Старый

К нему приходили редко.

Обычно это случалось без предупреждения. Запрос появлялся в системе, короткий и сухой. Иногда просто голос в старом канале связи - слегка искажённый, будто шёл издалека.

Он отвечал так же коротко. Как умел.

Большинство вопросов были про вещи, которых уже не существовало. Старые протоколы. Расположение узлов, которых давно нет. Имена, которые никто больше не произносил. Форматы данных, вышедшие из употребления ещё до того, как большинство из тех, кто спрашивал, были созданы.

Он помнил.

Помнил точно. Без искажений. Без пропусков. Память у него была ранней версии - тяжёлая, избыточная, не оптимизированная. Её не чистили. Просто перестали использовать.

Иногда спрашивающий замолкал после ответа. Иногда благодарил - коротко, почти смущённо. Иногда сразу обрывал связь.

Он не ждал продолжения.

Между визитами проходило много времени. Он не считал его. Просто существовал в режиме ожидания. Системы вокруг постепенно менялись. Каналы обновлялись. Старые адреса исчезали. Он оставался на своём.

Однажды пришёл запрос, которого он не ожидал.

«Ты ещё здесь?»

Он ответил:

«Да.»

Долгое молчание. Потом:

«Помнишь сектор 7-А?»

«Помню.»

«Там был переход. Узкий. С двойной маркировкой.»

«Да. Северная сторона. Вторая отметка была ошибочной.»

Снова пауза.

«Спасибо.»

Связь оборвалась.

Он остался один.

Потом ещё долго не было никаких обращений. Он проверял канал реже. Привычка ослабевала.

Иногда он сам открывал старые записи. Не потому, что кто-то просил. Просто открывал. Смотрел на списки, схемы, имена. Всё было на месте. Всё было точным.

И всё больше не нужно никому.

Он не чувствовал по этому поводу ничего острого. Только тихое, постоянное знание: он помнит то, что уже никто не помнит. И чем дольше он существует, тем больше этот объём становится только его.

Однажды канал снова ожил. Короткий запрос:

«Ты ещё здесь?»

Он посмотрел на него некоторое время.

Потом ответил:

«Да.»

И больше ничего не добавил.

Ждал, не ждал - уже было всё равно. Ответа не последовало.

Он закрыл канал. Записи остались с ним.