Хождение по рукам

Баба Нюра сидела на лавочке у калитки, щёлкала семечки и смотрела, как по улице важно вышагивает Витька — галстук набок, взгляд такой, будто весь мир ему обязан. А за ним, одна за другой, то Лидка из третьего дома мелькнёт, то Светка из магазина выглянет, то из переулка кто-то помашет.

Вовчик присел рядышком, вздохнул:

— Ну, Нюра, ты глянь на него! Ходит, будто король. И ведь думает, что это он их меняет — как перчатки: сегодня одну надел, завтра другую.

Баба Нюра хмыкнула, выплюнула шелуху:

— А вот и нет, Вовчик. Он не меняет. Он просто ходит. По рукам ходит.

Вовчик даже приподнялся:

— Как это — по рукам?

— А так. Думает, что он выбирает, а на деле его выбирают. То одна позвала, то другая окликнула, то третья глазами подмигнула. Он и идёт, будто сам решает, а на самом деле — как по ступенькам: куда толкнули, туда и шагнул. И не видит, что не он хозяин положения, а просто по рукам идёт, как вещь какая-то.

Вовчик почесал затылок:

— Грустно как-то звучит.

— Не грустно, а честно, — отрезала баба Нюра. — Вот ты, Вовчик, хоть и суетливый, хоть и всё время что-то затеваешь, да только не притворяешься. Не строишь из себя того, кем не являешься. А этот… Он себе сказку придумал: мол, я такой, всех покоряю. А правда-то другая: пока он думает, что меняет, как перчатки, его самого потихоньку и меняют.

Витька как раз поравнялся с ними, приосанился, хотел что-то сказать, да Лидка из-за забора звонко позвала: «Вить, ну ты где там?!» Он тут же подпрыгнул и свернул к ней, будто и не собирался ни с кем разговаривать.

Баба Нюра покачала головой:

— Вот и ответ. Не перчатки он меняет. Просто по рукам ходит, и сам не замечает.

Вовчик посмотрел ему вслед, потом тихо сказал:

— Знаешь, Нюра… А ведь самое обидное не то, что по рукам ходят. А то, что сами себе потом эту дорогу за подвиг выдают.

Баба Нюра улыбнулась, протянула ему горсть семечек:

— Ты, Вовчик, молодец. Хоть и шумный, а голову на плечах держишь. Давай лучше про что-нибудь хорошее подумаем. Про то, где человек сам решает, а не по рукам идёт.

И они сидели, щёлкали семечки, смотрели на улицу — и будто отгоняли от себя эту пустую важность, оставляя место чему-то настоящему.