Офицерское собрание

   Первые комья земли гулко ударили по крышке.
"Караул! Залпо-о-ом! Пли!"
Огромная стая ворон с громким карканьем сорвалась с насиженного дерева и закружилась над кладбищем.
"Залпом! Пли!"
"Залпом! Пли!
"Кар-р-р, кар-р-р, кар-р-р-р" - вторило выстрелам вороньё.
"На пле-чо!"
Оркестр заиграл "Коль славен".
   В стороне от похоронной процессии, метрах в двухстах от неё, в глубине кладбища, на лавочке возле одной из могил сидели трое.
"Похоже, кого-то из наших." - задумчиво сказал первый.
Одет он был в китель-френч офицера царской армии с погонами штабс-капитана, форменные галифе и офицерские хромовые сапоги. На голове у него была мятая, потёртая фуражка с офицерской кокардой, на правом глазу тускло поблёскивал треснутый монокль в золочёной оправе.
"С салютом... Точно из наших." - поддержал второй.
На нём была форменная советская гимнастёрка с петлицами защитного цвета и "капитанскими шпалами", галифе, ботинки с обмотками и лихо заломленная набок пилотка с красной звездой.
"Зачастили что-то в последнее время." - буркнул третий, одетый в камуфляж «флору».
Верх левого рукава его промасленного, грязного и местами прожжённого камуфлированного бушлата был оторван. Кусками торчала ватина, ткань рукава висела рваным свиным ухом и тот безуспешно пытался приладить её обратно. На голове сдвинутый на затылок такой же промасленный, подбитый изнутри грязным искусственным мехом зимний танковый шлемофон. Лицо его было серым, закопчённым пороховым дымом, будто он только-только выбрался из своего танка.
"Да оставьте уже в покое вы этот свой рукав, капитан! - Сказал первый, протирая грязным платком стёклышко монокля. Затем посмотрел вдаль на кладбищенскую аллею. - "О! А вот и "виновник торжества"... Точно из наших, господа."
По тропинке между могил к сидящей троице шёл некто одетый в новый камуфляж замысловатой расцветки, с наколенниками и налокотниками, со множеством различных карманов, кармашков и клапанов. На голове у него, нахлобученная по самые глаза, такой же камуфляжной расцветки панама.
"Милости просим к нашему шалашу!" - помахал незнакомцу рукой штабс-капитан.
Тот подошёл, уставившись удивлёнными глазами на присутствующих.  Штабс-капитан поднялся с лавочки, приосанился, вскинул руку к козырьку фуражки.
- Позвольте представиться! Командир нестроевой роты Собственного Его Императорского Величества Сводного пехотного полка штабс-капитан Склоков!
"Далее. Сей господин..." - штабс-капитан указал на человека в советской гимнастёрке, который тут же повернул голову и недобро сверкнул глазами в его сторону.
"Виноват! Сей товарищ..." - Поспешил исправиться штабс-капитан, произнося, тем не менее, "товарищ" театрально и с иронией, растягивая гласные. - "Это товарищ капитан, командир стрелкового батальона Рабоче-крестьянской Красной Армии. Батальон его с 1942-го года и по сию пору, по большей своей части, во-о-о-н в том лесочке лежит, а чуть в сторонке, в овражке - там я. Расстреляли меня там в 18-м году "рэволюционные матросы". И со мной ещё человек двадцать - мужчин, женщин, стариков, которые "из буржуев, дворян и белых". Хотя, какой я, к лешему, «белый». Приехал с Германской, списанный по ранению вчистую, и ни в «белых», ни в «красных», и ни в каких других не состоял и не собирался.
"А это..." - он показал на третьего, который в бушлате.
Тот повернулся, отвлекаясь от своего злосчастного рваного рукава, буркнул: "Капитан Бурков. Северо-Кавказский военный округ. Танковый батальон."
"Да-с. Это наш господин-товарищ танкист." - Продолжил штабс-капитан. - "Мы частенько здесь у него собираемся. Из нас троих такой вот «последний окопчик» только у него имеется.
Штабс-капитан кивнул на могилу. С фотографии на памятнике смотрел капитан Бурков. Рядом с овалом фотокарточки на мраморе был высечен Орден Мужества.
- Комбата вот, правда, нашли и давно уже, опознали и домой отправили, а он всё тут. С нами.
«А где ж мне ещё быть?» - Угрюмо сказал тот, который в пилотке. - «Батальон мой здесь. Стало быть, и я отсюда никуда не денусь.»
«Капитан Синицын.» - Приложил руку к панаме вновь прибывший. - «Позывной «Синица». СВО. Специальная военная операция.»
«О как!» - Весело воскликнул штабс-капитан. - «Прям «Клуб капитанов»! В нашем «офицерском собрании» прибыло, господа!»
«Слышите, капитан? СВО.» - тут же обратился разговорчивый «штабс» к танкисту. - «эСВэО... КэТэО... Поднаторели названия-то придумывать.»
«Да хоть как назови. Суть-то одна. Война - она война и есть.» - ответил танкист, по прежнему безуспешно пытаясь приладить оторванный край рукава.
- Кстати, о названиях! Как прикажете к вам обращаться, любезный? «Господин» или «товарищ»?
- Товарищ.
- О! То есть, там сейчас все «товарищи»? И те, которые наверху?
«Не. Наверху господа.» - отчего-то смутился капитан Синицин.
- Прелюбопытнейше! Вы, значит, им - товарищи, а они вам - господа? Так получается?
- Да не знаю я как. Моё дело - офицерское. Солдатское. Родине служить. И все, кто рядом со мной воюет - они мне товарищи. Они мне - братья!
- И с кем сегодня воюем, любезнейший?
«Да перестаньте уже!» - Прикрикнул, вдруг, капитан РККА и добавил уже тише. - «А то вы, как будто, не знаете. Вы со своими ехидными шуточками, штабс-капитан, последнее время стали забываться!»
- Именно! Имен-н-но! Благодарю, капитан! Очень правильный и своевременный каламбур! За-бы-ва-ться! Мы стали забываться! Точнее, нас стали забывать! И вот результат!
Штабс-капитан наклонился почти к самому лицу капитана Красной Армии.
- Вы, товарищ капитан Загоруйко,» - штабс-капитан произнес фамилию по слогам на украинский манер, «гхэкая» и «окая». -  «Предполагали, что в будущем такой вот переплёт случится, а?!»
«То не Украйна. То падлюки безродные. Иуды!» - Ответил, опуская глаза комбат Загоруйко, тоже «окая» и «гхэкая». - «То поганое отродье. Сорняки на ридном поле!»
Штабс-капитан разошёлся. Движения его стали резкими, угловатыми. Он жестикулировал руками, таращил глаза, брови его выгибались дугой. Монокль выпал, но тот совершенно не заметил этого.
- Сорняки! Сорняки... А с чьего молчаливого попустительства сорняки эти взошли, окрепли и силу набрали? Что вовремя не пололи-то, агрономы, мать вашу?! А дальше что будет?! Всё в разнос?! Всё под откос?!
«Ну, хватит, штабс-капитан!» - Первый раз за всё время улыбнулся капитан-танкист. - «Я вам сейчас рожу начищу, честное слово!»
- Это дело нехитрое! Друг другу рожи чистить мы завсегда готовы! А, между прочим, начистить давно пора тем, кто нас этими самыми рожами друг с дружкой сталкивает!»
Штабс-капитан, наконец, заметил, что потерял монокль, поискал его глазами на земле, наклонился, поднял и принялся протирать его грязным платком. Посмотрел куда-то в сторону кладбищенской аллеи.
- Однако, гости у нас, господа!»
По аллее, вдоль ровного ряда памятников медленно шёл человек в таком же камуфляже, как и у капитана Синицына, только вместо панамы была камуфлированная кепка-бейсболка с вышитой буквой «Z» на месте кокарды. И был этот человек из другого, осязаемого мира, из мира живых... Он шёл, внимательно вглядываясь в фотографии и надписи на памятниках. Возле могилы капитана-танкиста остановился, подошёл ближе, потянул с головы кепку, сунул её за пояс.
«Это Мишка «Фермер». Из моей роты. Толковый боец.» - Негромко сказал Синицын. - «Он меня хоронить привез. Да и с лесополки он меня вытянул, а то б и везти-то нечего было бы.»
Тем временем «гость» достал из бокового безразмерного кармана штанов «чекушку» водки и два пластиковых стаканчика. Одним движением скрутил пробку, разлил водку по стаканам, пустую бутылку убрал обратно в карман. Наклонился и один стаканчик поставил на могильную плиту к самому памятнику. Выпрямился и молча стоял на широко расставленных ногах, держа стаканчик у груди так, будто собирался произнести тост.
«Знакомый ваш?» - Обратился штабс-капитан к танкисту. - «Знаете его?»
Лицо капитана словно окаменело. Он смотрел на гостя, не моргая, широко открытыми глазами.
«Знаю...» - Медленно и тихо произнёс танкист. - «Знаю. Рядовой Муратов. Служил в моём батальоне. Только он тогда помоложе, конечно, был. «Срочник». Выжил, значит. Молодец, солдат.»
«Да. Муратов.» - Подтвердил Синицин. - «Только не рядовой он сейчас. Старший сержант.»
Гость долго, молча стоял, глядя на фотографию на памятнике, а капитан-танкист смотрел на него, не отрываясь и не моргая, временами кивая головой, будто соглашаясь с чем-то, словно шёл между ними некий мысленный диалог.
«Видите, штабс-капитан. А вы говорите «забываться». - Тихо произнёс капитан Загоруйко. - «Есть люди! Кому надо, тот помнит. Помнит и не забудет!»
«Такие вот дела, командир!» - Сказал вслух гость, залпом выпил, скомкал с хрустом стаканчик и убрал его в карман.
Из кармана на рукаве достал зажигалку и пачку сигарет. Вытянул из неё две сигаретины, прикурил сразу обе и положил одну из них на могильную плиту рядом со стаканчиком водки. Подумал немного и положил туда же початую пачку сигарет.
- Покурим, командир.
Капитан-танкист шумно, глубоко тянул ноздрями табачный дым, с явным удовольствием, прикрывая на секунду глаза.
Гость, держа сигарету по-фронтовому «в кулак», выкурил её в четыре больших затяжки, ловко сбил щелчком пальца уголёк с окурка, поискал глазами урну, не нашёл, положил «чинарик» в карман. Надел на голову кепку.
- Бывай, комбат. Отдыхай. Не скучайте тут с «Синицей». А мы послужим ещё.
Гость встал по стойке «смирно» и молодцевато, резко, как на строевом смотре, как на параде вскинул руку к козырьку в воинском приветствии.
Капитан-танкист медленно поднялся с лавочки, так же медленно поднял руку к своему шлемофону. На его грязном, закопчённом лице, стекавшая по щеке слеза, оставила за собой тонкую полоску чистой, белой кожи.
«Спасибо, солдат!» - прошептал капитан Бурков, командир танкового батальона Северо-Кавказского военного округа.
«Спасибо, солдат!» - поднялся с лавочки и приложил в воинском приветствии руку к пилотке капитан Красной Армии, командир стрелкового батальона Загоруйко.
«Спасибо, солдат!» - вытянулся в воинском приветствии командир нестроевой роты Собственного Его Императорского Величества Сводного пехотного полка штабс-капитан Склоков.
«Спасибо, солдат!» - приложил руку к панаме командир штурмовой роты капитан Синицин.
Сержант, словно почувствовав что-то, повернул голову, посмотрел на лавочку, удивлённо мотнул головой. Опустил руку, развернулся и пошёл по аллее в сторону кладбищенских ворот. Офицеры, не опуская рук от головных уборов, провожали его глазами, пока его широкая, сильная, натруженная нелёгкой солдатской работой спина не скрылась за рядами памятников.
Штабс-капитан подошёл к надгробию, присел на корточки с той стороны, где стоял стаканчик с водкой.
«Ну что, господа офицеры!» - улыбнулся Склоков.
«Товарищи!» - тут же добавил, посмотрев на капитана Загоруйко.
Тот, улыбнувшись, кивнул ему в ответ.
- Братцы! По маленькой? За Победу! Ведь будет же она когда-то!
«Обязательно будет! Будет! Другого приказа не было!» - Капитан-танкист положил руку на надгробие. - «Банкуйте, штабс-капитан!»
«Только после вас, господин штабс-капитан!» - весело сказал Загоруйко. - «Вы первый! По старшинству!»
«Обязательно будет!» - тихо сказал капитан Синицин и добавил уже в полный голос. - «Потом ко мне пойдем. Мне там, наверняка, тоже поставили. Я представляюсь по случаю прибытия.»
«Молодец, капитан! Службу знаешь!» - второй раз за всё время широко улыбнулся капитан-танкист.
Все четверо громко рассмеялись.
   На опустевшем кладбище стояла, как здесь и положено, замогильная тишина. Но большая стая ворон, вдруг, снова сорвалась с дерева, будто вспугнутая кем-то. Недовольно каркая, птицы немного покружили над кладбищем и двинулись чёрным, шевелящимся пятном на чистом небе в сторону от солнца, куда-то на запад.