Возвращение Пиковой дамы Глава 6 Эксперимент

Глава 6. Эксперимент

Гостиная у Томского была уже наполовину погружена в сумерки. Четверо сели за стол, где кроме бутылок с вином и четырех бокалов, на столе лежали несколько нераспечатанных колод карт. Свечи горели ровно, их жёлтые язычки дрожали от каждого движения воздуха, и тени людей на стенах то сближались, то расходились, будто сами вели между собой тайный разговор.
– Господа, – встал Томский, – сегодня я вас собрал по важному делу. Есть две новости. Одна хорошая, другая плохая. Хорошую новость вы видите своими глазами: наш друг Герман поправился и вполне здоров.
– Поздравляю, – пожал Герману руку Сурин.
– Я рад, – обнял его Нарумов, – а какая новость плохая?
– А плохая новость – в том, что Герман не ошибся, вынув из своей колоды туза, просто его карту подменили.
– Этого не может быть, – возразил Нарумов, – мы все сидели за столом и могли заметить.
– У тебя есть доказательства? – спросил Сурин.
– Есть. Когда я привез Германа из больницы домой, он отдал мне колоду карт, что была у него во время той игры. Он тогда машинально сунул ее в карман. Я разложил на столе бубновую масть, в ней не оказалось туза.
– А пиковая дама? – спросил Сурин.
– Была в колоде. Вот эта талья.
– Подменить карту могли только двое, сидевшие рядом, ¬справа сидел некий англичанин, а слева камергер, – вспомнил Нарумов. Кто возьмется восстановить ход игры?
– Я помню это злосчастный «Фараон» по минутам. Теперь всё сходится…– медленно проговорил Сурин, глядя в одну точку, словно вновь видел перед собой тот роковой стол. В клуб Чекалинского Герман пришел на третий день. Положил на стол рубашкой вверх карту из своей колоды и загнул крупную ставку.
– Это были два моих выигрыша в первый и второй день, – объяснил Герман, – и я положил на стол бубнового туза.
– Не перебивай, а то я собьюсь. Банкомёт Чекалинский тасует карты и… к Герману подошла собачонка. Она все время вертится в клубе, очень ласковая. Да, подошла и стала тереться о ноги Германа. Герман, ты это помнишь?
– Теперь вспомнил! Я засмеялся, наклонился и ее погладил, а она облизала мне лицо, и я стал вытираться.
– Это важно. Может быть, это заняло минуту или две, но ты свою карту выпустил из виду. Кто помнит, что было дальше? Никто? А было вот что. Сосед Германа слева – камергер, достал кисет, взял хорошую понюшку табака и оглушительно чихнул. Вынул носовой платок, вытер лицо и уронил его на карту Германа.
  – Теперь и я вспоминаю, – вступил в разговор Томский, – да он уронил платок на карту Германа, тут же его поднял и извинился.
– А дальше Чекалинский стал метать банк. Налево выигрыш банка, направо – выигрыш игрока. Туз лег направо, и Герман закричал «Туз выиграл!», он поднял со стола свою карту и показал всем, у него в руке была дама пик!
– Но как камергер мог подменить карту Германа и зачем?
– Это нам и предстоит узнать.
– Боюсь, что это – непосильная задача, – огорчился Нарумов.
В этот момент дверь, ведущая в соседнюю комнату, слегка скрипнула. Полина, до сих пор сидевшая в полутени у окна, подошла ближе. Лицо её светилось живым, насмешливым интересом.
– Господа, позвольте мне вмешаться,– сказала она. – Вы спорите так серьёзно, словно речь идёт о банковских бумагах, а не о куске картона.
– Если б это был просто картон, – сухо заметил Томский.– Мы бы сейчас не говорили о сломанных судьбах.
Полина улыбнулась и, чуть склонив голову, ответила:
– Тогда давайте проверим вашу догадку не словами, а делом.
– Каким ещё делом?– насторожился Сурин.
– Самым простым. Проведем эксперимент. Я уроню платок и попробую подменить карту. Если вы ничего не заметите, значит, и камергер мог это сделать.
В комнате повисла пауза. Томский невольно усмехнулся.
Она достала тонкий батистовый платок, белый, почти прозрачный, и разложила на ладони.
– Только одно условие, – сказала Полина, перестав улыбаться. – Всё должно быть так же, как в ту ночь. Положите на стол туз и дайте мне даму.
Сурин молча вынул из колоды туз и положил его посреди стола рубашкой вверх.
– Вот он. Туз Германа. Вот пиковая дама.
Полина кивнула. Никто не заметил, как она легко, почти машинально, сжала в пальцах свой батистовый платок. В его складках уже была спрятана другая карта – жёсткая, холодная, с острым углом. Пиковая дама.
– Смотрите внимательно, – предупредила она. – Потом не говорите, что я обманула.
Она подошла к столу не спеша, словно у неё и в мыслях не было никакого фокуса. Потом – чуть резче, будто споткнувшись о край ковра, наклонилась.
– Ах! – вскрикнула она нарочно.
Платок выпал из её руки точно на середину стола – прямо поверх туза. На мгновение белая ткань укрыла карту целиком. Это длилось меньше секунды.
И в эту секунду произошло всё. Пальцы Полины, скрытые тканью, мягко освободили пиковую даму и оставили её на столе. Тот же самый жест, тем же движением – и туз Германа уже оказался в складках платка, зажатый между её пальцами. Она тут же подняла платок – как поднимают упавшую салфетку, не придавая этому ни малейшего значения.
– Простите… какая я неловкая сегодня, – сказала она, слегка встряхивая платок, будто проверяя, не испачкался ли он.
Сурин наклонился первым и медленно перевернул карту, оставшуюся на столе.
Пиковая дама. Он побледнел.
– Это… это невозможно, – прошептал он.
Потом посмотрел на платок в руках жены.
– А теперь – что у вас?
Полина, всё ещё улыбаясь, развернула платок.
На белой ткани лежал туз.
Несколько секунд никто не говорил ни слова.
– Значит… – выдохнул Сурин. – Всё именно так и могло быть. Платок сверху. Карта ушла под платок. Другая осталась вместо неё.
– И никто ничего не заметил, – спокойно добавила Полина. – Вы смотрели только на ткань. А не на то, что под ней.
Томский тяжело опустился на стул.
– Тогда ночью… – начал он и замолчал.
Полина уже не улыбалась.
– Тогда ночью Герман видел, как у него подняли платок, – тихо сказала она. – А не как у него украли туз.
– За такую помощницу, как ты – Полина, любой банкир отдал бы всё своё состояние, – усмехнулся Сурин
Она посмотрела на него внимательно и чуть устало:
– Возможно. Но Герман отдал больше – свою судьбу.
В комнате снова стало тихо. Шутка Полины ещё висела в воздухе, но под ней уже проступало другое, куда более мрачное понимание: в ту роковую минуту судьба Германа могла решиться не мистикой, а двумя быстрыми, ловкими движениями чужих пальцев.