Деревенька

В детстве я жил в глухой зелёной деревеньке. Село было расположено в низине между холмов, на берегу неглубокой, но чистой и прозрачной речушки Иловли. Ничем особенным оно не славилось, но было в нём что-то прекрасное и беззаботное, что заполняло всё моё детство.
Согреваемое солнцем, оно благоухало садами со спелыми вишнями, сладкими грушами и красными яблоками. В разные времена года оно выглядело по-своему красиво и своеобразно. С высокого холма виделись то белые пушистые сугробы и вьющиеся над хатами дымки, то радостное цветение садов. Летом же всё село утопало в зелени, и можно было заметить только крыши домов, немного выделяющиеся на фоне зелёного массива. Осень приходила в село мрачная, дождливая. Было ещё тепло, но лето уже медленно отступало перед осенью. Сады сверкали красками опадающей листвы. Осенняя пора вселяла в наши души грусть и задумчивость.
Интересной особенностью было половодье весной. Речка выходила из берегов и затапливала село. Все виды передвижения, исключая лодочный транспорт, становились невозможными. У моего отца всегда была лодка. Запомнилось одно событие детских лет (а было мне лет семь): во время половодья лодку, в которой были я, моя сестра и двоюродный брат Мишка, сильным течением оторвало от палисадника нашего дома и понесло в луга. У сестры на глазах были слёзы. Мы с Мишкой онемели от страха. Лодку крутило и вертело в водовороте. Чудом сестре удалось направить её к кольям огорода и закрепиться. Толчками мы добрались до ближайшего дома. Все обошлось благополучно.
Мой сосед Толик во время половодья делал плоты, водные лыжи, детские кораблики с парусами и моторчиками. Став старше, я перенял его фокусы.
 Построив однажды плот под парусом, мы с Васькой, моим соседом, проделав круиз по улицам, плыли к моему дому и одним боком сели на мель. Не помогли ни шест, ни багор, и наш плот круто развернуло, он дал трещину, рассыпался, и мы оказались в воде. После этого случая я даже заболел: стреляло ухо и, кажется, была ангина.
Но очень скоро всё прошло. Этот случай не послужил мне уроком: я продолжал что-то изобретать и выдумывать, не беспокоясь о последствиях.
Как-то в своём сарае я нашёл связку капканов. Я не помню, чтобы отец ловил сусликов, но откуда капканы взялись, я его не спрашивал.
О том, что у меня есть капканы, я рассказал своему двоюродному брату Виктору. Вместе с ним и его другом Колькой я отправился ловить сусликов. Ребята знали хорошие места. Я быстро обучился этому занятию.
Умел снимать шкурки, прибивать их к доскам маленькими гвоздиками, а когда находились в поле, то натягивал шкурки на ровном участке земли. Николай однажды приготовил вкусное жаркое из сусликов. Я попробовал, и мне понравилось. Высушенные шкурки мы сдавали в сдаточный пункт. Позже капканы я ставил за садом, на горе, и ходил проверять их один или с друзьями.

* * *
Ловля жирных карасей

В детстве бегал поутру
С малой удочкой к пруду.
 Он от дома — метров двести.
Это лишь одна из версий.

Там ловились караси:
Пацанов любых спроси.
Были красные, с ладошку.
Протоптал я к ним дорожку.

Есть пиявки в том пруду,
И лягушек там найду.
 У меня своё крылечко.
Завораживает вечность.

Закачалась вот куга,
Напугала рыбака.
Пузыри на водной глади —
Быть мальчишке в передряге.

Любят тину караси,
Есть чего там закусить:
Чмокать ряску и личинок,
Ну и всякую трясину.

Их ловлю на червяка,
И рука моя легка.
Красных, жирных натаскаю —
Это дело я уж знаю.

Карасей уж полведра,
И юнцу домой пора.
Повезло мальчишке с прудом,
 Он такое не забудет.
2017 г.

Река Иловля протекала недалеко от нашего дома, и я с семи лет уже бегал ловить рыбу и купаться. Кроме реки, протекавшей через наше село, в лугах было множество озёр, в которых водились щуки, караси, налимы и лини. Лето в наших местах было жаркое, знойное, поэтому мелкие озёра высыхали или превращались в болота, зарастая камышом или осокой. Об этом мы хорошо знали и старались вылавливать рыбу до того, как озеро пересохнет. Мы брали бредень и вылавливали всё до щучки. Там, где озёра не высыхали, мы летом ловили красных жирных карасей.
Плавать, как и все наши мальчишки, я научился рано и свободно переплывал речку. Иногда было страшно: казалось, вот-вот за ногу схватит сом или щука. Старожилы рассказывали, что в Иловле водились сомы до 50 килограммов весом и, бывало, утаскивали детей. Днём сомы забирались в камыши и тростники, на дно под коряги. Зелёные камыши шумели громко, будто хотели о чём-то рассказать. Когда наступала осень, камыши шумели скупо, вид их был сиротливый и печальный, на душе становилось тоскливо. Однажды поутру берега реки обнажились. Все чувствовали близость зимы и ждали первого снега. Обычно зима не заставляла себя долго ждать. Она приходила не только со снегом, но и с буранами, метелями. Скучать не приходилось. Снега наваливало много, можно было даже провалиться в сугроб с головой. Я устраивал в сугробах тайные ходы, выводящие меня со двора на улицу, лепил из снега снежную бабу и крепости.
Обычно мы, пацаны, делились на две группы: строили крепости, готовили снаряды из снега и нападали друг на друга, захватывая и разрушая крепость противника. Гора зимой постоянно кишела детворой.
Стараясь быть первым во всем, я всегда шел на риск. И однажды, скатываясь на лыжах с почти отвесной горы, поломал лыжи и рассек бровь. Я, конечно, сожалел о случившемся, так как за новыми лыжами надо было ехать в город.
Приходилось надевать на валенки коньки и кататься по льду прямо около дома. С осени дождевой воды скапливалось так много, что образовывалась маленькая речка, тянувшаяся по огородам в луга. Зимой она покрывалась льдом, и кататься на ней было не хуже, чем на Иловле.
Мы очень любили играть в хоккей. У кого не было коньков, те бегали в валенках. Играли серьезно, даже с драками. Особенно мы любили бегать по первому льду. Тонкий, прозрачный, он прогибался под ногами.
Но однажды мы попали в беду. Колька, самый отчаянный из нас, бежал первым, за ним — я, Славик и Петька. Лед потрескивал под ногами, но было весело. Мы уже были напротив клуба, как вдруг лед под нашими ногами очень сильно треснул. Мы бросились врассыпную, чтобы не создавать нагрузку в одном месте. Но было уже поздно: Петька провалился под лед. Вот он вынырнул, стал быстро карабкаться на край льдины, но она с треском обломилась. Подойти к нему было невозможно. Мы побежали звать на помощь. Уже столпились люди. Петька барахтался в ледяной воде. Вот нашли багор и веревку, кинули Петьке и подтянули его к берегу. Все стали нас ругать. Мы галопом помчались домой. С Петькой ничего не случилось, он даже не заболел.
В школе я учился неплохо, но уроки делать не хотелось. По вечерам
гулянье мое иногда затягивалось до десяти-одиннадцати часов.
Утром рано просыпаться тоже не любил. Просыпаясь по утрам, я радовался, что в школу сегодня не идти, так как передавали по радио, что на территории нашего района выпал обильный снег и стоят сильные морозы.
С первого по четвертый класс нас учила Ольга Александровна. Класс состоял из сорока человек. Я сидел постоянно с девчонками, и если не за первой партой, то за второй - это уже точно.

* * *
В семье я рос третьим ребенком. Отец мой работал в колхозе, любил вспоминать свою военную службу. В Великую Отечественную войну он ушёл воевать рядовым, а вернулся с войны офицером. Служил немного после войны на Дальнем Востоке. Попав под сокращение штатов, вернулся в село. Работал заместителем начальника колонии, комендантом колонии.
Земля, выделенная нам колхозом, была еще дедом засажена фруктовыми деревьями и ягодными кустами: яблонями, грушами, крыжовником, орехом,
сливами, терном, виноградом. Сад был большой, а места для посадки овощных культур оставалось мало. Чтобы все это закрепить, отцу пришлось бросить службу в колонии и перейти работать в колхоз. За садом отец умел хорошо ухаживать: вырубал побеги, прививал к яблоням груши и другие сорта фруктовых деревьев, проложил красивые дорожки, построил небольшую беседку.
С раннего утра я убегал в самый дальний угол сада. Там была калитка.
Я перелезал через неё, и мне хотелось бежать еще дальше. За нашим садом были дикие сады из вишен, груш, терна, слив. Еще дальше — железная дорога и горы.
Мне всегда чего-то не хватало, и я, бегая, думал, что вот-вот что-то найду и успокоюсь. Где-то я вычитал, что место, где расположена моя деревенька, в давние времена было дном Каспийского моря.
Я отлично лазал по деревьям, забирался на сараи, плетни, на сложенный в большую кучу хворост. Мои мечты витали в облаках, я чувствовал беззаботность и сладость жизни.
Бабуля же моя старалась найти меня и дать какую-либо работу, ворчала на мое бестолковое шатание, но всегда готовила мне вкусные блинчики. Деда я никогда не видел, только слышал о нем от отца. Он вспоминал его добрым и хорошим словом.
На долю моей матери выпала суровая судьба: растить детей в военные годы и в послевоенный голодный период. Сколько я себя  помню, она никогда свои беды не перекладывала на наши детские плечи, никогда не сердилась за наши проделки и проказы.
С восьми лет я оставался в семье одним ребенком. Мои сестры Тамара и Валя учились в Иркутске. Летом они приезжали в село в отпуск, привозили подарки, рассказывали, как нянчили меня маленького, и о моих проказах.

* * *
Приходилось и драться. Мне почти всегда везло. Сам драку я не начинал, но если кто-то затевал ее со мной, то я с быстротой молнии набрасывался на противника и выходил победителем.
Мальчишки из старших классов хвалили меня, если я побеждал соперника года на два старше себя. Я не понимал всего этого и был доволен этой похвалой. То были времена, когда между мальчишками села царила уличная междоусобица. Село было поделено на лагеря. Первый лагерь объединял улицу Уральскую и все прилегающие к ней улочки и переулки. Второй объединял улицу Большую с переулками, а третий лагерь — улицу Хохлацкую. Наименования улиц в селе, конечно, не были узаконены, но названия за ними укрепились прочно. Во время игр улица нападала на улицу, лагерь на лагерь. Игры зачастую переходили в драки.
Я жил на улице Зелёной. Она находилась между улицами Хохлацкой и Уральской, и я примыкал то к тем, то к другим пацанам.
Метрах в пятидесяти от моего дома был большой зеленый луг. Там часто проходили состязания по футболу между командами Хохлацкой и Уральской улиц. Я обычно стоял на воротах, так как хорошо умел ловить мячи. Но иногда мне надоедало, и я вырывался в центральные нападающие.
Больше всего я общался с уральскими ребятами, они были дружнее и отзывчивее. В летние каникулы мы по пионерским лагерям не ездили и нисколько об этом не жалели. Когда вечер опускался над селом, мы собирались возле школы или у церкви, которая была закрыта и отдана колхозу под зернохранилище.
Купола церкви возвышались над нашим селом. В них свили свои гнезда галки, вороны, голуби. Пацаны рассказывали всякие небылицы, анекдоты, страшные истории. Особенно много знали старшие ребята.
Наслушавшись всего, я иногда домой не шёл, а бежал, оглядываясь по сторонам, не гонится ли кто за мной.
От моего дома до школы было два пути. Первый лежал по улице Зелёной, где с одной стороны были дома, а с другой — сады и ямы, заросшие высоким бурьяном. Второй путь проходил через сады, мимо железной дороги, за которой было кладбище. Оба пути одинаково пугали меня своими таинственными шорохами. Но деваться мне было некуда, и я постоянно брал с собой палку или камень, если возвращался домой поздно. Ребята рассказывали такие ужасы, что волосы становились дыбом.
— Нечего вам тут слушать, - говорил Лёшка, - потом штаны будут мокрые.
— Значит так: повадилась одна свинья к нашему кузнецу в окно заглядывать. Раз, другой... Ему даже не по себе стало. Вот в воскресенье сидит он, обедает, а свинья опять под окном хрюкает и всё на него поглядывает. Разозлился кузнец, выбежал во двор, схватил палку и прогнал свинью. Думал, что теперь забудет дорогу к нему во двор. Только он лёг вечером спать, как в окно опять лезет свиная морда. Рассвирепел кузнец, вскочил, хвать её за голову, а свиная голова и осталась у него в руках. Кузнец ничего не может понять, а жена его ни жива, ни мертва, всё божится, да причитает. Позакрывал кузнец все окна ставнями и лёг спать. На следующее утро он возьми да и расскажи всё своему помощнику.
А тот ему и говорит: «Переезжай в другое село, не будет тебе здесь житья». Но не такой наш кузнец, чтобы пугаться. Пошел он обедать и взял железный прут. Только сел он за стол, как опять свинья перед окном гуляет и на него посматривает. Выбежал кузнец из дому и давай её хлестать. Да так бил, что одно ухо отрубил. Пришёл он на работу злой, а тут ещё и помощника нет. Что с ним случилось? Не заболел ли? Проработал до вечера и, вернувшись, домой, послал жену узнать про Ивана. Прибежала жена, запыхавшись, и говорит, что лежит Иван весь побитый, уха одного нет, весь кровью исходит. Догадался кузнец, в чём дело, схватил топор и побежал к Иванову дому. Смотрит: народ бежит со всех сторон с вёдрами.
— Куда вы? — спрашивает кузнец.
— Не видишь? Дом горит Ивана твоего!
Дом сгорел, ничего не осталось. С тех пор работает кузнец один и в помощники себе никого не берёт, — закончил свой рассказ Лёшка. Мы сидели притихшие, поглядывая по сторонам.
Уже заметно стемнело. В селе было тихо, только на дальнем конце его лаяли собаки. Ночь ожидалась прохладная, сырая.
— А вот, знаете, —  теперь начал Лёшкин друг Толик, — был в нашем селе такой случай. Помер дед Евсей, пьяница был страшный, но скупым никогда не был, да и вреда от него никакого не замечалось. Когда стали его хоронить, то бабка его положила в могилу крест, чашку и ложку серебряные, немного денег, бутылку водки, стакан и ломоть хлеба.
Всё сделала так, чтобы дед на неё не обижался, а бабка его была верующая.
В ту же ночь его дружки решили раскопать могилу и забрать серебро.
Ночь в то время была тёмная, луна то скрывалась за тучами, то вновь показывалась, освещая кладбище. Раскопав могилу, дружки открыли крышку гроба и забрали всё серебро, деньги и, пожадничав, взяли водку, решив тут же выпить её от страха. Усевшись на крышке, они начали пить за раба Божьего Евсея. Вдруг послышался кашель. Обернувшись, они увидели, как дед Евсей, кряхтя, поднимается из гроба. Дружки обомлели от страха, зубы так и щёлкали помимо их воли.
— Что, сукины дети, и помереть спокойно не дадите? — прохрипел дед, вставая. Дружков как ветром сдуло. Собрав своё серебро, выпив стакан водки, дед побрел к своей бабке.
Что было на следующий день в селе! Полный переполох! Разнёсся слух, что дед вернулся с того света. Он и сейчас живет, но водку уже не пьет.
—  Я знаю, то летаргический сон был, — сказал Колька.
— Ты посмотри, грамотный нашелся.
Было уже поздно, все стали расходиться.

* * *
Киносеансы в Дворянском селе заканчивались за полночь, так как начинались обычно поздно. Зрители приходили в кино с полными карманами подсолнечных семечек. Сеанс часто прерывался, мальчишки улюлюкали и свистели. К этому все привыкли и считали вполне законным. После кино пожилые люди расходились быстро, мальчишки уходили домой компаниями. До конца оставалась лишь молодежь, которой домой идти не хотелось, и всё равно было, где потоптаться в короткую летнюю ночь. Три раза в неделю в клубе проходили танцы под радиолу. Танцевали обычно девушки. Парни сидели и наблюдали, ожидая окончания танцев, чтобы проводить кого-нибудь домой. Но иногда, осмелев, парни неумело и стеснительно выходили танцевать, выписывая круги.
Были в клубе и чужие: приезжие шофера, выделенные на помощь колхозу, и просто гости, только их не допускали до танцев и старались держать в стороне. А если кто посмелее был из них, то обязательно оказывался битым нашими красавцами. Молодежь грустила по красивой любви и жизни, увиденной на экранах; гитары по селу звучали жалобно и монотонно.
...Село спало, было тихо, кое-где слышался лай собаки и раннее пение петуха. Первыми пробуждались пастухи, они собирали коров и овец с одного конца села и двигались на другой конец, к переезду и в степь. Хозяйки выгоняли свою скотину со двора и захлопывали калитки. Некоторые провожали свою корову до переезда и только тогда, успокоившись, уходили домой. В улочках еще долго держалась пыль, пропитанная запахом скотины и пряным холодным утренним воздухом.
Кое-где еще стояли и судачили женщины, разнося с раннего утра невысказанные вечерние сплетни. Но стояли недолго: надо было готовиться к трудовому дню.
Солнце из-за горизонта показывалось быстро. Небо синело без единого облачка. Сухой, пекучий зной наступал с раннего утра и держался весь день. По всему селу стояла печная духота, и только прохлада садов и комнат с закрытыми ставнями притягивала людей, оживляла их знойные лица.
    1983 г.