За снежной... Глава 24

Глава 24

По ту сторону памяти

16 февраля 1943 года

Утром Алёша снова вышел на перекличку. Ночь прошла почти без сна. Он лежал на своей койке, глядя в темноту барака, и снова и снова возвращался к одному и тому же мгновению. Большая куртка. Красная повязка. Худое лицо. Взгляд, который он узнал раньше, чем успел поверить собственным глазам.
Валерка был жив. Эта мысль не укладывалась в голове. Она казалась слишком большой для тесного барака, для промёрзших нар, для голодного человека, который привык думать только о ближайшем куске хлеба. Алёша пытался представить, что было с братом после того, как грузовик уехал от лагеря. Он видел перед собой яму. Снег, тела, Ивана Лукича, лежавшего на Валерке. Шёпот: «Не шевелись», а потом воображение останавливалось. Дальше он ничего не знал. Может быть, Валерка выбрался сам. Может быть, его нашли немцы. Может быть, его подобрали местные жители. Но тогда почему он был в немецкой куртке? Почему носил эту ужасную повязку? И кто были те двое мужчин?
Алёша не находил ответов. На перекличке он несколько раз ошибся в счёте. Охранник резко крикнул на него, и Алёша вздрогнул, вернувшись в лагерь. Вокруг стояли заключённые. Серые лица. Опущенные плечи. Промёрзшая одежда. Люди молча ждали, пока их распределят по рабочим командам. Алёша смотрел на них и думал о Валерке. Он жив. Где-то здесь в этом городе. Совсем рядом. Возможно, в нескольких улицах от лагеря. Эта мысль одновременно согревала и пугала. Потому что теперь Алёша точно знал, что брат жив, но это не означало, что он может его увидеть. Вчера они стояли друг напротив друга. И не смогли даже обняться. Сегодня Валерка мог быть уже далеко. А завтра его могли отправить куда-нибудь ещё. Алёша вдруг понял, что война отняла у него не только дом, мать и прежнюю жизнь. Она научила его встречать родного человека и не иметь возможности к нему подойти.
— Разбор завалов!
Алёша поднял голову. Та же команда, та же рабочая колонна, тот же город. Он пошёл вместе с остальными. Дорога казалась ему другой. Каждый поворот теперь имел значение. Каждый человек в большой куртке заставлял его невольно поднимать голову. Каждая красная повязка на расстоянии заставляла сердце ударяться о рёбра. Валерки нигде не было.
Алёша пытался не показывать своего волнения. Он понимал, что за ним могут наблюдать. В лагере нельзя было долго и пристально смотреть на одного человека. Нельзя было задавать лишние вопросы. Нельзя было проявлять слишком большой интерес к тому, кто вчера оказался рядом с тобой.
Поэтому он работал. Поднимал кирпичи, переносил их к штабелю.
Снова возвращался к развалинам.
Только теперь каждый раз, когда кто-нибудь появлялся на улице, Алёша сначала смотрел туда, а уже потом продолжал работу. К полудню он понял, что почти перестал чувствовать усталость. В голове постоянно звучал один и тот же вопрос.
Как найти Валерку?
Не просто увидеть, не убедиться, что он жив, а узнать, где он находится.
Кто его спас, с кем он живёт. И что означает эта немецкая повязка на рукаве. Алёша поднял кирпич и задержал его в руках. Валерка стоял перед ним вчера совсем недолго. Всего несколько минут.
Но за эти минуты Алёша успел понять одну вещь. Брат тоже его узнал. И если Валерка узнал его, значит, он тоже будет помнить эту встречу. А значит, теперь они снова знали друг о друге. Это было немного, но в их жизни даже такая маленькая надежда уже имела вес.
Алёша положил кирпич на штабель и снова повернулся к развалинам.
Где-то по другую сторону лагеря, среди улиц и чужих людей, жил его брат. И теперь Алёша должен был найти способ снова его увидеть.
К вечеру колонну вернули в лагерь.
Алёша шёл вместе со всеми, опустив голову, однако мысли его оставались далеко от лагерных ворот. Он снова прокручивал в памяти вчерашнюю встречу, пытаясь вспомнить каждую мелочь.
Валерка стоял рядом с двумя мужчинами. Один был выше, широкоплечий, с коротко остриженными волосами. Второй казался моложе, худее, но двигался так же осторожно, постоянно поглядывая по сторонам. Кто они?
Почему Валерка был с ними?
И почему они увели его, едва Алёша сделал шаг?
Ответов не было. Оставались только догадки, а догадки в лагере часто были опаснее правды.

У ворот охрана остановила колонну. Заключённых пересчитали, после чего начали пропускать внутрь. Алёша стоял в очереди и смотрел на серую стену лагеря. Вчера он увидел Валерку за пределами этой стены. Совсем рядом, но между ними всё равно оставалось расстояние, которое оказалось страшнее колючей проволоки.
Валерка был свободен. По крайней мере, Алёша очень хотел в это верить. Он не был в лагерной одежде. Его не гнали в колонне.
Он шёл рядом с людьми, которые явно защищали его. Но почему тогда Алёша чувствовал такую тревогу?
Валерка выглядел живым. Однако в его лице было что-то такое, что не давало Алёше спокойно думать о вчерашней встрече. Он изменился.
За те недели, пока Алёша считал его мёртвым, Валерка стал другим.
Не только внешне. Он двигался иначе. Смотрел иначе. Даже молчал иначе.
Раньше Валерка не умел долго скрывать свои чувства. Если ему было страшно, это сразу становилось видно. Если он радовался, у него светлело лицо. Если он сердился, он начинал говорить быстрее и размахивать руками. Вчера Валерка стоял совершенно спокойно. Слишком спокойно для мальчика, который встретил своего брата после того, как они оба считали друг друга погибшими. Алёша не знал, чему научила его эта новая жизнь. И от этой мысли ему стало страшнее, чем от всего остального.

В бараке он долго сидел на краю нар. Другие заключённые уже укладывались спать. Кто-то тихо разговаривал, кто-то кашлял, а кто-то пытался починить порванную одежду при слабом свете лампы.
Алёша почти не слышал этих разговоров. Перед глазами снова возникала красная повязка. Он вспомнил, как Валерка смотрел на неё. Просто как на часть одежды.
Будто эта повязка давно стала для него привычной. Алёша провёл ладонью по лицу. Он не хотел думать плохо. Не хотел искать в брате что-то чужое. Валерка был жив. И этого должно было хватить.
Но почему-то не хватало.Алёша лёг и повернулся к стене. В темноте он снова увидел тот самый момент.
Валерка смотрит на него. Он делает шаг. Двое взрослых мужчин сразу настораживаются.
Один едва заметно качает головой.
Не подходи. И Валерка уходит.
Алёша сжал пальцы. Он обязательно должен был найти его снова. Только теперь нужно было действовать осторожно. Нельзя было спрашивать всех подряд.
Нельзя было рассказывать каждому встречному, что он видел брата.
Нельзя было даже произносить имя Валерки рядом с немцами. В лагере существовали люди, которые знали город. Рабочие команды, кухня, склад. Те, кто ежедневно выходил за ворота. Кто-то обязательно видел мальчика в большой немецкой куртке. Кто-то мог знать, с кем он ходит. Кто-то мог слышать его имя.
Алёша закрыл глаза. Впервые за весь день у него появилась не только надежда, появился план.
А план был уже чем-то большим, чем простое ожидание. Он будет искать Валерку. Даже если на это уйдут недели, месяцы, годы. Даже если придётся ждать подходящего случая. Даже если брат окажется далеко. Алёша уже однажды потерял его. Второй раз он не собирался просто смотреть, как Валерка уходит.

Алёша долго лежал, не двигаясь.
Потом поднялся. Он сел на краю и посмотрел в темноту барака.
Мысль о Валерке уже не отпускала его. Нельзя было просто ждать.
Если Валерка действительно находился где-то в городе, значит, его можно было найти. Нужно было только понять, с чего начать.
Алёша начал перебирать в памяти всё, что видел вчера. Валерка шёл не один. Рядом с ним были двое взрослых. Они явно знали, что делают. Они не испугались Алёши, но сразу поняли, что подходить нельзя. Значит, они привыкли к осторожности. Значит, Валерка был для них не случайным мальчишкой, которого подобрали на улице. Его кто-то спрятал. Кто-то заботился о нём, дал ему одежду и объяснил, как нужно вести себя на улице.
А значит, если начать искать людей, которые знают мальчика в большой немецкой куртке, можно будет выйти на них. Алёша понимал, что это будет нелегко. В лагере люди исчезали каждый день, а имена незнакомцев редко кого интересовали. Но рабочие команды выходили за ворота. Заключённые встречались с местными жителями. Некоторые работали в городе месяцами и знали улицы лучше, чем немецкие охранники. Нужно было поговорить. Только не прямо. Не спрашивать: «Вы не видели моего брата?»
Такой вопрос мог погубить не только Валерку, но и его самого.
Нужно было узнать, кто видел мальчика. Где он появляется, с кем ходит. И почему на нём немецкая одежда. Алёша лёг обратно, но сон теперь окончательно ушёл. Через несколько минут он вдруг подумал о матери. Эта мысль пришла неожиданно. Мама ничего не знала.
Для неё Валерка погиб. Она сама видела, как его вытащили из строя.
Видела, как его поставили рядом с приговорёнными. Слышала выстрелы. Потом видела, как тело Ивана Лукича погрузили в грузовик.
Алёша помнил, что после этого с ней произошло. Она перестала говорить. Словно вместе с Валеркой из неё вынули голос. Может быть, она всё ещё считала его мёртвым.
Алёша сжал край куртки.  А если рассказать ей? Если сказать, что Валерка жив? Может быть, она не поверит. Может быть, решит, что он сошёл с ума. Но ведь он сам видел брата. Видел его глаза, даже кажется слышал его голос. Алёша закрыл глаза.
— Валерка живой, — едва слышно произнёс он в темноте.
Слова прозвучали непривычно. Он произнёс их ещё раз, уже чуть увереннее:
— Валерка живой.
Мать должна была узнать.
Пусть даже она сначала не поверит.
Пусть даже посмотрит на него пустыми глазами. Алёша всё равно должен был сказать. Возможно, эта новость вернёт её к жизни. Возможно, она снова начнёт говорить. А если не начнёт, всё равно должна знать. Потому что нельзя было позволить ей продолжать жить с мыслью, что её сын погиб.
Алёша повернулся к стене. Завтра он начнёт искать способ поговорить с матерью. А потом начнёт искать Валерку. Две задачи. Обе казались почти невозможными. Но теперь у него снова был брат. И мать, которой нужно было сообщить, что её младший сын жив.

17 февраля 1943 года
На следующий день Алёша проснулся ещё до сирены. Он долго лежал неподвижно, слушая дыхание людей вокруг. В бараке было темно, только в щелях между досками постепенно появлялся серый утренний свет. Кто-то ворочался на соседней койке, кто-то тяжело кашлял, а у дальней стены тихо разговаривали двое заключённых.
Алёша думал о матери. Вчера вечером он так и не смог подойти к ней. После возвращения с работы её увели вместе с женской колонной, и Алёша только несколько раз видел её издалека. Она шла, опустив голову, и почти не реагировала на происходящее вокруг. Теперь ему нужно было дождаться подходящего момента.
Сказать ей просто, без долгих объяснений.
Валерка жив.
Алёша представлял, как произнесёт эти слова, и каждый раз внутри всё сжималось. А если мать не поверит?
А если она посмотрит на него и ничего не поймёт? А если новость окажется для неё слишком тяжёлой? Он ведь не знал, что произошло с ней после того страшного дня. Может быть, её молчание стало не просто последствием потрясения. Может быть, она сама спряталась внутри себя, потому что иначе не смогла бы продолжать жить.
Но Алёша всё равно должен был попробовать. На перекличке он всё время искал глазами женскую колонну. Мать стояла почти в конце строя. Алёша увидел её сразу. Она выглядела ещё худее, чем раньше. Ветер трепал край её куртки, а лицо казалось совершенно неподвижным. Алёша несколько раз пытался поймать её взгляд. Сначала она не замечала его. Потом вдруг посмотрела. Алёша едва заметно кивнул. Он хотел показать ей, что должен что-то сказать. Мать продолжала смотреть. На её лице ничего не изменилось. Но Алёша заметил, что она чуть выпрямилась. После переклички колонны начали расходиться. Мужчин повели к воротам. Женщин — в другую сторону. Алёша понимал, что времени почти нет. Он оглянулся.
Охранник стоял неподалёку, разговаривая с другим солдатом. Между колоннами оставалось несколько секунд. Алёша сделал шаг в сторону.
— Мама.
Она остановилась. Медленно повернула голову. Алёша смотрел на неё и вдруг понял, что не может произнести ни слова. В голове была только одна мысль.
Валерка жив.
Но язык словно перестал слушаться.
Алёша сглотнул.
— Я видел Валерку.
Её лицо осталось неподвижным. Алёша почувствовал, как сердце забилось сильнее. Он быстро добавил:
— Он жив.
Мать не пошевелилась. Алёша смотрел на неё и боялся даже дышать. Где-то рядом охранник крикнул на заключённых. Колонна начала двигаться. Мать продолжала стоять. В её глазах ничего не менялось. Алёша уже решил, что она не поняла или не поверила. Он хотел повторить, но тут мать медленно подняла руку. Пальцы её дрожали. Она коснулась собственного горла. Алёша замер. Потом она посмотрела на него. На её лице появилось что-то, кроме пустоты. Страх. Надежда. Недоверие. Она беззвучно произнесла одними губами:
— Жив?
Алёша кивнул.
— Жив.
Мать закрыла глаза. На её лице появилась такая боль, будто вместе с надеждой в неё вернулась вся боль последних недель. Она пошатнулась. Алёша сделал движение вперёд, но между ними уже оказались другие заключённые.
Охранник резко крикнул:
— Weiter!
Мать открыла глаза. Алёша успел увидеть, как по её щеке скатилась слеза. Она не произнесла ни слова.
Но теперь смотрела на него иначе.
Алёша пошёл вместе со своей колонной. Он несколько раз оборачивался. Мать всё ещё стояла среди женщин. Она смотрела ему вслед. И когда расстояние между ними стало слишком большим, Алёша увидел, как её губы снова шевельнулись. На этот раз он не услышал слов, но отчётливо понял их. Она спрашивала о Валерке. И Алёша впервые за много недель почувствовал, что у них снова появился разговор, который ещё не закончен.
После утренней переклички Алёша почти не помнил, как дошёл до рабочего места. Он двигался вместе с колонной, слышал крики охраны, чувствовал под ногами промёрзшую землю, видел серые стены и колючую проволоку, но всё это проходило мимо него. Мама знала.
Теперь она знала, что Валерка жив.
Алёша снова и снова возвращался к её лицу. Сначала в нём ничего не было. Потом появился страх. Потом недоверие. И наконец — надежда.
Алёша видел, как она коснулась рукой горла, пытаясь спросить, действительно ли он жив. Видел, как дрогнули её губы. Видел слезу.
И теперь эта слеза не давала ему покоя. Он вдруг понял, что за всё время в лагере впервые увидел на лице матери не только боль. Она страдала. Но теперь у неё появилась причина ждать. А человек, который ждёт, уже не совсем сломлен. Эта мысль заставила Алёшу идти быстрее.
Он должен был найти Валерку.
Теперь уже не только для себя. Для матери. Весь день Алёша работал почти молча. Он таскал кирпичи, разбирал завалы, складывал целые в одну сторону, битые — в другую. Руки быстро покрылись пылью, пальцы болели, плечи налились тяжестью. Но он почти не замечал этого. В голове постоянно складывался один и тот же вопрос:
Как найти человека в городе, если ты заперт за колючей проволокой?
Сам он не мог. Это Алёша понимал.
Даже если бы ему удалось узнать улицу, где живёт Валерка, он не смог бы просто выйти за ворота и отправиться туда. Нужен был кто-то, кто мог видеть город. Кто-то, кто мог задавать вопросы и кому можно было доверять. И тогда Алёша подумал о Сергее.
Сергей входил в подпольную группу.
Алёша тоже уже был её частью. Сначала он даже не понимал, когда именно это произошло. Наверное, тогда, когда впервые передал записку. Или когда спрятал то, что нельзя было находить. Или когда впервые понял, что человек рядом с ним может доверить ему собственную жизнь. Теперь он знал точно. Подполье существовало, там люди помогали друг другу выжить.
А Валерка был его братом. К вечеру, когда рабочую команду вернули в лагерь, Алёша дождался подходящего момента. Сергей находился в бараке. Он сидел на нарах и чинил рукав своей куртки. Лицо у него было уставшее, под глазами залегли тёмные тени. Алёша остановился рядом. Сергей поднял голову.
— Что случилось?
Алёша оглянулся. Вокруг были люди.
Одни разговаривали, кто-то лежал на нарах, но чаще делали вид, что не обращают внимания на происходящее.
Алёша сел рядом.
— Мне нужна помощь.
Сергей посмотрел на него внимательнее. Алёша никогда раньше не обращался к нему с таким выражением лица.
— Какая?
Алёша несколько секунд молчал. Ему было трудно произнести это вслух. До сих пор всё происходило только в его голове.
Он видел Валерку, слышал его голос, он так думал. Он знал, что это был его брат, но сказать другому человеку означало сделать эту невероятную встречу настоящей.
— Я нашёл брата.
Сергей замер.
Нитка в его пальцах повисла между ними.
— Какого брата?
Алёша посмотрел ему прямо в глаза.
— Того самого, Валерку.
Сергей не ответил. Алёша почувствовал, как внутри поднимается тревога. Ему вдруг стало страшно, что Сергей не поверит, что решит, будто после расстрела он просто потерял рассудок. Или скажет: «Тебе показалось».
— Он жив, — тихо сказал Алёша. — Я его видел.
Сергей продолжал смотреть на него.
— Где?
— В городе.
Алёша сжал руки.
— На развалинах. Я работал там. Он проходил рядом с двумя мужчинами.
Сергей нахмурился.
— Ты уверен?
Этот вопрос больно ударил Алёшу.
Он резко повернул к нему голову.
— Я его знаю.
Голос прозвучал тише, чем он хотел.
— Я его с рождения знаю.
Сергей сразу понял, что сказал лишнее.
Алёша отвернулся.
— Я видел, как его расстреляли.
Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно.
— Видел, как его вытащили из строя. Видел, как он стоял рядом с Иваном Лукичом. Но потом я. видел его под телом. Живым…!
Сергей молчал. Алёша продолжил:
— Я думал, что он погиб. Все эти недели думал. Мама тоже думала. Она из-за этого замолчала. На последних словах голос его дрогнул. Алёша сжал зубы, пытаясь удержаться.
— Сегодня я сказал ей, что он жив.
Сергей медленно опустил взгляд.
— Она поверила?
Алёша кивнул.
— Она спросила глазами.
Он замолчал.
Перед глазами снова появилось лицо матери.
— Она не говорила уже столько времени, Сергей. А сегодня она даже попыталась заговорить.
Алёша провёл ладонью по лицу, как бы смахивая слёзы.
— Я сказал, что он жив.
В бараке кто-то громко прокашлялся. У дальней стены заскрипели доски. Обычная лагерная жизнь продолжалась вокруг них, но для Алёши всё это казалось чем-то далёким. Сергей положил руку ему на плечо.
— Что ты хочешь?
Алёша посмотрел на него.
— Найти его.
— Это я понял.
— Нет, Сергей. Я хочу действительно его найти.
В его голосе появилась настойчивость.
— Узнать, где он живёт. Кто его спрятал. С кем он ходит. Я не знаю, что с ним случилось после того дня. Не знаю, кто его вытащил из той ямы. Не знаю, почему он ходит в немецкой куртке.
Сергей слушал молча.
— Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока он снова случайно пройдёт мимо, — продолжил Алёша. — Он может уехать. Его могут куда-нибудь отправить. С ним может случиться что угодно.
Он наклонился ближе.
— Ты понимаешь? Я уже один раз его потерял.
Сергей посмотрел на него.
Алёша говорил почти шёпотом:
— Второй раз я не хочу.
Сергей долго молчал. Потом спросил:
— Ты видел, куда они ушли?
Алёша кивнул.
— Запомнил улицу?
— Нет.
Сергей вздохнул.
— Это конечно затрудняет поиск, но не отменяет. Эти слова были простыми, но Алёша почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось.
— Поможешь?
Сергей посмотрел на него.
— Конечно.
Алёша опустил голову.
Несколько секунд он молчал, а потом тихо сказал:
— Спасибо.
Сергей усмехнулся.
— Только не думай, что я знаю, как искать мальчишку по всему городу.
Алёша впервые попробовал улыбнуться.
— Я тоже не знаю.
— Значит, будем думать.
Алёша кивнул. Он снова посмотрел на барак. На людей вокруг. На дверь за которой начинался город. Где-то там был Валерка. Алёша не знал, как найти его. Но теперь он больше не был один. А это уже меняло всё.

Разговор между Сергеем и Алёшей закончился, но его слова не исчезли вместе с ними. В лагере вообще мало что исчезало бесследно. Здесь люди жили слишком тесно. Слишком много глаз наблюдало за каждым движением, слишком много ушей привыкло слушать даже тогда, когда разговор вроде бы предназначался только одному человеку. И Алёша этого не заметил.
После разговора с Сергеем он почувствовал облегчение, которого сам от себя не ожидал. До этого вся история с Валеркой существовала только внутри него. Он носил её в себе, боялся произнести лишнее слово, боялся, что ему не поверят или, хуже того, что кто-нибудь услышит. Теперь Сергей знал. А значит и Валерка действительно был жив. Значит, его можно было найти. Они договорились вернуться к разговору позже, когда появится возможность спокойно обсудить детали. Сергей обещал подумать, через кого можно будет осторожно узнать что-нибудь о городе и о людях, которые могли видеть мальчика в немецкой одежде. Алёша ушёл к своей койке. Он ещё долго не мог заснуть. В голове снова и снова возникала одна и та же картина. Валерка стоит среди развалин. На нём большая куртка.
На рукаве красная повязка. Он смотрит на Алёшу и не подходит.
Алёша повернулся на бок и закрыл глаза. Где-то совсем рядом лежали люди, которым он доверял. А где-то рядом могли лежать и те, кому доверять было нельзя. Об этом он думал редко. В подполье знали о предателях, доносчиках. Об этом говорили тихо, их вычисляли, но никогда не называли имён. Предатель мог находиться рядом с тобой в очереди за баландой, сидеть на соседней койке, работать в той же команде и спокойно смотреть тебе в глаза. Иногда человек выдавал себя и через какое-то время исчезал. А иногда продолжал жить рядом со всеми, и никто не знал, сколько чужих разговоров уже ушло через него дальше. В тот вечер один такой разговор тоже не закончился там, где его произнесли. Кто-то услышал имя, нет не весь разговор, одну фразу, несколько обрывков.
Брат.
Жив.
В городе.
Немецкая куртка.
И этого могло оказалось достаточно. Возможно, человек, который услышал эти слова, сначала не придал им значения.
Возможно, он просто запомнил их.
А потом, спустя некоторое время, они всплыли в другом разговоре.
Уже не в бараке и не среди заключённых. Где-то там, где подобные сведения имели совершенно другую цену. Алёша пока об этом ничего не знал. Утром он проснулся с одной мыслью. Нужно найти Валерку. Он ещё не знал, что в это же самое время искать Валерку начали и другие. В городе появились вопросы. Сначала осторожные.
Кто видел мальчика?
Откуда он взялся?
С кем ходит?
Где живёт?
Никто не говорил, что речь идёт о Валерке. Никто не произносил его имени.
Пока.
Но описание постепенно переходило из одного кабинета в другой. Мальчик-подросток, худая фигура. Большая немецкая куртка с повязкой на рукаве. Возможно, кто-то видел его в городе. Или кто-то его в доме у местных жителей. Возможно, за ним стояли люди, которых давно пытались найти.
А потом к описанию добавилось ещё одно слово.
Жив.
Алёша в это время сидел на своём месте и пытался вспомнить улицу, по которой ушёл Валерка. Он ещё не знал, что его брат теперь нужен не только ему. И что случайная встреча, которую Алёша считал чудом, уже оставила след, который начали искать. А где-то за пределами лагеря человек в немецкой форме получил приказ проверить несколько адресов. Не потому, что знал, где находится Валерка, а потому, что кто-то очень хотел это узнать.

Алёша посмотрел на серое утреннее окно. За ним начинался город. Где-то там был его брат. И возможно у Алёши появился шанс его найти.

В тот же вечер в одном из кабинетов гестапо горел свет. За окном уже давно стемнело. На столе лежали папки, несколько листов с донесениями и раскрытая карта города. За стеной кто-то говорил по телефону, в коридоре время от времени раздавались шаги, хлопали двери. Человек в форме гестапо сидел за столом и просматривал бумаги. Он читал медленно, не торопясь. Война приучила его не доверять первым словам любого донесения.
Дверь открылась. В кабинет вошёл сотрудник.
Он остановился у двери и отчеканил приветствие. Некоторое время он молчал, словно решал, стоит ли вообще начинать разговор.
— Ну?
— Появилась одна информация.
Человек за столом поднял глаза.
— Какая?
Сотрудник подошёл ближе.
— Якобы мальчик, расстреляный несколько недель назад, появился живой в городе
В кабинете стало тихо.
— Какой мальчик?
— Точно пока неизвестно.
— Тогда зачем вы пришли?
Сотрудник положил на стол небольшой лист бумаги.
— Один из наших людей в городе видел его несколько раз. Потом появились ещё сведения. Человек за столом не сразу посмотрел на лист.
— Возраст?
— Примерно десять — тринадцать лет.
— Немец?
— Нет.
— Местный?
— Тоже неизвестно.
Сотрудник помедлил.
— Ходит в форме Hitlerjugent
Человек за столом медленно поднял взгляд. Несколько секунд никто не произносил ни слова. За окном проехала машина. Свет фар скользнул по потолку кабинета и исчез. Человек взял лист.
— И что в этом особенного?
— Мальчик не похож на тех, кто носит такую форму.
— Это ещё ничего не значит.
— Возможно.
Сотрудник снова замолчал.
Человек за столом посмотрел на него.
— Что ещё?
— Его видели рядом с двумя взрослыми мужчинами.
— Кто они?
— Пока не установлено.
— А мальчик?
— Тоже.
Человек перевернул лист. На обороте было несколько коротких записей. Адреса, названия улиц и описание внешности. Всего несколько разрозненных наблюдений. Ничего, что само по себе могло бы показаться важным.
Но человек за столом продолжал смотреть на бумаги.
— Вы уверены, что речь идёт об одном и том же мальчике?
— Нет.
— Тогда почему докладываете мне?
Сотрудник чуть опустил взгляд.
— Потому что один из свидетелей сказал, что мальчик бывший заключённый из Ostarbeiter и его давно считают погибшим. Человек за столом медленно поднял голову.
В его лице ничего не изменилось.
Только пальцы, лежавшие на краю листа, перестали двигаться.
— Кто это сказал?
— Заключённый.
— Имя?
Сотрудник назвал имя.
Человек за столом некоторое время молчал. Потом снова посмотрел на описание. Худой. Подросток. Большая немецкая куртка. Повязка на рукаве. Двое неизвестных мужчин. Он откинулся на спинку стула.
— Найдите его.
— Если это действительно тот, кого мы ищем?
Человек за столом посмотрел на него холодно.
— Тогда найдите его тем более.
Сотрудник забрался рукой в карман и достал ещё один лист.
— Есть ещё одна деталь.
— Какая?
— Мальчик может быть связан с подпольем.
Человек за столом опустил взгляд на карту города. Где-то там, среди разрушенных домов и пустых улиц, ходил подросток, которого уже давно не должно было быть среди живых. Он ещё не знал его имени.
Но теперь хотел узнать. А в лагере Алёша в это время спал, впервые за много недель зная, что его брат жив.
Он ещё не знал, что его надежда уже стала чужой уликой. И что в городе, где он встретил Валерку, уже начали искать мальчика в большой немецкой куртке.