Карфагенские истории. Беспричинная ненависть и др

Поторопился я с объявлением окончания эпопеи Ганнона, ибо перед ней потребовалось большое отступление. Итак, о всяком-разном.

Вторая война с Римом затянулась (хоть и не так надолго, как первая), довольно быстро превратившись в войну на истощение. В таковой, как оказалось, сильнее был Рим, у которого мясо не кончалось. Тут должен быть зубодробительный пафос о превосходстве воинов-граждан над преимущественно наёмным войском у Карфагена, но как раз в этой войне пафос не работает (разве что для пятиклассников сойдёт ради «правильной морали»). И не только потому, что тогда придётся исключить собственно ганнибаловскую армию, которая, несмотря на пёстрый состав, была очень эффективной, слаженной и абсолютно надёжной – это удивляло античных авторов больше, чем все его военные хитрости. Это вопрос лидерства, а не того, хороши или плохи наёмники. Важнее то, что бОльшая часть римской армии гражданства Рима не имела. Хотя после Канн стали собирать не только фольксштурм из подростков, рабов и уголовников, но и призывать малоимущих и безземельных граждан, главным источником человеческих ресурсов были латинские союзники. Рим в то время ещё не был равен всей Италии, - возможно, где-то даже больше, чем Москва не Россия, потому что италийские союзники гражданами Рима не были. Вот эти мобилизованные не-граждане, из обязанности помогать большому брату, и вытащили на своём хребте эту войну, и ничего от неё в итоге не получили, кроме разорения. На них ложилась основная тяжесть войны, они на ней надорвались, а не собственно Рим (который потом ещё и пожал все плоды победы), и даже попадание в плен было для них лучшей участью, чем римская мобилизация - Ганнибал сортировал пленных, отделяя римлян от не-римлян, и последних отпускал домой, а римский брат посылал за него воевать. Наемнота хотя бы за деньги воевала… А если кто-то из латинских союзников Рима отказывался поставлять новых мобиков, говоря, что больше некого, тот считался предателем со всеми вытекающими. Что значит «мясо кончилось»? Измена!

Становится понятней, почему Капуя (потом и несколько других городов на юге Италии) перешла на сторону Ганнибала, взяв с него обещание не заставлять за него воевать (Тарент позже даже свободу от налогов у него выговорил). И почему за все годы, что он там торчал, против него не возникло никакого «освободительного движения», разве что пара эксцессов со стороны проримских сил. Переобуваться его италийские союзники стали лишь тогда, когда стало ясно, куда ветер дует. Так себе оккупант из него вышел, только лишнюю головную боль себе нажил, когда эти союзники взялись его наперебой на помощь звать…

Денег, теоретически, могло быть больше в Карфагене, но там не было большого желания их тратить. Победила в итоге система, которая в Риме оказалась лучше заточена на войну, и это сегодня приводит к мнению, что Карфаген изначально бы не потянул и взялся за провальное дело. Но тогда это было совсем не очевидно и тем более не прогнозируемо, – мы сегодня такие умные только потому, что знаем, чем всё кончилось. А что видели все, так это странные финты ушами со стороны карфагенского политического руководства, направлявшего ресурсы куда угодно, только не в Италию, и сделавшего второстепенный фронт главным, оказав тем самым большую услугу противнику. Но если Испания, где командовал Гасдрубал, средний из сыновей Гамилькара, и отчасти Магон, младший из них, на худой конец достойно держалась, и успех там долгое время был переменным (хотя именно утрата Испании решила судьбу всей войны), то война на море и за возврат островов велась бездарно и на полшишечки. Карфагенский флот либо бездействовал, прохлопав ушами множество возможностей, либо делал несущественные телодвижения, к чему в Карфагене относились с каким-то спортивным интересом. В Сицилии, где местные греки, давние враги карфагенян, теперь были рады присоединиться к ним против общего врага (а ведь и полвека под Римом не прожили), на помощь Риму неожиданно пришла эпидемия, погубившая карфагенское войско вместе с командиром, несогласованность действий разных группировок и странное поведение карфагенского адмирала, бросившего на произвол судьбы осаждённые Римом Сиракузы. Город в итоге пал (именно тогда погиб Архимед). Что заставило карфагенский флот плюнуть на союзников и вернуться домой – неизвестно. Отозвали? Решили, что «легко не получилось – ну и не надо»? Убытки посчитали?.. В любом случае, большого желания победить в очередной раз не нашлось.

Потом отметился какой-то очередной Ганнон, которого прислали на Сицилию из центра, тогда как Ганнибал прислал одного из своих офицеров – Матана, ливофиникийца (в Карфагене потомков смешанных браков с ливийцами выделяли в отдельную категорию неполноправного населения). Последний одерживал победы и легко воодушевлял греков (хотя после того, как римляне устроили резню гражданских, это было нетрудно). Его успехи разозлили Ганнона – как это его, правительственного назначенца, обходит какой-то выскочка? И вместо войны с противником Ганнон устроил борьбу со своим коллегой. Когда Ганнон отдал конницу Матана под командование своего сына, а самого Матана перевёл в его подчинение, Матан обозлился и перешёл со своими воинами на сторону Рима и сдал Акрагант. Шаг, конечно, стрёмный, но Ганнон, кажется, ещё и оскорблял его по национальному признаку. Попробуй быть лояльным, когда тебя мордой тычут в то, что недостаточно чистокровный. У Ганнона теперь не было соперника, а как с лаврами победителя? Никак – продул он и сбежал домой на какой-то мелкой посудине, а греки после сдачи Акраганта начали переобуваться.

Определённо, этот Ганнон тоже заслужил прижизненную кличку Великий.

Постепенно, шаг за шагом, Карфаген проиграл везде, где не было Ганнибала, тогда как возможности последнего всё больше сужались (скорее можно удивиться, как он вообще продержался в Италии более 10 лет, и не было никакой возможности выжить его оттуда). Карфаген до последнего посылал все свои силы в Испанию, а когда она всё-таки была потеряна, то политическое руководство внезапно велело Магону ехать в Италию, навербовать там подкрепление из местных кельтов и привести их к Ганнибалу. Главное, очень вовремя… и каким хитрым путём… Можно только представить, какой мат-перемат стоял в штабе Ганнибала, когда там узнали, что в центре внезапно созрели для полной и решительной победы – когда оставшиеся от его армии «полтора землекопа», страдавшие от какой-то страшной эпидемии, были уже заперты на конце итальянского сапога. Похоже, великие стратеги в карфагенском совете всё ещё пребывали на расслабоне и не понимали, куда дело идёт, пока в один прекрасный день не клюнул жареный петух в виде римской армии, высадившейся на африканском побережье.

Внезапно выяснилось, что обороноспособность самого Карфагена находится ниже плинтуса, и пришлось суетиться как при пожаре, чтобы это исправить. Карфагеняне привлекли на свою сторону одного из нумидийских вождей, Сифакса, хотя поначалу хотели видеть таковым его молодого соперника Масиниссу; последний в итоге оказался ценным приобретением для римлян. Неизвестно, что заставило карфагенских политиков менять союзников, но в итоге они потеряли более сильного. Знали бы они, какая роль в их судьбе будет у него в будущем… Всё же в Карфагене надеялись выйти из ситуации путём переговоров; через Сифакса передали предложение оставить Италию Риму, Африку - Карфагену, а для прочих территорий сохранить сложившуюся ситуацию. По сути, Карфаген был готов зафиксировать убытки. Благодаря такому подходу они и раньше легко мирились с поражениями (даже если со стороны это кому-то казалось «трусостью»). Ведь такое было свойственно даже Ганнибалу, судя по его дипломатическим расшаркиваниям после битвы при Каннах – он умудрился прямым текстом сообщить противнику, что не собирается вести войну на уничтожение, и предложил переговоры. Помахались, мол, и хватит, теперь сядем и поговорим как большие дяди. И это самый большой милитарист на весь Карфаген, что ж о «голубях» говорить. Риму, однако, такой «биржевой» подход с фиксацией прибылей и убытков был чужд, - у них было более архаичное (но и более типичное по сей день) понимание войны – «или я съел своего врага, или мой враг съел меня, и третьего не дано». А поскольку обе стороны судили о противнике по себе, то… получилось то, что получилось.

Сципион использовал переговоры, чтобы сделать разведку и сжечь карфагенский лагерь и лагерь Сифакса (а кто-то ещё про «пунийское вероломство» любил повторять). Карфаген вернулся к войне, но продолжил проигрывать, Сифакс был разбит и взят в плен. Теперь посланцы от карфагенских властей прибыли к Ганнибалу и Магону, велев им возвращаться на родину. Тяжело раненый Магон умер в пути, так что в Карфаген вернулся только один из сыновей Гамилькара (Гасдрубал погиб ещё раньше, в одной из решающих битв этой войны). Действительно ли Ганнибал при получении приказа из центра говорил, что его победил карфагенский совет, и особенно ругал Ганнона, который-де не побоялся угробить с ним за компанию весь Карфаген, или же это ливиевская риторика, трудно сказать, но звучит правдоподобно. Во всяком случае, Ливий не приписал ему обиженную позу в адрес «неблагодарного отечества», что было бы уже по-римски (точнее, по-сципионовски) – кажется, Ганнибал никогда не смешивал своих оппонентов с Карфагеном в целом, даже впоследствии, когда политическая элита окончательно показала ему козью морду. А если много лет вынужденно петь песню «жаль, подмога не пришла, подкрепленье не прислали», то главного злодея невольно будешь видеть в какой-нибудь властной роже. И ведь не скажешь, что Ганнон повода не давал.

Но именно конечная стадия войны дала Ганнону возможность и как следует проявить себя, и получить политические дивиденды от поражения.