замер. Ему показалось, что он ослышался.
— Что?.. Как — все?
 — Ты проспал почти семнадцать дней, Амбус, — негромко сказала Кана. — Пока ты был без сознания… здесь всё изменилось.
Он молчал. Потом, не проронив ни слова, развернулся и вышел наружу. Никто не попытался его остановить.
Улица встретила его привычной моросью. Лучезарный всегда был тих, но сейчас тишина стояла неестественная, мёртвая. Ни шагов, ни голосов. Даже ветер стих, будто притаился. Туман полз меж домов, цеплялся за стены, заколачивал окна. Город-призрак. Амбулас стоял посреди площади, сжимая и разжимая кулаки, и не знал, куда идти.
Дверь позади скрипнула. Он не обернулся.
— Ты не хочешь ничего объяснить? — раздался голос Элиан. Она подошла и встала рядом, кутаясь в пальто.
— Что тут объяснять? — глухо ответил он. — Я проспал семнадцать дней, а за это время проклятие накрыло весь город. Вот и всё объяснение.
— И что ты теперь собираешься делать?
— Не знаю. — Он наконец повернулся к ней. — Но первым делом я хочу понять, на какой земле мы стоим. Урбэм что-то скрывал — я чувствовал это с самого начала. Он говорил загадками, уходил от ответов. А теперь он спит, и спросить не с кого. Кроме как у него самого.
- Аюна только-только начала приходить в себя, как все остальные… — Элиан затянулась. — Они просто легли в свои кровати, закрыли глаза, и не проснулись. Разом. В одну ночь.
— Когда?
— Две ночи после того, как Кана приехала к нам. Проклятие накрыло город одной волной. Тихо, без криков. Люди даже не поняли, что случилось. Просто уснули.
— Урбэм?
— Он — первый, к кому мы пошли, когда поняли, что происходит. Спит в своём кабинете, за закрытой дверью. Пытались его разбудить — бесполезно.
Амбулас вновь погрузился в себя. Элиан нахмурилась.
— Амбулас, хочешь идти в мэрию?
— Да, - проронил он. И ты идёшь со мной.
— Почему я? Кана здесь. Да и тебе прийти в себя необходимо.
— Потому что ты знаешь этот город лучше меня. И потому что… — он запнулся, — потому что я не хочу сейчас быть один.
Девушка ничего не ответила, лишь молча кивнула и пошла рядом.
________________________________________
Губернаторский дом встретил их распахнутой дверью — видимо, лекарь, навещавший Урбэма, так и не запер её. Внутри было холодно и сумрачно. Единственное окно почти не давало света. Амбулас зажёг найденный на столе канделябр и поднял его над головой. Жёлтый огонь выхватил из темноты кабинет: стол, заваленный бумагами, опрокинутую чернильницу, засохшую еду на подносе, книжные шкафы вдоль стен и диван, на котором спал Урбэм. Лицо его было спокойным, почти умиротворённым — никаких следов мучений.
Амбулас подошёл к столу и принялся перебирать бумаги. Записи о поставках продуктов, списки жителей, жалобы, прошения — и ничего полезного. Элиан тем временем осматривала шкафы: старые книги по архитектуре, сборники законов, журналы с наблюдениями, которые вёл Губернатор во время обрядов.
— Амбулас, — вдруг позвала она, — посмотри.
Она протянула ему один из журналов, раскрытый на последних страницах. Почерк Урбэма — торопливый, прыгающий:
«Проклятие звереет. Я знал, что так будет. Эта земля проклята с самого начала — ещё до того, как я воздвиг здесь первый камень. Я думал, что справлюсь. Я думал, что смогу обмануть его. Но оно лишь ждало. Простите меня. Я всего лишь хотел, чтобы люди были счастливы. Я всего лишь хотел, чтобы над городом сияло солнце».
Дальше несколько строк были густо зачёркнуты. В самом низу, уже дрожащей рукой, приписано: «Разбудите меня, когда всё закончится».
Амбулас перечитал запись дважды. «Я думал, что смогу обмануть его». Кого — «его»? Проклятие? Или кого-то другого? И что значат слова про солнце?
— Он знал, — пробормотал Амбулас. — Он с самого начала знал, с чем имеет дело. И молчал.
— Знал — и ничего не сделал? — Элиан сжала кулаки. — Люди умирали, а он…
— Он боялся, — перебил Амбулас. — Посмотри на последнюю строчку. «Разбудите меня, когда всё закончится». Он не верил, что можно победить.
Амбулас отложил дневник и опустился на ближайших стул. В голове — ни мыслей, ни планов, только пустота. Он был готов сражаться с демонами, готов был снова и снова входить в чужие кошмары. Но как сражаться с проклятием, которое накрыло целый город? Как вытащить из тьмы столько людей разом?
— Я не смогу… — прошептал он, сам того не заметив. — Не смогу. Их слишком много.
— Амбулас… -  с сожалением в голосе протянула девушка
— Я не смогу, Элиан. — Он поднял на неё глаза. Впервые за долгое время в них не было ни гнева, ни холода — только усталость. — Я не знаю, что делать. Их десятки? Сотни? Я не могу войти в сознание каждого. Даже если бы мог — у меня не хватит сил.
— Ты не один, — тихо сказала она и присела рядом. — Ты не один. У тебя есть Кана. У тебя есть я. Ты сам говорил: страх — это всего лишь чувство, которое можно победить.
— Я устал побеждать.
Элиан долго молчала, глядя на его ссутуленные плечи. В камине догорали угли. Их тусклый свет метался по стенам кабинета, заставляя тени спящего Губернатора вздрагивать и корчиться. Наконец девушка заговорила — негромко, но твёрдо:
— Знаешь, что сказал мне отец, когда мы только переехали в Лучезарный? Он сказал: «Здесь у нас хотя бы будет крыша над головой. Остальное — неважно». Он сдался в тот самый момент, как переступил порог этого города. А мама… ты видел, во что она превратилась. Ещё недавно она сидела у моей постели и плакала от счастья, что я жива. А теперь она спит. Как и все. И я даже не знаю, увижу ли её в здравии снова.
Она перевела дыхание и посмотрела Амбуласу прямо в глаза.
— Ты — единственный, кто ещё не сдался. Единственный, кто вообще пытался что-то сделать. Ты вошёл в мой кошмар и вытащил меня оттуда. Ты спас Аюну ценой собственного рассудка. Ты лежал в луже крови и кричал, чтобы спасали ребёнка Партумэй. И ты говоришь мне, что устал? — В её голосе зазвенели слёзы, но она не отводила взгляда. — Конечно, ты устал. Ты имеешь на это полное право. Но ты не имеешь права сдаваться. Не сейчас.
Амбулас поднял голову. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня.
— А если я не справлюсь? Если всё, что я делаю, — лишь отсрочка? Я уже не смог один раз спасти человека. Я едва не потерял Аюну. Что, если в следующий раз я потеряю Кану… тебя?
Элиан вздрогнула. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было, как на подоконник за окном падают капли дождя.
— Ты не потеряешь меня, — сказала она наконец. — Потому что я сама себя не потеряю. Я больше не та испуганная девочка, которая убежала от тебя в темноту. Я свой кошмар уже пережила — и выбралась. С твоей помощью, да, но сама. И если ты сейчас опустишь руки, то вся моя борьба, всё, через что прошла я, через что прошла Аюна, через что прошёл ты, — всё это окажется напрасным. А я отказываюсь в это верить.
Она протянула руку и осторожно накрыла его ладонь своей — холодную, бледную, покрытую ещё не зажившими ссадинами.
— Ты обещал мне, помнишь? Там, у часовни. Ты сказал, что обеспечишь малыша Ферре всем, что у него будет семья, что ты не оставишь его. Ты дал слово. И я собираюсь проследить, чтобы ты его сдержал.
Амбулас долго смотрел на её тонкие пальцы поверх своей руки. Потом вдруг усмехнулся — криво, едва заметно.
— Ты стала куда смелее, чем при первой нашей встрече. Тогда ты едва не отскочила, когда я дверь вышиб.
— Тогда ты едва не снёс мне пальцы, — парировала она, и уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. — С тех пор я закалилась.
— Я заметил. — Он вздохнул и выпрямился на стуле. — Хорошо. Давай рассуждать здраво. У нас есть спящий Губернатор, который что-то скрывал. У нас есть его записи, из которых ясно одно: он знал о природе проклятия. И у нас есть полный город спящих людей, которые не умрут, пока мы не дадим им умереть. Значит, время ещё есть. Значит, нужно найти источник.
— Вот таким ты мне нравишься больше, — кивнула Элиан и поднялась. — Идём. Мы ещё не всё здесь осмотрели.
Амбулас встал следом, поправил канделябр и бросил последний взгляд на спящего Урбэма.
— Спи пока, — негромко сказал он. — Но когда я вернусь, ты мне всё расскажешь. Всё до последней детали.
Они продолжили поиски. Амбулас выдвигал ящики стола, простукивал стены, Элиан перебирала книги. В какой-то момент девушка, потянувшись за очередным фолиантом на верхней полке, случайно нажала на неприметный выступ в стене. Раздался щелчок, и часть книжного шкафа с глухим скрежетом отъехала в сторону. За ней обнаружилась низкая дверь.
— Потайная комната, — выдохнула Элиан.
Амбулас, немедля, шагнул внутрь. Это было крохотное помещение без окон, забитое коробками, свёртками и старым хламом. В углу высилась стопка пыльных книг в кожаных переплётах, на стенах висели пожелтевшие карты. Но внимание Амбуласа привлекло несколько вещей.
Первая — клетка. Она стояла на низком столике у стены. Внутри, на боку, лежал мёртвый попугай. Яркое, неестественно-синее оперение уже потускнело от времени, маленькие лапки скрючились. Попугай — в Лучезарном, где не держали никаких животных, даже кошек.
— Откуда здесь птица? — прошептала Элиан, заглядывая через плечо Амбуласа. — В городе это запрещено.
— Запрещено для жителей, но не для Губернатора. — Амбулас присел перед клеткой, разглядывая мёртвую птицу. — Он держал её здесь, в тайной комнате. Почему? Что она для него значила?
Элиан опустилась рядом. Её лицо вдруг изменилось — она вспомнила что-то.
— Была одна легенда… — заговорила она неуверенно. — Её рассказывали, когда мы только приехали. Будто когда-то на месте Лучезарного стоял древний храм, где служили жрецы, умевшие разгонять тучи. У них была священная птица — синий попугай, который пел гимны солнцу. А потом храм разрушили, а жрецы прокляли эту землю. Я всегда считала это сказкой для детей.
Амбулас резко встал и начал рыться в коробках. Пальцы наткнулись на плотную папку, перевязанную бечёвкой. Он разорвал узел и вытряхнул содержимое на стол: пожелтевшие документы, исписанные мелким, убористым почерком. Договор купли-продажи земли. Дата — тридцатилетней давности. Продавец — не указан. Покупатель — Прэсез Урбэм.
Амбулас перевернул страницу и замер. Среди документов лежал сложенный вдвое лист плотной бумаги с гербовой печатью в виде ромба с солнцем внутри — официальное письмо из Оклонда, датированное годом основания Лучезарного. Адресовано лично Урбэму:
«В ответ на Ваш запрос сообщаем, что земельный участок, переданный Вам Братством Восходящего Солнца, не подлежит застройке до полного снятия ограничений, наложенных Министерством по делам вероисповеданий. Самовольное возведение построек будет расценено как нарушение имперского законодательства».
И ниже — приписка от руки, сделанная, судя по чернилам, кем-то из министерских чиновников:
«Братство ликвидировано. Обстоятельства ликвидации засекречены».
— Он построил город незаконно, — медленно произнёс Амбулас. — Урбэм знал, что земля проклята, но всё равно заселил её людьми. А когда проклятие проснулось — молчал, потому что боялся, что вскроется правда.
— Но почему Братство ликвидировали? Что здесь произошло? — Элиан поднесла ладонь к губам. — И почему Губернатор хранил это в тайне? Неужели он думал, что проклятие обойдёт его стороной?
— Он не думал — он надеялся. — Амбулас аккуратно сложил документы обратно в папку. — Но одних этих бумаг недостаточно. Упоминание о храме, о засекреченной ликвидации… ответы нужно искать в столице. В архивах Министерства.
Он повернулся к Элиан. В свете канделябра его лицо казалось старше, жёстче, но во взгляде больше не было потерянности — только холодная, сосредоточенная решимость.
— Я отведу тебя домой, а сам немедленно выезжаю в Оклонд.
Элиан на мгновение застыла. Потом подняла на него глаза — в них блеснула та же решимость.
— Я еду с тобой.
— Элиан…
— Ты опять хочешь спорить? — Она скрестила руки на груди. — Кана останется с Аюной и Алеттом. Лекарь заботится о жителях, ему нужна их помощь. А я еду с тобой. Ты сам сказал: «Лучезарный — это дыра, в которой сгнивают люди». Я не хочу здесь быть. Я хочу помочь. И хочу увидеть Оклонд. Ты ведь обещал, помнишь?
Амбулас помнил. Он помнил ту ночь после ужина, свой неуклюжий порыв и её бегство в темноту. И помнил, как потом, у часовни, она взяла его за руку и попросила никому не рассказывать про единорогов.
— Хорошо, — сказал он. — Но только при одном условии.
— Каком?
— Ты тепло оденешься. Хватит уже мёрзнуть.
Элиан улыбнулась — впервые за долгое время — и, не удержавшись, тихо рассмеялась.
— Договорились.
Они вышли из мэрии. Дождь перестал. В разрывах туч на мгновение показался край бледной луны. Где-то вдалеке, со стороны Колкого леса, ветер донёс едва слышный, тоскливый вой — но Амбулас не обратил на него внимания. Теперь у него была цель. И был путь.