Под прикрытием -15

  Сашка лежал второй день у себя в комнате общежития ГУВД на плоских подушках почти без сна, вздыхал, молчал, смотрел в потолок. Встревоженный Егоров, придя с занятий во вторник вечером, присел на край его кровати:
- Я понимаю, Сашок, тебе сейчас очень противно. Даже в зеркало на себя смотреть не хочется. Но ты пойми, милый друг, ты же ни в чём не виноват!.. Смотришь на мир, как побитая собака, а это неправильно, Сашка!.. Ну, что ты молчишь? Ты хоть пил, ел что-нибудь?
  Терещенко со стоном отвернулся к стене. Егоров резко поднялся с кровати, прошёл к письменному столу, вытащил свой блокнот из верхнего ящика.

  Алексей быстро спустился на первый этаж к дежурному общежития, попросил телефон. Когда набрал номер квартиры Родионовых, на том конце провода сразу услышал голос Полины:
- Слушаю вас!
- Нет, это я тебя хочу послушать, - резко начал Егоров. - Что же ты ни разу не позвонила нам, даже не поинтересовалась, как тут Сашка? Всё ли с ним в порядке? А вот не в порядке совсем... Я тебя прошу прийти к нам. Твоему другу плохо, он нуждается в твоей моральной помощи и поддержке... Ну, неужели так трудно прийти, поговорить, посидеть рядом, погладить по голове, в конце-то концов?!
- Вот сами и гладьте его по голове, - разозлилась Полина. - Антипов рассказал отцу после совещания, что Сашку нашли в гостинице в одном номере с этой безобразной женщиной раздетого.
- Но в том нет его вины! Отец тебе разве не поведал обо всей подоплёке?
- Пусть так, но... дыма без огня не бывает. Для меня вся эта история, превратившаяся в драму, совершенно не типична. А вот для него - она в порядке вещей! Только с таким несерьёзным парнем, как он, могло случиться такое. И я не собираюсь пожинать его лавры переживаний, для этого надо быть полной дурой. Пусть пострадает, помучается угрызениями совести, пусть ему будет стыдно. Может быть тогда, что-нибудь и поймёт про жизнь.
- Полина, что ты говоришь-то?! Почему Сашке должно быть стыдно? Он не виноват, что его насильно вывезли в эту гостиницу, опоённого снотворным, - Егоров пытался что-то доказать этой обиженной девице, думая, что между ней и Сашкой формируется большое, настоящее чувство.
- Но, ведь никого другого эта женщина к себе в номер не повезла, а лишь его. Не верю, что всё так просто. Он с ней почти всю ночь провёл. Его под утро обнаружили, завёрнутого в простынку. Якобы, пробудился и испугался. Кого? Ту женщину с кем в одной постели голый лежал?
- Ещё раз прошу тебя, приди к нам, поговори с Сашкой. Ему не веришь, с отцом своим конкретно поговори, - умолял Алексей.
- Что говорить, и так всё понятно! Отец меня, если просил с Сашкой немного повстречаться, ему виднее для чего... Видимо, для того самого, что случилось. Ну, и хватит об этом, - в трубке раздались гудки.

  Егоров не понял последней фразы, все ответы на свои вопросы он решил переадресовать полковнику Богданову при личной встрече.
  Алексей поднялся в комнату, которую они с Сашкой на время его переаттестации делили на двоих, Терещенко лежал в прежней позе с закрытыми глазами, закинув руку за голову.
- Вот что, - начал Алексей, - сегодня Боровой звонил, просил тебя завтра после 12 часов подъехать на стадион, приготовить мотоцикл, проверить оснастку. Он хочет начать новый цикл подготовки к общим соревнованиям. Тебя, по моей просьбе, на несколько дней от дежурства освободили. Так ты поезжай завтра, развейся, растряси свои мысли. Не сиди на месте, нельзя так! - Егоров подскочил к кровати, обхватил Терещенко за плечи, подтянул к себе: - Сашка, дорогой, не надо так убиваться!.. Понимаю, что противно, гадко, но... Сашка, ведь ничего же не было, - Алексей почувствовал, как шевельнулось плечо парня и он понял, что угадал его переживания. - Слышишь, ничего не было... Сергей был там всё время, он рассказал, что тебя привезли, раздели, бросили на постель и стали фотографировать вместе с Мирославой в разных позах. Видимо, для шантажа, чтобы тебя подцепить так же, как тех ребят, кого они присоседили в свой бордель... Танцы им понадобились от тебя, стриптиз. Идиотское слово!.. Как на гнилом западе. Кто бы мог подумать, что у нас такое здесь возможно!.. И потом, когда она уснула рядом с тобой, а Кругликов с фотографом уехали, Сергей вернулся в гостиницу, часто заглядывал в номер... Мирослава спала рядом с тобой, тоже накачанная препаратом. Понимаешь, просто спала... Ничего не было, Сашка, милый, ничего!.. Иначе, ты бы это знал, твоё тело бы знало!.. Когда ты закричал, вы стали бороться на полу, Сергей не мог вмешаться, иначе его присутствие стало бы слишком заметным. Он работает под прикрытием, входит в доверие к Бобровым.
- Входит в доверие?! - наконец Терещенко разлепил губы, бледнея ещё больше. Он вскинул удивлённые глаза на Егорова, смотрел на него почти так же, как тогда, под старой сосной после нападения на пансионат. - За мой счёт, это доверие?! Значит меня можно, как игрушку, подставить под чью-то задницу?! Значит меня можно в тёмную использовать для своей личной выгоды?!
  Эти слова звучали жестоко, неумолимо, но самое страшное для Алексея, это был Сашкин взгляд, униженного человека и обиженного ребёнка одновременно. Егорову нечего было на это ответить, он просто крепче прижал к себе этого оскорблённого парня, готовый вместе с ним горько разрыдаться.

  Утром Терещенко, немного успокоившийся, собрался и медленно поплёлся к промышленному училищу. Дождался первого большого перерыва, поднялся на второй этаж к учебному кабинету, где занималась Полина.
  Она равнодушно глянула на него своими яркими глазами, но всё же вышла за ним в коридор. Они спустились по широкой лестнице, встали во дворе на углу проходной.
- Ну, что тебе? - резко спросила она.
- Нам надо поговорить...
- Надо ли?
- Надо, - Сашка взял её под руку, отвёл в сторонку. - Тебе уже всё известно, я знаю... Я представляю, как ты поняла эту ситуацию. Не буду оправдываться, тебя в чём-то разубеждать. Просто хочу тебе сказать, что... очень дорожу дружбой с тобой, и мне горько было бы эту дружбу потерять. Но, ведь я на самом деле, ни в чём не виноват, - Сашка сжатым кулаком ударил себя в грудь.
- Я знаю. У нас ночью с отцом был серьёзный разговор о тебе. Он мне поведал все подробности этой ночной истории. Чуть ли не героем тебя выставлял!.. Только не ясно теперь, как это геройство отзовётся, и дальше всё аукнется. И мне неприятно, когда в меня будут тыкать пальцами и провожать сальными взглядами, вспоминая твои "подвиги". Стыдно! - она уперлась руками в его грудь, глаза горели ярко, ресницы хлопали, как крылья подбитой птицы.
  Терещенко попытался обнять девушку, но она вдруг вскрикнула, замотав головой с тяжёлой русой косой:
- Опостылел ты мне, можешь понять?! Ненавижу я тебя, Сашка!.. Ненавижу! Уйди от меня... Мне и так не просто было изображать, по просьбе отца, твою подругу, а теперь совсем противно стало. Уйди! - она оттолкнула парня, ещё раз вскинула на него глаза, полные гнева и негодования, потом быстро побежала к учебному корпусу, скрываясь за широкой парадной.
  Сашка сделал для себя определённые выводы из этой встречи, что Полина сгоряча ему сказала все свои гневные слова. Уехав на стадион, он дорогой прокручивал раз за разом этот их последний разговор, не делая акценты на её словах об отце, думая, что девушка произнесла их в отместку за обманутое доверие.

  Шабанин и Величко, два парня из команды "Вымпел", проходили сегодня подготовку к мотокроссу. Они были знакомы с Терещенко. Как только он вошёл в раздевалку, первые подсели к нему. К счастью они не знали всей его трагедии, разговор касался только технической стороны подготовки, погоды, и тренера Борового. Сидя рядом с ними, слушая их беззаботную болтовню, Сашка немного отвлёкся от своих проблем. Солнце светило во всю в широкие окна, со стадиона слышался стрекот заводившихся моторов, весёлый смех, скрип колёс, хотелось всё разом забыть, взбодриться, опомниться.
- Ты в прошлый раз пошёл на обгон по внешней бровке, - говорил Костя Величко, носастенький белобрысик, обращаясь к Шабанину, рыжему высокому парню с курносым носом и круглыми глазами, - а я тебе говорил, что для этого надо резче пиликать на повороте.
- Чтоб в отбойник долбануться? - ухмыльнулся Шабанин. - Нет уж, знаем, учёные. Сам-то ты всегда по внутренней идёшь. Так откуда знаешь про обгон?
- Я не знаю?! Это я-то не знаю?! Я, когда катался за "Торпедо", всегда по внешнему кругу гонял. Скатаю пару раз на заднике, а потом на тормозах пиликаю. Понял?
  Сашка слушал эти приятные для уха разговоры, пока Шабанин не вышел на стадион. Костя тут же подсел к нему с расспросами о его будущем в команде.
- Я ещё не решил, останусь или нет, - неуверенно отвечал Сашка, но все мысли сейчас были о другом.
- Я за "Вымпел" второй год катаюсь. Говорят, что хорошая перспектива впереди. Гонки в Братиславе, усёк! Боровой пробивает нам счастливый билетик, если выиграем первенство.
  Он ещё что-то щебетал под ухом своим тонким детским голоском, но Терещенко уже его не слушал. Он смотрел через открытые двери раздевалки в широкий коридор, где у противоположной стены на длинной деревянной скамейке, устроенной у окна, сидел... Кругликов.
  Сашка то бледнел, то краснел. Костя увидел его напряжение, толкнул в бок:
- Ты что, там привидение увидал?
- Нет, ко мне пришли, - Терещенко поднялся на слабых ногах, шатаясь вышел в коридор.
- Вы закончили ваш диалог с товарищем, молодой человек? - спросил Кругликов, поднимаясь ему на встречу. - Теперь мне уделите немного вашего драгоценного времени.
  Сашка молчал, стоя перед ним, не спуская глаз, а за окном его товарищи начинали подготовку к вечернему прогону:
- Вы зачем пришли? - сквозь зубы процедил Терещенко.
- А разве непонятно? - Кругликов проводил глазами последних вышедших из раздевалки ребят. - Сейчас все пройдут, и мы спокойно поговорим.
- Нам не о чем с вами разговаривать...
- Ой, так ли?! - Кругликов ещё раз огляделся. - Ну вот, мы одни тут стоим... Те, что в конце коридора нас не слышат.
- Зачем я вам? Что вы ко мне прицепились?! - Терещенко негодовал, обдирая ненавистным взглядом этого Бобровского служаку.
- Не мне!.. Боже упаси, - Кругликов вскинул руки. - Знаю, ты меня за аморального типа считаешь, этакого грязного дельца, а я тебе работу предлагаю, хорошую, денежную. Дочка полковника Родионова к хорошей жизни привыкла, неужто так трудно понять!.. Подумай, ведь ты скоро на улице останешься, такая слава о тебе пойдёт, что твои приморские коллеги, не то чтобы в дежурку, они тебя в дворники не возьмут.
- Почему же? - приступил к нему Сашка.
- Да вот по той самой причине, что у меня в конверте лежит. Смотри, - Кругликов достал из внутреннего кармана пиджака конверт с фотографиями, как-то очень буднично протянул его для просмотра, - здесь ты во всех видах. Смонтировано очень умело, так, что на этих откровенных фото ты не спишь, ты страстный любовник, занимаешься развратом с женой директора ресторана "Центральный". Она уже написала заявление в милицию о совращении и принуждении её в гостиничном номере "Туриста". Оно будет лежать без дела в столе у Боброва до тех пор, пока ты откажешься у них работать. Как только ты это сделаешь, заявление вместе с этим конвертом попадёт на стол полковника Богданова, а надо будет, и повыше. Для милицейских чинов честь родного ГУВД значит многое. А там уж... Сам понимаешь, что тебя спустят со всех лестниц, да ещё ославят напоследок.
  Он продолжал очень буднично разворачивать карточки перед Сашкой, раскладывая их на своих широких ладонях, тасуя, как карточную колоду.
  Сашка не мог поверить в такую человеческую подлость. Он, не моргая, уставился на эти жуткие карточки. Кошмар продолжался.
- Что вы от меня хотите? - тихим голосом спросил, почти прошептал Терещенко.
- Во первых, если будешь работать у Боброва, останешься в ГУВД, никто тебя оттуда не попросит. Эту историю в гостинице скоро все забудут. Во вторых, Мирослава тебя подготовит для ночной работы. Там нужны ребята, твоей комплекции. Будешь хорошо зарабатывать.
- Как?! Чем?! Этим? - Сашка хлопнул себя по заднице. - Это вы называете хорошей работой?!
- Ты пошляк, - зажмурил глаза Кругликов. - Никто не станет тебя заставлять с кем-то спать. От тебя нужно твоё танцевальное мастерство. Уже почти сформирована постоянная группа танцоров ночного стриптиза. Отдыхающие с курортов Краснодарского Края платят за это немалые деньги. Мы не виноваты, что Карина, от которой зависит благополучие семьи Бобровых, положила на тебя свой замыленный глаз. У Мирославы своя цель в этом, она никогда не отступит от своего, никогда не пойдёт против этой женщины. Да, противно, да - гадко, но... что же делать? Мы все у неё под каблуком. Её условия - наше благополучие, а возможно и жизнь... Вижу по глазам твоим вопрос, а не послать ли её подальше, эту Карину? Нельзя, это не выход, - он выхватил конверт у Сашки из рук, снова запихнул в него позорные снимки, а потом сунул обратно растерянному парню. - Бери, они твои, любуйся на ночь... У нас есть ещё, для всех хватит!.. Подумай! Не упускай своего счастья! Тебе срок два дня, - сказав это, Кругликов посмотрел в конец коридора на вошедшего Борового и быстро пошёл к выходу, не оборачиваясь, немного припадая на правую ногу.

  Сашка забежал в раздевалку, схватил свою сумку, одел плащ, не сказав ни слова Боровому, выбежал на улицу. Не задерживаясь на стадионе, обогнул трибуны и помчался бегом, не дожидаясь трамвая, в город.

  Он прибежал к себе в комнату, закрылся на замок. В голове стоял звон сотен колоколов, в глазах расплывались синие круги, руки дрожали. Терещенко снова и снова перебирал неуверенными движениями принесённые с собой фотокарточки, раскладывая их на столе. Смотреть на себя было стыдно, больно, обидно. Это увидит Полина, это увидит Алексей, это увидят все!.. А если не увидят?! Значит надо соглашаться на условия этого очкастого гада.
- Нет-нет! - парень в отчаянии замотал головой. - Я никогда не пойду на компромисс с этими подлецами. А значит... Меня опозорят, выгонят со службы. Пусть так, но только не ночной бордель, я не согласен, - он брезгливо зажмурился, вспоминая вспотевшую, голую фигуру Мирославы. Её упругие груди с круглыми сосками, которыми она тыкала в его лицо, пока боролись на полу.
  Отвращение, омерзение к женскому полу в этот раз взыграло в любвеобильном Терещенко. Он со стоном закрыл руками глаза. Просидел так в раздумьях несколько минут и... достал чистый лист бумаги из письменного стола.

  Рапорт об увольнении со службы он настрочил быстро, потом так же быстро написал объяснительную записку для Алексея. Оставил её на столе, перегнув пополам, вложив туда конверт с фотографиями, чтобы стала совсем понятна причина его спонтанного поступка.
  Ведь он не согласится с условиями Кругликова, а значит... Его всё-равно уволят со службы, так уж лучше это он сделает сам, заранее, чтобы никого больше не замарать этой грязной историей. Он сам уйдёт, не отработав после назначения и половины положенного срока, значит... Дорога на службу в милиции ему будет отрезана навсегда. Эти мысли снова заставили усомниться в правильности поступка.
 Он ещё раз окинул взглядом стол с лежащим конвертом в записке для Егорова, свой рапорт и... пошёл к гардеробу. Распахнув створки, начал выбрасывать свои вещи на пол, попутно снимая с верха свой чемодан. Уже собравшись, он задвинул его ногой под кровать, когда услышал в коридоре шаги, приближающиеся к его комнате.
- Алексей, ты дома? - кто-то постучал в дверь, но голоса Сашка не узнал.
  Он стоял, чуть дыша у кровати, нахлобучив кепку, надвинув её на самый лоб. Ему было жарко, невыносимо плохо, больно, распирало грудь, дыхание сбивалось. Надо было посоветоваться с Алексеем, показать ему эти фото, поговорить. Но его неокрепшее сознание силилось перебороть эту ситуацию в одиночку, потому что с кем-то вместе - было страшно! Лучше одному, лучше так... Он был слишком молодым, слишком отчаянным, к тому же горячим по натуре, но справиться с собой пока не мог, не мог владеть своими мыслями, чувствами, эмоциями, они были слишком обильны, слишком широки для его взрослеющей, не имеющей должного опыта души. Он готов был сгореть со стыда, глядя на эти развратные фото, провалиться сквозь землю!.. Как только под дверью стихли шорохи, замолкли шаги в коридоре, Терещенко вытащил чемодан из-под кровати, всунул ноги в крепкие дорожные ботинки и, проверив свой кошелёк на наличие денег, рванул из комнаты.

  Он оставил ключи на вахте дежурному, ничего не ответив на его вопрос о чемодане. Выскочил из общежития, пошёл быстрым шагом к остановке, с которой автобусы отправлялись на автовокзал.

  Был сильный ветер в этот день, к вечеру солнце затянула плотная пелена серой облачности. Сашка продрог в ожидании автобуса на Ейск. Он сидел в гулком здании автовокзала, прижимаясь к высокой батарее, смотрел на светящееся табло и не видел своего рейса.
  Рядом остановилась пожилая пара. Женщина села на чемодан, что-то выговаривая своему мужу, а он лишь посмеивался, отвечая:
- Вот приедем домой, сама увидишь, что всё там в порядке. Разве дочка забудет внести в дом твои герани? Дурачьё! У нас в Новороссийске хоть и ветра холодные дуют с моря, но ещё пока тепло. Купаться можно!
  Он весело подмигнул Сашке, которого насторожила речь старика. Новороссийск! Ну, конечно же! Это сейчас его, может быть, единственное спасение. Зачем Ейск? Не поедет он домой, не нужен он Надьке и её Фёдору. Похоже, что он там никому не нужен... Сашка пошарил по лацканам пиджака, вытащил со дна внутреннего кармана с левой стороны свёрнутый листочек с адресом Альки. Она же говорила ему, чтобы он приезжал к ней, если станет ему нужна. Такой случай наступил. Алька, она поймёт, она настоящий друг, не поддельный! С ней тоже когда-то случилась беда, она знает цену человеческого предательства. Его так же как её когда-то, изнасиловали, именно так он себя сейчас ощущал, пусть не тело, так душу его испоганили эти смрадные гады. Вот туда он поедет. Вот к кому он постучится сегодня ночью в дверь! Сашка, приободрившись, поднял голову.
  К автовокзалу медленно подъезжал пустой автобус за пассажирами с табличкой наверху - "Новороссийск"!

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.