Поцелуй на острие клинка Глава 2

               
                Глава 2



  Больно!

Как же больно! 

Все мое тело будто собрано из осколков! В  голове — туман и пустота.

И первое, что я почувствовала — запах сырости и пыли.

Второе — жесткая ткань под щекой. Я судорожно вздохнула и открыла глаза.

Каменные стены. Деревянные балки, убегающие вверх, маленькое окно с мутными стеклами. Никаких машин. Никаких звуков. Мертвая тишина.

Но вот скрипнула дверь и вошла девушка лет двадцати, в простом сером платье и белом чепце. Увидев, что я не сплю, она ахнула и кинулась ко мне.

— Очнулась! Слава всем богам! Я живо сбегаю и приведу твою матушку!

— Где я? — Слова произносились с трудом, и я закашлялась.

Незнакомка замялась.

— В приюте преподобного. Три дня назад ты упала с лестницы... — Мы думали, ты не выживешь...

Я закрыла глаза. Что за бред она несет?

"Преподобный"... "Лестница"...

 Девушка так сильно не хотела отвечать на  вопросы, что поспешно выбежала за дверь, оставив меня лежать на низкой кровати.

А я, превозмогая боль, повернулась и легла на спину. Болели грудь, спина и голова, будто туда поместили колокол, который отсчитывал каждый удар сердца. Подняв руки, я сжала виски. Боль тупо отозвалась в затылке,  вызвав  непроизвольный стон.

Судорожно выдохнув, попыталась осознать увиденное, приподнялась на руках и осмотрелась. Узкая кровать, на которой я лежала, была накрыта лоскутным одеялом и стояла в крошечной комнатке. Здесь пахло сухими травами, дымом и еще чем-то неуловимым, но до боли знакомым...

Подумалось еще: что это за больница такая, где помещение мало чем отличается от деревенского сарая?

 Тут дверь снова открылась, впуская в комнату женщину средних лет, в невзрачном платье и переднике, как у девушки, которая стояла позади. Лицо ее, покрытое морщинами, выражало такую тревогу, что сжималось сердце.

 — Богиня-Мать, ты и вправду очнулась! — женщина всплеснула руками, и в глазах блеснули слезы.

 Она тут же подбежала к кровати, встала на колени и взяла мою ладонь натруженной мозолистой рукой.

— Старая Ванда говорила, что после падения с такой высоты не выживают.  Но я все равно отстояла всю ночь в часовне, молилась, чтобы Первородный не забирал тебя! Это ли не чудо!


Она плакала, утирая слезы жилистой рукой, называла меня дочкой, а я смотрела на эту женщину и силилась вспомнить, знакома ли с нею?

Свою строгую мать я точно помнила, как и отца, и младшего брата — надежду и отраду родителей, который не нарушил традицию и пошел по их стопам, выбрав профессию юриста.

— Простите, кто вы? И где я нахожусь? — голос был хриплым и не похожим на мой.

Женщина всхлипнула и испуганно посмотрела поверх моей головы, а затем провела дрожащей рукой по моим волосам, там, где болело сильнее всего.

— Лина, доченька, неужели ты не помнишь свою мать? И свою сестру, Беллу, тоже не помнишь?

 Я сжала пальцы женщины и посмотрела в заплаканные глаза.

— Меня зовут не Лина, вы ошибаетесь. Могу я узнать, где нахожусь?

 Женщина расплакалась, а девушка, которая стояла в дверях, печально посмотрела на меня и сказала:

 — Тетушка Эльза, Ванда говорила, что так может случиться. Это все из-за падения.

 — Охо-хо-нюшки, что же теперь делать-то?  Ты что же, совсем ничего не помнишь? И как мы сюда пришли?

 "Это сон! Я просто сплю. И эта женщина, и комната — все мне снится. Вот сейчас проснусь, и обнаружу себя в палате, в гипсе, утыканной трубками. А рядом будет стоять аппарат и противно пищать... А вдруг не проснусь? Что, если это кома, и сон продлится очень долго?"

 Чтобы убедиться в своих догадках, я посильнее ущипнула себя за руку. Боль от щипка была самой настоящей! Хорошо, пусть так. Тогда кто эти люди, утверждающие, что доводятся мне близкими родственниками? И называют меня непривычным именем...

— Как я сюда... попала? — снова повторила вопрос.

 — Этого еще не хватало, — недовольно пробурчала под нос девица. — Вам работу искать нужно, а из-за Лины теряете время. — Ну скажи честно, — эти слова уже предназначались мне, — зачем ты полезла наверх?

 Она стояла у кровати и сердито смотрела на меня. Я искренне не понимала, о чем говорила девушка. Все, что я помнила о несчастном случае, это визг тормозов, удар и треск разбитого стекла. О какой лестнице мне твердят?

 — А я скажу тебе: пожалела котенка! Кто же теперь пожалеет вас? Погляди на мать, она из последних сил выбивается, чтобы заработать хоть какие-то гроши, а теперь еще на доктора тратиться надо.

 Девушка разошлась не на шутку, вот только никакого котенка я не спасала. Мне бы со своей жизнью разобраться, а потом спасать кого-то.

 — Нэнси, — устало произнесла та, что назвалась матерью. — Не надо, Лине и так плохо.

 — Вечно вы ее выгораживаете! — надулась Нэнси и скрестила руки на груди. — Все, что бы не сделала старшая дочь, порицается. Но любой проступок Лины вы как-будто не  замечаете. 

Женщина вздохнула так, будто несла на плечах бетонную плиту и остановилась лишь на минуту, перевести дух.

— Лина сильно расшиблась. К тому же, она младше Беллы.

 — Всего на три года. И если бы она хоть немного думала о близких, то не случилось бы всего этого.

 Пока Эльза с Нэнси спорили, кто из них прав и выясняли, насколько какая-то Лина виновата, я смотрела на это как на представление.

 Нет, ну не могли же родители нанять актеров разыграть спектакль, чтобы скрасить мои страшные дни в больнице. А может, это была идея Вадима? Вполне в его духе.

 Мне ужасно захотелось пить, губы пересохли. Попросив воды, снова подивилась чудному голосу. Может, это после аварии? Вон, как болит горло.

Женщина засуетилась, встала, налила воды из глиняного кувшина; затем приподняла подушку и, поддерживая мою голову одной рукой, помогла напиться.

 — Пей, милая. Главное, что жива осталась, а остальное не так важно. Полежишь недельку, и работу тебе найдем.

 Прохладная вода была со странным привкусом, но хорошо утолила жажду.

 Эльза присела на край кровати и с горечью посмотрела мне в глаза.

 — Жаль, Беллы нет рядом. Вот бы она обрадовалась. В замке лорда экономка строгая, раз в месяц на полдня слуг отпускает. Но и то хорошо, что работа нашлась. И не у кого-нибудь, а у самого сына посла! Вот же повезло.
Ну ничего, отлежишься, а уж Ванда тебе хорошее место найдет.

Я похолодела. О чем говорит эта женщина? Какое еще место? Бежать надо отсюда! Может, это какая-то секта с "преподобным"? Что произошло на месте аварии? Где люди в белых халатах?

 — А доктор... он уже приходил? — осторожно спросила я, решив разведать обстановку.

 — Доктора у лордов бывают, а мы к целителям да деревенским лекарям обращаемся. Был, мазь оставил и настойки.

 Эльза поднялась с кровати и пошла за лекарствами, а Нэнси осталась в комнате. Особого желания говорить с нею не было, да и сил не хватало. А когда Эльза   вернулась, я захотела попробовать встать, используя для этого уважительную причину.

— Мне нужно выйти, — сказала я, приподнимаясь на руках и опираясь на них по обе стороны от себя. Руки были слабыми, вялыми, как макаронины, и я чуть не рухнула обратно в кровать.

 — Может, лучше дам вазу? — с тревогой в голосе спросила Эльза. — Рано еще вставать.

 Но я всегда была упрямой и настояла на своем. Вдвоем с Нэнси они помогли мне подняться. Босые ноги коснулись теплого деревянного настила и я покачнулась; но упасть не дали две пары рук, крепко держащих бедное разбитое тело, облаченное в длинную льняную рубаху.


И тут на грудь упала длинная прядь светлых, почти белых волос! Она вилась подобно змее, именно так представлялся мне белокурый локон. Я нагнулась, насколько это было возможно и посмотрела на свои ноги: тонкие щиколотки, маленькие пальчики, не знавшие педикюра... Что-то было не так с моими волосами, голосом, ногами...

 Выпрямилась и почувствовала головокружение. Нет, права эта Эльза: лучше бы мне оставаться в постели и ничего не знать. Но страх уже закрался в сердце и сердце билось пойманной птицей.

 — Голова кружится, — сказала я, извиняясь за беспокойство. — Пожалуй, вернусь в кровать.

 Эльза ничего не ответила, а Нэнси нахмурилась и проворчала, что я слишком капризна, словно принцесса. Вернувшись на место, я вытянулась и с замирающим сердцем подняла к лицу руки и оцепенела.

 Пальцы были тоньше, кожа — белее, а главное — на ладонях не было мозолей от секатора! Зато виднелись свежие ссадины и царапины. Судя по всему, эти руки не привыкли к тяжелой работе.

— Мне нужно зеркало, — прошептала я, ощупывая свое лицо.

— Лина, деточка, лучше тебе не глядеть на себя, — произнесла Эльза, глядя в пол. — Все заживет, вот увидишь. Просто подожди.

— Прошу, дайте мне зеркало, — снова сказала я, раздражаясь. В конце концов, это мое лицо или нет?

— Да пусть глядится, коли хочет, — хмыкнула Нэнси и,  сняв со стены замутненное стекло, дала его мне.

 Я взяла зеркало в руки и заглянула в него. Оттуда на меня смотрела красивая юная девушка с маленьким аккуратным носом, пухлыми губами и испуганными синими глазами.

 На правой щеке ее расплылся багровый синяк, от чего один глаз немного припух. Голова была обмотана полоской ткани, заменявшей бинты. Под повязкой виднелись волосы цвета спелой пшеницы.

От увиденного я тихо вскрикнула и закрыла рот ладонью. Девушка в отражении сделала то же самое.

— Лина, девочка моя, не расстраивайся так! — Женщина забрала у меня зеркало и крепко обняла. — Заживет голова, сойдет синяк, и будешь ты краше прежнего.

Я пробормотала что-то невнятное, а из глаз брызнули слезы. Это лицо было чужим, как и тело. И принадлежало оно девушке, которая едва не погибла. Тогда что произошло со мной и где мое тело?!

Служанки. Все женщины в этой семье были прислугой в богатых домах. Я смотрела на плачущую женщину — чужую мать, и понимала одно: моя прежняя жизнь закончилась в тот роковой дождливый вечер. И прежней Елены больше нет.