Куда мы катимся? О функционализме...

Функционализм, меланхолофобия и квази-фашизм XXI века. Мысли для размышления.

"Пока ты бежишь к Солнцу своего собственного величия, ты можешь потерять тот единственный оазис, что был у тебя за спиной, но который ты принял за мираж"...

Сейчас я озвучу вещь, о которой почему-то умалчивают большинство блогеров...
Русская культура ранее высоко ценила фигуру человека, который:

- сомневается;
- переживает внутренний кризис;
- ощущает отчуждение;
- задаётся вопросами о смысле жизни.
- ищет Истину.
- задаёт неудобные вопросы.

В массовой современной культуре гораздо чаще идеализируют человека, который:

- собран;
- успешен;
- эмоционально стабилен;
- хорошо выглядит;
- умеет добиваться результата.
- холоден, функционален

Это очень хорошо видно сейчас. Современная культура гораздо быстрее переводит длительную тоску в язык психологии, благополучия или здоровья. Это отличается от романтической традиции XIX века, где печаль могла рассматриваться как источник искусства, философии или самопознания.

Если общество начинает ценить человека почти исключительно по его полезности, продуктивности, молодости и эффективности, то возникает опасность, что всё менее ценными начинают казаться качества, которые трудно измерить:

- созерцательность;
- сострадание;
- уязвимость;
- поэзия;
- внутренняя жизнь.

Здесь возникает опасный культурный механизм.
Когда единственным мерилом человека становится его функция, неизбежно возникает вопрос: «А зачем нужны те, кто не производит, не побеждает, не впечатляет, не ускоряет процессы?»

Сначала исчезает уважение к меланхолии — её объявляют слабостью или бесполезной роскошью. Затем подозрительной становится глубокая рефлексия: «слишком много думает». Потом — поэзия: «не приносит пользы». Затем — философия: «не решает практических задач». Вслед за этим под сомнение попадает само право человека быть уязвимым, медленным, сомневающимся.
Так постепенно рождается особый тип культуры, в которой человеческая ценность начинает измеряться почти исключительно эффективностью.
Это ещё не фашизм. Но это уже мир, где гуманистическая традиция оказывается ослаблена.

В XX веке многие мыслители предупреждали: опасность заключается не только в политических режимах, но и в привычке смотреть на человека как на ресурс. Если человек — всего лишь функция, то его можно сравнивать, оптимизировать, заменять, списывать. Тогда исчезает пространство для тайны личности — остаётся только расчёт.

Парадоксально, но именно меланхолия во все эпохи часто становилась источником величайших произведений искусства, философии и науки. Не потому, что страдание само по себе хорошо, а потому, что способность останавливаться, сомневаться и смотреть внутрь себя позволяла человеку задавать вопросы, которые невозможно задать в режиме постоянной продуктивности.

Культура, панически боящаяся печали (пребывающая в "меланхолофобии"), рискует утратить не только поэзию. Она рискует утратить способность к самокритике. А общество, которое больше не умеет сомневаться в самом себе, становится значительно более восприимчивым к любым идеологиям, обещающим простые ответы, абсолютную уверенность и единственно правильный путь.

Пока в обществе есть место поэту, мечтателю, философу, человеку в кризисе, созерцателю и тому, кто задаёт неудобные вопросы, оно сохраняет внутреннюю сложность. Когда же остаётся только культ функциональности, неизбежно возникает соблазн разделить людей на «полезных» и «бесполезных».

Именно в этот момент гуманизм начинает проигрывать утилитаризму. А это уже тревожный культурный сигнал — независимо от того, какие политические лозунги звучат в данный исторический момент.

...Я всё чаще задаюсь вопросом: а что будет с культурой, если её главным идеалом окончательно станет не человек, а его функциональность?

Если высшей добродетелью объявляются продуктивность, молодость, эффективность, постоянное саморазвитие, «успешный успех», бесконечный коучинг, правильные привычки и непрерывная оптимизация себя, то что происходит с теми, кто веками составлял сердце русской культуры?

Что сегодня сказали бы Лермонтову? Что он слишком много рефлексирует и недостаточно «прорабатывает установки»?

Пожалуй, ещё более показательной выглядит судьба той Руси, которую чувствовали поэты XX века.

Россия — это не империя сверхлюдей. Это земля живых людей. Крестьян, матерей, стариков, учителей, солдат, деревенских чудаков. Русь несовершенная, местами грубая, нелепая, местами смешная, но человеческая. В ней мудрость рождается не из силы, а из прожитой жизни.

Сегодня всё чаще возникает совсем иной образ.
Русь начинают видеть не как пространство человеческой судьбы, а как территорию, где будто бы испокон веков жили исключительно герои, титаны, исполины, победители — люди без слабости, без сомнений, без внутренней трещины. История превращается в непрерывную галерею сверхчеловеков.

Но если из национальной памяти исчезают обычные люди, вместе с ними исчезает и сама культура.
Потому что Лермонтов писал не о сверхчеловеке. Блок — не о сверхчеловеке. Высоцкий — не о сверхчеловеке. Башлачёв — не о сверхчеловеке. Евтушенко — тоже не о сверхчеловеке.

Они писали о человеке, который ошибается. Боится. Любит. Стареет. Теряет. Сомневается. И именно поэтому остаётся человеком.
Возможно, главный вопрос нашего времени звучит не так: «Как снова стать великими?»

А так: не разучимся ли мы уважать человека раньше, чем научимся восхищаться его силой?
Потому что культура начинается не с культа победителя. Она начинается с признания достоинства обычной человеческой жизни. И если однажды мы окончательно заменим живого человека образом безупречного, всегда сильного, всегда правильного «сверхгероя», то потеряем не только лирику. Мы рискуем потерять способность узнавать самих себя.
Что сказали бы Блоку? Что его поэзия слишком туманна, болезненна и не имеет практической ценности?

Башлачёву — что ему нужен не разрыв шаблона, не душераздирающий распад, а личный бренд?

Летову — что он слишком токсичен и разрушает «экологию мышления»?

Высоцкому — что он недостаточно актуален, циничен и современен?

Гребенщикову — что вместо символов лучше сделать курс по осознанности?

Цою — что нужно перестать ждать перемен и начать строить карьерную стратегию?

Разумеется, это намеренное преувеличение. Но всякая сатира рождается не на пустом месте.

Меня тревожит не то, что общество ценит здоровье, дисциплину или профессионализм. Всё это само по себе совершенно нормально.
Меня тревожит возможность другого сценария — когда единственным языком оценки человека становится язык пользы.

Тогда поэт кажется бесполезным. Философ — непродуктивным. Созерцатель — ленивым. Сомневающийся — слабым. Меланхолик — неисправным, бракованным. А внутренняя жизнь начинает восприниматься как досадная помеха эффективному существованию.

История XX века показывает, что самые опасные формы общественного мышления начинались вовсе не с маршей и знамен. Гораздо раньше появлялась привычка делить людей по степени их полезности, правильности, силы, соответствия идеалу. Конечно, само по себе стремление к эффективности не ведёт автоматически к тоталитаризму. Но общество, в котором исчезает уважение к внутренней сложности человека, становится более уязвимым для идеологий, обещающих простые критерии ценности и единственно верный образ жизни.

Возможно, именно поэтому вопрос сегодня звучит не политически, а культурно.
Остаётся ли в нашем мире место для человека, который не оптимизирует себя каждую минуту, а думает? Который не продаёт себя, а ищет? Который не мотивирует других, а пишет стихи? Который не боится собственной печали и не считает её ошибкой системы?

Потому что если однажды окажется, что Лермонтов, Блок, Высоцкий, Башлачёв, Цой, Летов и Гребенщиков стали «неактуальными» не из-за качества своих произведений, а потому что сама лирическая, сомневающаяся, внутренняя личность перестала быть культурной ценностью, — тогда вопрос будет уже не о литературе.
Тогда вопрос будет о том, кем постепенно становимся мы сами.

А теперь, самое интересное:
А что, если самые опасные формы несвободы будущего вообще не будут похожи на те, которые мы привыкли представлять по кадрам из хроники XX века?

Что, если они придут не в сапогах, а в дорогих кроссовках?

Не с перекошенным от ненависти лицом, а с доброжелательной улыбкой.

Не с лозунгами о насилии, а с разговорами об эффективности, позитивном мышлении, правильных ценностях, саморазвитии, здоровье, дисциплине, патриотизме, "просветлении", осознанности, «созидании» и непрерывном личностном росте.

Я не утверждаю, что это так. Я лишь предлагаю мысленный эксперимент.

Представим общество, в котором никто не запрещает писать стихи. Но стихи постепенно становятся никому не интересны.

Никто не запрещает философствовать. Но философию начинают считать пустой тратой времени.

Никто не запрещает быть печальным. Но печаль объявляют чем-то, что нужно немедленно исправить.

Никто не запрещает сомневаться. Но сомневающийся начинает выглядеть неуместным среди людей, уверенно транслирующих правильные установки.

Никто не запрещает внутреннюю жизнь. Просто она перестаёт иметь общественную ценность.

Формально свобода остаётся.

Но культурное пространство незаметно сужается.

Может быть, именно поэтому сегодня всё чаще возникает мысль, что опасность будущего — это не буквальное повторение исторического фашизма. История никогда не повторяется буквально.

Гораздо интереснее представить нечто иное — условный «просвещённый квази-фашизм».

Не политический режим как готовое определение, а культурную тенденцию, в которой постепенно складывается новый идеал человека.

Человек должен быть здоровым.

- Энергичным.
- Позитивным.
- Психологически устойчивым.
- Красивым.
- Эффективным.
- Патриотичным.
- Правильно мыслящим.
- Полезным.

И желательно постоянно демонстрировать всё это окружающим.

Сами по себе почти все эти качества совершенно нормальны и даже желательны. Проблема возникает только тогда, когда они превращаются в единственный допустимый образ человека.

Потому что вместе с ним из поля зрения начинают исчезать другие человеческие состояния.

- Трагедия.
- Созерцание.
- Меланхолия.
- Внутренний кризис.
- Молчание.
- Поэзия.
- Неуверенность.
- Право не знать ответа.
- Право искать.

И тогда возникает странный парадокс.

Мы вроде бы становимся просвещённее... Но одновременно всё меньше готовы терпеть человеческую несовершенность.

Возможно, именно здесь проходит одна из самых тонких границ современной культуры- между двумя представлениями о человеке.

В одном случае человек ценен уже потому, что он человек — со своей слабостью, сомнениями, болью, противоречиями и поиском.
В другом — его ценность всё больше начинает зависеть от того, насколько он соответствует набору желательных качеств.

Именно в этот момент, как мне кажется, стоит остановиться и задать себе вопрос.

Не рискуем ли мы, сами того не замечая, построить общество, которое будет выглядеть удивительно доброжелательным, современным и просвещённым, но при этом окажется всё менее терпимым к самой сложности человеческой природы?