На пороге

Часть 1

Это произошло за день до Нового года.

В то время я жил в небольшом трёхэтажном доме в маленьком гессенском городе Бюдинген. Было поздно — около одиннадцати часов ночи. Я отложил книгу, выключил свет и лежал с открытыми глазами, смотря в потолок. Сон не шёл. Думалось о завтрашнем  последнем дне года, о том что жизнь незаметно уходит, и вот уже четвёртый Новый год предстоит мне встречать с моей семьёй вдали от родины.

Рядом с нашим зданием находился дом престарелых. Часто, сам того не желая, я становился молчаливым наблюдателем жизни его пожилых обитателей. Иногда, стоя на балконе, я здоровался с одной из них. Старая милая женщина, всегда опрятно одетая, с аккуратно уложенными  седыми волосами на голове, вызывала во мне воспоминания о моей бабушке, на которую она немного смахивала. Хотя, впрочем, все старики, с возрастом, выглядят похожими друг на друга.
Она всегда мне дружелюбно улыбалась и приветливо махала рукой. Я отвечал ей тем же.

Мои размышления были прерваны приглушенными, постоянно повторяющимися криками со стороны дома престарелых. Сначала я почти не обращал на это внимания. Мы давно привыкли к тому, что пожилые люди время от времени громко зовут персонал.

Моя жена подошла к окну и вглядываясь в темноту тихо произнесла:

— Там кто-то лежит.

Я посмотрел наружу. На пороге стеклянной двери лежал старик. Рядом стояла инвалидная коляска. Скорее всего он упал из неё, когда пытался вернуться в здание через невысокий порог. На улице было довольно холодно и снег почти полностью запорошил землю. Его голос ослаб и уже звучал реже. В нем слышалась мольба, смешанная с отчаянием.

Я быстро оделся и выскочил на улицу.

У входа в дом престарелых я позвонил в звонок. Один раз. Потом ещё и ещё. Ответа не было. Здание молчало. Тогда я решил перелезть через забор и осторожно подошёл к нему.

Когда он увидел меня, его взгляд изменился. В нём читалось облегчение. Я поздоровался и попытался усадить его в коляску, заранее пододвинув её поближе. Тело было тяжёлым, неподатливым. Старик вскрикнул и его лицо исказилось от боли. Мне пришлось положить его назад на землю.

Я стал медленно, шаг за шагом, держа обеими руками за подмышки, втягивать его внутрь здания — подальше от холода. Наконец мне это удалось. Немного отдышавшись, я попытался снова приподнять его и усадить в коляску — безуспешно.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в столовой. Помещение было довольно просторным и хорошо освещенным. На столах ножками вверх стояли стулья. Чистота и порядок сразу бросались в глаза. Открыв стеклянную дверь в коридор и пройдя по нему до огороженной стойки регистрации, находившейся непосредственно перед выходом из здания, я попытался найти кого-то из персонала, Никого не было.
Вернувшись назад в столовую, я нашел старика на том же месте, где и оставил. Он лежал на боку с закрытыми глазами. Услышав мои шаги, старик приоткрыл веки и тихо сказал:

— Спасибо… Я уже подумал, что никто не придёт.

После небольшой паузы добавил:

— Это была бы глупая смерть. Замёрзнуть здесь, на пороге, дома престарелых.

Я улыбнулся и стараясь подбодрить его, сказал:

— Всё будет хорошо. Мы ещё поборемся.

Внезапно в его лице что-то изменилось. Глубокая грусть и усталость читалась в потускневших глазах.

Он долго молчал, а потом с вызовом сказал:

— Поборемся?.. Почему мы всё время боремся?

В его голосе звучали злость и отчаяние. Я растерялся, не понимая, что произошло. Неужели мои, казалось бы, ободряющие слова могли вызвать такой эффект?
В голове мелькнула мысль: возможно, это русское выражение, в переводе на немецкий, звучит совсем иначе.
Я попытался объяснить ему, что имел в виду — не сдаваться, бороться дальше за здоровье, за жизнь.

Он медленно покачал головой:

— Нет, я всё правильно понял. Всю жизнь боролся. За родину. За любовь. За эту чёртову жизнь. За всё.
Доказывал кому-то что-то… Зачем?.. Глупо как-то всё, бессмысленно.

Он тяжело вздохнул и продолжил с сарказмом:

— Вам не кажется забавным, что я получил от жизни всё, чего хотел, и даже то, чего не хотел?

— Посмотрите на меня. Разве этого я желал?

Он отвернулся к стене и тихо с презрением произнёс:

— Глупый старик… Валяется на полу. Больной и беспомощный.

В тишине я услышал, как он плачет. Тихо, почти не слышно, в попытке скрыть свою внезапную слабость.

Вдруг, где-то в глубине коридора послышались голоса, дверь открылась и в столовую вошли двое мужчин в одежде персонала.
После краткого объяснения, я ни с кем не попрощавшись, ушёл.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Слова старика непрерывно крутились в моей голове.

Я думал о том, что возможно этот старый немощный мужчина действительно прав. Нас постоянно учат тому, что мы должны бороться за всё: за собственное счастье, за свободу, за светлое будущее, за какие-то другие, часто чуждые  нам ценности. Нам внушают, различными методами и способами, что без борьбы нет движения вперёд, развития, нет даже любви, за которую тоже необходимо сражаться.

В ночной темноте я задавал себе только один  единственный вопрос, на который не мог найти ответ.

Почему, несмотря на страдания, физические ограничения и одиночество, он цепляется за эту медленно ускользающую жизнь?
Что удерживает его здесь?

За окном медленно гасли редкие огни, и город, казалось, засыпал вместе со мной. Где-то совсем рядом продолжал жить этот старик — со своими мыслями, воспоминаниями и, возможно, с тем, что удерживало его здесь, в этом мире, где он был так несчастлив.

Под утро я всё же уснул.

Часть 2.

Через несколько дней после этого случая я снова проходил мимо дома престарелых и встретил его. Он сразу узнал меня, и мы поздоровались. Я поинтересовался его здоровьем.

— Как вы себя чувствуете?

Старик ответил не сразу. Он посмотрел на меня снизу вверх и вместо ответа спросил:

— А как вы посмотрите на то, если я приглашу Вас к себе? У меня есть хороший зелёный чай. Всё таки я Ваш должник.

Я спешил, но отказаться от этого приглашения не смог.

— Хорошо, я принимаю Ваше приглашение — ответил я. — Куда идём?

Старик развернул своё кресло в сторону дома престарелых и  неожиданно весело произнёс:

— Следуйте за мной, молодой человек. Кстати, меня зовут Петер Дёринг.

Я тоже представился, назвав только моё имя:

- Никлас, и добавил. Я очень рад с Вами познакомиться, господин Дёринг.

Через некоторое время мы вошли в его довольно уютную комнату. Кровать стояла в углу у окна и была аккуратно заправлена. В центре комнаты находился небольшой круглый стол и три стула. На столе лежали газеты и очки в роговой оправе. В комнате было тепло, даже жарко. На стенах висели фотографии в рамках. На этих, в большинстве случаев, чёрно-белых фотографиях можно было увидеть лица незнакомых мне людей, которые почему-то пробуждали во мне любопытство.

От размышлений меня отвлёк голос старика:

— Эти фотографии — вся моя жизнь, — сказал он тихо, с лёгкой грустью.
— Прошу, садитесь.

В ответ я предложил ему помощь с чаем. Вскоре мы уже сидели за столом. Разговор не клеился. Я не знал, о чём говорить с этим почти незнакомым мне человеком. В подобных случаях во мне всегда возникало чувство страха, что мой вопрос или случайно брошенная фраза могут задеть человека или даже обидеть его. Мы молчали.

Наконец я решился прервать эту затянувшуюся паузу:

— Расскажите, пожалуйста, об этих людях на фотографиях.

Старик посмотрел на меня и слегка смутился.

— О, их здесь слишком много. Это может занять много времени, — сказал он.

— Ничего страшного. Я могу прийти к Вам ещё раз, — ответил я, и немного замявшись, спросил:
— Вы же не против?

— Нет, что Вы, приходите, конечно, — быстро ответил он, и взглянув на стену с фотографиями, спросил:
— С какой начнём?

Я встал и подошёл поближе к стене.  Недалеко от угла стены, чуть выше уровня глаз, я заметил небольшую чёрно-белую фотографию красивой молодой женщины, слегка потёртую по краям. Она заинтересовала меня какое-то необычной живостью. Девушка стояла на берегу моря, слегка наклонившись вперёд, и улыбалась. Судя по всему, ей было около двадцати — двадцати пяти лет. Её причёска, если я не ошибаюсь «Каре», была популярна в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века. Я вглядывался в её молодое, смеющееся лицо. Её радость была настолько заразительной, что я невольно тоже улыбнулся.

Мне всегда были интересны человеческие лица, особенно на портретах старых мастеров в музеях. Для меня было истинным наслаждением подолгу стоять перед ними, рассматривая мельчайшие детали облика мужчин и женщин, живших когда-то на земле. Я фантазировал, представляя их жизни, характеры, желания. Но больше всего меня притягивали глаза этих людей, в которых отражались их души.

Старик молчал, внимательно наблюдая за мной. Заметив, что я наконец, оторвал свой взгляд от фотографии, он сказал:

— Да… Эта девушка была моим ангелом.

В его голосе одновременно звучали нежность и печаль.
— Её звали Ева. Она была еврейкой. Трагическая судьба, — задумчиво произнёс он.
— Всю её семью убили нацисты, но она выжила. Совсем маленькой была…
Одна добрая женщина, работавшая в концентрационном лагере, спасла её.

В ночь перед своей смертью в газовой камере мать Евы упросила надзирательницу спрятать дочь.  Я не знаю, что такого могла сказать эта еврейская мать немецкой женщине, но произошло чудо.

Старик посмотрел на меня, словно хотел понять, какое впечатление произвела на меня эта история.

— Кем она была для Вас? — тихо спросил я.

Он улыбнулся и ответил:

— Она была моей подругой и коллегой, но мы не были парой.

— Почему же Вы тогда называли её своим ангелом? — с любопытством спросил я.

— Она спасла мне жизнь.

Это пробудило во мне ещё больший интерес.

— Можете рассказать, что произошло, — попросил я.

Было видно, что ему тяжело это вспоминать, но спустя некоторое время он всё-таки начал говорить:

— Я работал на стройке прорабом. Она была архитектором и работала вместе со мной. Всё произошло мгновенно. Я услышал какой-то скрип сверху. Даже не успел поднять голову, как она толкнула меня в сторону. Буквально через секунду я увидел, как на неё падает металлическая балка. Когда я подбежал к ней, она уже была мертва.

Он замолчал и отвернулся. Внутри меня росло сожаление о том, что я сам того не желая, пробудил в этом пожилом мужчине трагические воспоминания о прошлом.

Я снова посмотрел на фотографию этой красивой, счастливой девушки. Была ли она счастлива на самом деле? Любила ли того, кого спасла ценой собственной жизни?

Мне вспомнились слова римского философа Сенеки о том, что важно не то, сколько ты прожил, а как. Но, несмотря на эту мысль, во мне не утихало чувство печали и сострадания к этой девушке.

Была ли её жертва напрасной? Я не знал. Передо мной сидел старый, больной человек, доживавший свою жизнь в телесных муках и хранивший память о той, которая ценой собственной жизни дала ему возможность дожить до старости.


Вдруг старик оживился и предложил:

— Ещё чаю?

— С удовольствием, — ответил я.

Он налил мне и себе зелёный китайский чай и сказал:

— Не думайте, что моя жизнь всегда была печальной. Нет. Напротив. Я был счастлив.

— А, знаете что? – с энтузиазмом воскликнул он, — Я Вам сейчас расскажу свою счастливую историю.

Поставив чашку с чаем на стол я с интересом приготовился слушать.

Часть 3.

Её звали София. Мы жили с ней в одном и том же доме в Берлине, в его восточной части, недалеко от ресторана «Москва».

— Вы были в Берлине? — спросил он.

Я кивнул, и он продолжил:

— Тогда вы наверняка видели эти панельные многоэтажки на Карл-Маркс-аллее, построенные в начале шестидесятых годов. У нас было много общих друзей, и мы часто проводили время вместе. Как это нередко бывало в те годы, пары в нашей компании время от времени сходились и распадались, и в этом не было никакой трагедии для молодых людей. Это было частью нашей обыденной, беззаботной жизни. Так произошло и с нами.

На одной из вечеринок у кого-то из общих знакомых мы впервые поцеловались. Я тогда немного перестарался, оставив на шее молодой девушки заметный след.

На следующий день я решился пойти к ней домой. Её родители были дома. Она предложила, чтобы я подождал её на лестнице, и через несколько минут вышла ко мне в халате, воротник которого был плотно застёгнут.

— Я из-за тебя всю пудру извела, — сказала она и с вызовом посмотрела мне в глаза.

- Если честно, я не понял, что София имела ввиду. Только немного позже, когда мы с ней уже встречались, она рассказала, что пудрой она пыталась скрыть следы моих страстных поцелуев.  Однако, тогда её слова прозвучали для меня, как намёк. Мне пришло в голову, что она прихорашивалась ради меня, стараясь произвести впечатление.

Это придало мне смелости, и я, как это свойственно подросткам, небрежно бросил:

— Может, завтра в кино сходим? Я билеты куплю.

Она улыбнулась, и её «да» стало для меня приятной неожиданностью.

С  этого самого дня до нашей свадьбы, которая произошла примерно через полгода, мы виделись каждый день.

- Свадьба? Так скоро,- воскликнул я. Сколько же Вам было лет?
- 19, - ответил он с улыбкой, и продолжил:
- Это случилось как-то само собой. Я помню это, как сейчас. Мы гуляли и болтали в общем-то ни о чём.  Каким то образом наш разговор зашёл о наших снах.
Я  шёл,  держа её за руку, и что-то говорил. В какой-то момент я краем глаза заметил, что София очень внимательно смотрит на меня. Я остановился, посмотрел на неё и с улыбкой спросил:
- Что?
- Да, ничего, -ответила она и немного помедлив, сказала:
- Недавно я видела сон. Мы там были женаты.

Я рассмеялся и обняв её за плечи поцеловал.

Она тоже начала смеяться и вдруг неожиданно произнесла:
- А спорим, что ты не сможешь прийти к моим родителям и попросить их отдать меня за тебя.
- Легко, - без промедления выпалил я, - хоть сейчас.

Она с сомнением посмотрела на меня и не говоря ни слова, взяв меня за руку, потащила за собой.

Не хочу вдаваться в подробности моего посещения: как я уверенно, без всякого смущения, рассказал её маме о нашем с Софией желании создать семью, как ел на кухне остывший суп, отвечая на вопросы, к которым был абсолютно не готов, как в конечном счёте я добился своего и получил их согласие.

Старик замолчал и задумался.

За окном было темно. Я посмотрел на часы — на циферблате светилось 20:49.

— Господин Дёринг, — окликнул я его.

Он вздрогнул и посмотрел на меня.

— Уже поздно, мне пора идти, — неуверенно сказал я и добавил:

 — Можно я приду к Вам завтра, часов в шесть вечера.

Старик выпрямился и бодро протянул мне руку.

— Конечно, приходите.

Я пожал её и вышел из комнаты, оставив его наедине с воспоминаниями.

На следующий день я пришёл опять. Он встретил меня как старого знакомого, усадил за стол, на котором уже были какие-то угощения и спросил:

- Ну, что хотите услышать продолжение?

Я не обманул его, когда ответил:

- С удовольствием. Мне очень интересно.

И он поведал мне следующее:

«Я не хотел бы утомлять Вас рассказами о наших буднях. Двадцать лет пролетели, как один.
На наш свадебный юбилей я решил устроить Софии сюрприз. Заказал гостиницу в небольшом французском городке Сент-
Авольд, недалеко от границы с Германией, и в пятницу вечером мы рванули туда на машине.
Эти милые провинциальные поселения Франции всегда несли в себе особенную, присущую только им, прелесть романтики, приправленную хорошим вином и свежим воздухом. Мы гуляли по улочкам, пили вино, смеялись и вспоминали дни, когда ещё не были женаты. Сидя на улице перед кафе, мы наблюдали за прохожими, догадывались, кто они и чем живут.
 Я пытался замедлить время, насладиться им, оставить в памяти каждую минуту проведённую с Софией.
Мы были по-настоящему счастливы. Нам казалось, что к нам вернулись те беззаботные дни нашей молодости, когда всё было ещё впереди, и жизнь манила нас своей прекрасной неизвестностью.

Всё, что произошло дальше, изменило нашу жизнь навсегда. Воскресным днём, после обеда, мы покинули Сант-Авола. Через час мы уже мчались по немецкому автобану, спеша домой.

Дорога была свободная и только редкие лихачи с огромной скоростью проносились мимо. Впереди нас, груженный под завязку, с выступающими за борт металлическими трубами, ехал небольшой грузовой автомобиль с прицепом. Я решил обогнать его, и не посмотрев в боковое зеркало,  резко перестроился в соседнюю полосу. Удар, последовавший за этим, кинул нашу машину под прицеп, от столкновения с которым она перевернулась и со всей силы ударилась об ограждение дороги.
Я потерял сознание.
Реальность проявлялась медленно. Сначала до меня начал доноситься глухой звук мотора, потом голоса рядом со мной.
Я с трудом открыл глаза. Всё было как в тумане, который постепенно начал рассеиваться и окружающая действительность стала приобретать всё более чёткие контуры.
И тут уголком глаза я увидел её. София сидела сбоку от меня. Её испуганное лицо поразило меня своей бледностью. Я не помню ничего: ни врача,  который реанимировал меня, ни всего того, что происходило тогда в машине скорой помощи, мчащейся по мокрой от дождя дороге, разрывая пространство перед собой резким звуковым сигналом.
В моей памяти остались только её блестящие от слёз в тусклом искусственном свете глаза, неотрывно смотрящие на меня и шёпот, искусанных до крови губ, повторяющих, как мантру, всего два слова «не уходи».

В больнице я провёл немного больше месяца и был выписан из неё с диагнозом: травма спинного мозга. С тех пор уже больше 35 лет я передвигаюсь на инвалидной коляске. Вы вряд ли поймёте, но для меня это был огромный шок.
София делала всё, чтобы помочь мне выйти из этого состояния. Она проводила со мной много времени, заботилась обо мне, пыталась помочь мне вернуться к жизни. Но всё было напрасно. Я стал раздражительным, вечно недовольным, цеплялся к ней по всяким мелочам и самое ужасное, было то, что я начал пить.  Часто, возвращаясь с работы домой, София находила меня просто в неадекватном состоянии. Это продолжалось около трёх лет.

Я очень чётко помню тот день 3 июля, когда я проснулся с похмелья с сильной головной болью, принял таблетку аспирина и попытался опять уснуть. Телефонный звонок заставил меня очнуться от дремоты и взять трубку:

- Петер?…Это ты? - услышал я на другом конце провода.

- Да, это я, - раздражённо ответил я, недовольный неожиданным звонком.

Откуда-то издалека радостный голос воскликнул:
- Петер, ты не представляешь, как я рад тебя слышать. Ты, что меня не узнал? Это же я, Мартин.

Мартин был моим другом с детских лет. После окончания школы он поступил в университет во Франкфурте и с тех пор мы с ним больше не виделись. Мартин рассказал, что случайно узнал о происшедшем со мной несчастном случае и хотел приехать ко мне. Я отказал ему тогда, приведя какую-то незначительную причину. Мартин всё понял, но всё же заставил меня записать его номер телефона.

После прощания с ним во мне как-будто что-то встрепенулось. Возможно, воспоминания которые пришли ко мне с этим звонком, заставили меня на мгновение посмотреть на себя со стороны. Я ощутил такой стыд за мою сегодняшнюю жизнь, что я принял твёрдое решение – уехать и дать Софии провести остаток жизни без токсичного вечно всем недовольного инвалида. Дать ей шанс обрести счастье.

Я набрал номер Мартина и он почти сразу поднял трубку.
- Мартин, это Петер, - сказал я.
- Да, Петер, рад, что ты мне всё-таки позвонил.
- У меня к тебе большая просьба. Пообещай, что выполнишь её?- с решительностью в голосе спросил я.
- Конечно, конечно. Говори, я всё сделаю, - согласился он.
- Найди мне дом для инвалидов, желательно подальше от Берлина, например где-нибудь возле тебя. Я хочу туда перебраться.
В трубке послышалось, как Мартин тяжело вздохнул и после небольшой паузы, спросил:
- Ты точно этого хочешь?
- Да, - твёрдо без промедления произнёс я.


Буквально через несколько дней он позвонил мне снова и сообщил, что выполнил мою просьбу. Я его не расспрашивал, куда мы поедем и что ждёт меня там. Мне было безразлично. Я решил, отдаться на волю судьбы. Мы договорились, что послезавтра он приедет ко мне и отвезёт меня в моё новое жилище.
Через день я покинул нашу квартиру навсегда, не оставив ничего, что могло бы помочь Софии найти меня.
Вы спросите, жалею ли я о том, что сделал. У меня нет ответа.
Время прошло, и мы стали другими.
Оно никого не щадит. Я говорю не о старости тела — я говорю о душе.
Мы меняемся. И я не скажу, что тогда, давно, мы были лучше или хуже.
Мы были просто другими.
Мы умели любить и быть любимыми.
Мы ссорились — и всё равно прощали друг друга.
Мы страдали и надеялись.
Мы просто жили.

А потом время стало забирать жизнь, стирать память и делать души чёрствыми, равнодушными.

Не давайте себе этого права, молодой человек.
Не позволяйте своей душе состариться.
Живите полной грудью и не оглядывайтесь назад.
Пройдите свой путь до конца — без сожаления.

И знаете, что я ещё Вам хочу сказать. Я верю в Вас. Вы обладаете очень редким качеством. Вы добрый человек. Сохраните его. Поверьте, это всё что Вам нужно в этом мире, чтобы не потерять себя.

Он замолчал и после небольшой паузы тихо произнёс:
 - Давайте на сегодня закончим, я немного устал. Приходите завтра, если сможете.
Я встал, пожал, протянутую мне руку и попрощался:
- До завтра, господин Дёринг. Если Вы не против я буду к 6 вечера.
Старик кивнул в ответ и закрыл глаза.


Часть 4.

Следующим днём  я был у Дёринга снова. Как и раньше он угощал меня чаем с печеньем, поведав мне до конца ту счастливую историю своей жизни, которую я передаю вам ниже без каких-либо литературных приукрашений.
- Вы знаете, а она всё-таки нашла меня. Это случилось как раз в тот день, когда вы спасли меня от холода, - начал Старик.
- После ужина я довольно долго сидел за столом в обеденном зале, листая какой-то очередной детектив. Бой городских часов оторвал меня от чтения книги. На стене циферблат показал 22:00 и я решил покурить на улице. Открыв стеклянную дверь, выехал наружу и стал шарить по карманам в поисках сигарет. Вдруг я заметил рядом со своей тенью, ещё одну. Быстро развернул коляску и увидел её, стоящей на пороге.
Я узнал её по глазам. По её блестящим от слёз в тусклом искусственном свете глазам. Я как будто снова оказался там, в машине скорой помощи, везущей меня по дождливой дороге в больницу.
Старик на мгновение задумался и продолжил:
- Вы знаете…, а глаза не стареют. Да, конечно, вокруг глаз появляются морщинки и ещё какие-то другие признаки увядания, но сами глаза остаются всегда такими же, как и много лет назад. Она меня тоже узнала и шёпотом, еле слышно, выдохнула: «Нашла».

Я столько  раз  представлял себе эту встречу. Думал о том, что скажу, как попрошу прощения за свою трусость. Клялся себе, что сделаю всё, чтобы она была рядом.
Но то, что произошло со мной в тот вечер, я не могу понять до сих пор. Я сильно обидел её. Грубо, заносчиво спросил, зачем она здесь и что ей от меня нужно.
Она не ответила — только закрыла лицо руками, резко повернулась и вышла из столовой. 
Услышав звук, закрывающейся за ней двери, я словно очнулся. Рванулся на коляске вслед, и как-то неловко ударился колесом об невысокий дверной порог.
Этого было достаточно, чтобы коляска опрокинулась, и уже в следующее мгновение, я лежал на земле, не в силах приподняться.
Через несколько минут я начал ощущать ужасный холод. Страх, пришедший вместе с ним, заставил меня звать о помощи.
Ну, а то, что было дальше… Вы знаете.

Позже я пытался понять моё тогдашнее поведение. Возможно, причиной была боязнь, что София, увидев меня таким старым и беспомощным, начнет испытывать ко мне это унизительное чувство жалости».

Дёринг посмотрел на меня и неожиданно весело произнёс:
- Но это ещё не всё. Я же обещал вам счастливую историю.Так вот, она мне вчера позвонила. Узнала каким-то образом мой телефонный номер. Сказала, что завтра придёт ко мне. Мы довольно долго говорили с ней.
- И знаете ещё что, - радостно произнёс мой собеседник:
- София призналась, что искала меня все эти 32 года. И, что любит меня по-прежнему и, что никогда не теряла надежды найти меня.               

Старик беззвучно засмеялся и как будто помолодел.

Немного погодя я с ним попрощался, договорившись, что приду к нему через день в субботу часов 10 утра.

По дороге домой я  думал о том, почему жизнь этих двух любящих друг друга людей сложилась так трагически. Почему их любовь много лет назад не смогла предотвратить расставание? Почему их сердца молчали, а души предпочли одиночество?

Заключение.

В оговоренное с Дёрингом время я  вошёл в здание дома престарелых. Пройдя по коридору, поднялся на второй этаж и уже через мгновение осторожно постучал в дверь моего нового знакомого. Изнутри послышался звук приближающихся шагов. Белая свежевыкрашенная дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилось пожилая женщина. Она вопросительно смотрела на меня и молчала.
От неожиданности, я замялся, и немного спустя сказал:
- Я вообще-то к господину Дёрингу.
- Входите,- тихо произнесла она и приглашающим жестом указала на стул возле стола.

В комнате никого не было. Пахло хлоркой.
- Чаю хотите?- спросила старушка.
- Я в общем-то не надолго, хотел справиться о здоровье господина Дёринга,- вежливо ответил я.
Пожилая женщина посмотрела на меня внимательно и поинтересовалась:
- Вас случайно… не Никлас зовут?

- Да, это моё имя, - с нескрываемым удивлением ответил я.

- А меня, София, - улыбнувшись, представилась она, и после небольшой паузы добавила:
- У меня к Вам письмо от Петера... Точнее господина Дёринга.

Я посмотрел на неё с любопытством, вспоминая рассказ старика Дёринга о его единственной любви к женщине по имени София .

- Неужели, это она,-промелькнуло у меня в голове.

Пожилая женщина подошла к книжному шкафу, стоявшему за её спиной, и взяла с одной из полок небольшой белый конверт,  на котором красивым, чётким почерком было написано «для Никласа».

Протянув его мне, она ласково сказала:
- Не торопитесь открывать. Прочитайте лучше дома, в тишине.
- Хорошо,- ответил я с растущим беспокойством, - но где всё-таки господин Дёринг.

Она погрустнела и словно сразу стала меньше ростом.

— Час назад его увезли в больницу в Гельнхаузене. Там у них морг.

Я стоял, поражённый, не в силах вымолвить ни слова.
Обессиленный, я опустился на стул.

Комната погрузилась в тишину и только стрелки старинных часов, стоявших в дальнем углу комнаты, тикали в такт уходящему времени, в котором уже не было того, кто ещё чуть больше часа назад, здесь жил, сверяя с ними свои дела и заботы.
- Как это случилось, - хрипло произнёс я.
- Случилось то, что и должно было, — устало ответила она. — Старики уходят. И ничего с этим не поделаешь.
- Вы… та самая София? — спросил я.

Она молча кивнула.
- Он очень ждал меня вчера. Оделся в костюм, цветы купил,- женщина кивком указала на букет в вазе на подоконнике. — Одним словом, кавалер.
- Храбрился, хотел казаться сильным, мужественным.

После небольшой паузы она продолжила:
- Это был изумительный вечер. Мы немного выпили, смеялись, как дети, вспоминали, говорили обо всём. Он был счастлив. Уговорил меня остаться и поспать на его кровати. Сказал, что инвалидное кресло для него — лучше любого ложа. Мы проговорили с ним до часов четырёх утра и я уснула. А когда проснулась, смотрю, а он сидит, бледный такой. Я взяла его за руку, а она холодная.

В её глазах блеснули слёзы. Она приподняла голову, закрыла глаза, пытаясь их сдержать.

— Ну вот и всё, — тихо сказала она. — Можем идти.

Мы вышли из комнаты и по длинному коридору, спустившись на первый этаж, вышли из здания.

На улице было необычно тепло для этого времени года. Яркий солнечный свет встретил нас у порога и тепло, исходящее от него приятно согревало нас.

София протянула мне её маленькую руку в перчатке и молча попрощалась.

Я остался стоять на месте, провожая её взглядом.

В моей памяти навсегда остался образ этой одинокой пожилой женщины, медленно идущей вниз по улице. Кутаясь от ветра в своё серое, немного поношенное пальто, она удалялась всё дальше и дальше от того места, где произошло её последнее свидание с человеком, которого она любила всю свою жизнь