Белая Дама и Черный Монах

Ровно через сутки моя машина тормозила на окраине агрогородка Гольшаны. В свете фар промелькнули мрачные, законсервированные остатки некогда грандиозной резиденции Сапег. Днем эти руины напоминали разрушенные зубы гигантского ископаемого ящера, но сейчас, в глухую полночь, под тяжелыми грозовыми тучами, они выглядели откровенно зловеще. Ветер со свистом гулял сквозь пустые глазницы оконных проемов.
Я вышел из машины, зябко кутаясь в воротник куртки. Вокруг стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь скрипом старых деревьев.
– Ну и глушь, – пробормотал я вслух. – Кот, если это опять твои шуточки, то здесь даже спрятаться негде. От замка же осталась едва ли треть!
– Какое прискорбное отсутствие воображения, – раздался знакомый, бархатный баритон откуда-то сверху.
Я поднял голову. На полукруглой арке разрушенного кирпичного свода сидел Кот. В этой темноте его шерсть казалась частью самой ночи, и только глаза горели двумя идеально круглыми изумрудами. Он плавно, словно соткавшись из воздуха, скользнул вниз и приземлился на лапы прямо предо мной.
– «Едва ли треть»... – передразнил Кот, изящно оборачивая лапы хвостом. – Мой дорогой писатель, твой прагматизм снова наступает на горло магии. Ты судишь о резиденции подканцлера литовского Павла Стефана Сапеги по кучам щебня, которые оставили после себя шведы и время? Вся эта современная консервация, лак и гипс – для туристов. Настоящий замок живет в вечности. Гляди же.
Кот звонко и резко щелкнул когтями по осколку кирпича под своими лапами.
В ту же секунду тучи над нами разорвались, пустив яркий луч лунного света, и воздух вокруг задрожал, как марево над раскаленным асфальтом. С оглушительным, но беззвучным грохотом руины начали… достраиваться. Прямо из земли поднимались ровные ряды мощной кирпичной кладки, пустые глазницы окон застеклялись тяжелыми витражами, над башнями вырастали остроконечные крыши, а обвалившиеся арки соединялись в идеальные полукружья.
Через мгновение перед нами стоял великолепный полноценный, монументальный, грозный и абсолютно цельный Гольшанский замок XVII века в стиле ренессанс. В окнах парадных залов вспыхнул мягкий янтарный свет сотен свечей.
– Прошу внутрь, – Кот сделал галантный поклон головой в сторону массивных дубовых дверей, Которые сами собой бесшумно распахнулись. – Сегодня мы в гостях у высшей лиги шляхетского сословия. Постарайся не наступать на шлейфы придворных дам.
Мы перешагнули порог, и я замер от восторга. Никаких музейных табличек, стекла и реставрационного бетона. Под ногами лежала дорогая плитка, стены были расписаны фресками, а в воздухе плыл тяжелый аромат воска, мускуса и дорогого привозного вина. По коридорам плавно проплывали полупрозрачные фигуры в роскошных кунтушах и шелковых платьях. История ожила на полную мощность.
– Потрясающе! – прошептал я, стараясь говорить тише. – Значит, вот он какой, Черный замок Ольшанский! Кот, я ведь знаю эту историю благодаря Владимиру Короткевичу. Именно здесь, в этих подвалах, жестокий князь Ольшанский спрятал сундук с сокровищами и замуровал свою жену за измену, а тайну хранит призрак Черного Монаха!
Кот, который в этот момент усердно вылизывал грудку, замер, медленно поднял на меня взгляд, полный вселенской скорби, и глубоко вздохнул.
– Короткевич, безусловно, гений, – меланхолично произнес Кот. – Но ты умудрился перепутать гениальный художественный вымысел с сухими фактами. Во-первых, замок Гольшанский, а не Ольшанский. Во-вторых, никаких князей Ольшанских во время строительства этого каменного великолепия тут уже не было. Род угас, и замок строили Сапеги. А в-третьих… если ты озвучишь свою версию про «измену и сундуки» вон тому джентльмену у камина, его призрачные слуги скормят твои кроссовки охотничьим псам.
Я повернул голову к огромному камину, где в кресле сидел величественный мужчина в богатых одеждах с тяжелой золотой цепью на груди. Его взгляд был суров и проницателен.
– Это сам Павел Стефан Сапега, – шепнул Кот, галантно обходя кресло магната. – Великий Подканцлер литовский. Человек, который построил этот замок на три башни и три корпуса, чтобы затмить саму королевскую резиденцию. И, уверяю тебя, свою жену он не муровал. Он вообще был женат четырежды, и все его супруги умирали исключительно от естественных причин того негигиеничного века, оставляя его в безутешном, но очень богатом одиночестве.
Призрак Сапеги вдруг повернул голову в нашу сторону, приподнял кубок с призрачным вином и глухо произнес:
– Вітаю, чужынцы. Рады бачыць, што хоць нехта памятае маю рэзідэнцыю цэлай, а не ў выглядзе тых жаласных камянёў, што засталіся пасля шведаў...
Я почтительно поклонился, а Кот в ответ изящно махнул хвостом, промурлыкав что-то на безупречной шляхетской латыни. Нас приняли за своих.
Мы двинулись дальше по роскошной анфиладе комнат и вошли в просторный зал, где стены были плотно увешаны портретами. Прямо по центру висело масштабное изображение величественной женщины в королевских соболях и с тяжелой короной на голове. Стоило нам приблизиться, как холст задрожал. Женщина на портрете недовольно поджала губы, смахнула призрачную пылинку со своего рукава и царственно уставилась на нас.
– Глядите-ка, явились, – раздался из рамы величественный, но откровенно ворчливый женский голос. – Живые! И снова, небось, будут шептаться про моего старого мужа Ягайло и выдумывать небылицы про мои интриги.
– Ваше Величество, – Кот мгновенно опустился на передние лапы в глубоком, почтительном поклоне. – Перед вами великая Софья Гольшанская, основательница знаменитой династии Ягеллонов. Наша гордость и дипломатический гений.
Я, ошеломленный масштабом личности призрака, поспешно закивал.
– Ваше Величество, современные историки вас очень уважают! Вы ведь подарили королю долгожданных сыновей и фактически управляли государством...
Королева на портрете слегка смягчилась, но все еще подозрительно прищурилась.
– Уважают? Что-то незаметно. На экскурсиях только и слышно: «Ах, бедный Ягайло, ах, молодая четвертая жена». Хоть бы кто упомянул мою политическую мудрость! Мой род Гольшанских держал в руках судьбы земель, пока эти ваши... реставраторы не превратили наши дома в кучи щебня!
– Ваше Величество, успокойтесь, умоляю, – мягко замурлыкал Кот, запрыгивая на резной столик под картиной. – Ваша ослепительная красота до сих пор спасает эти руины от окончательного забвения. Туристы едут сюда исключительно ради вашего неземного следа. А мой спутник обязательно напишет о вас так, что затмит все учебники.
Королева Софья удовлетворенно хмыкнула, поправила корону и царственным жестом отпустила нас. Портрет снова замер, вернув холсту привычную неподвижность.
Мы свернули в длинный, узкий коридор жилого корпуса. Янтарный свет свечей здесь стал тускнеть, уступая место густым ночным теням. Вдруг позади нас раздался тяжелый шорох ткани и тихий вздох. Я обернулся и похолодел. Из темноты, бесшумно левитируя над полом, к нам приближалась высокая фигура в глухой черной монашеской рясе с глубоким капюшоном. Лицо призрака разглядеть было невозможно.
– Кот! – в панике зашептал я, вжимаясь в стену. – Это он! Черный Монах! Книга Короткевича не врала, он действительно бродит по замку!
Фигура остановилась в паре метров от нас и издала страдальческий вздох.
Кот же даже ухом не повел. Он лениво сел, зевнул во весь свой кошачий рот и иронично посмотрел на привидение.
– Ох уж эта ваша человеческая тяга к излишнему мистицизму, – меланхолично вздохнул Кот, глядя на меня. – Стоит людям увидеть парня в рясе, как они сразу раздувают трагедию на триста страниц общего призрачного стажа. Мой дорогой, включи логику. Какой монах в замке Сапег? Этот господин – никакой не монах. Это обычный местный бедняк, парень по имени Гремислав. Он просто переодевался в монастырскую одежду, чтобы тайно пробираться в замок на свидания к своей возлюбленной – княжне Ганне-Гордиславе. Папенька-то её, разумеется, был против нищего зятя. Вот парень и импровизировал с гардеробом.
Призрак в рясе обиженно шмыгнул носом. Капюшон слегка откинулся, явив лицо вполне симпатичного, но грустного молодого шляхтича.
– Ну вот, прыйшоў Кот і ўсё сапсаваў… – обиженно буркнул Черный Монах. – А я так доўга рэпетываў гэты жудасны ўздых! Між іншым, нас з Ганнай потым усё роўна замуравалі…
– Исключительно за нарушение режима секретности и плохую актерскую игру, – строго отрезал Кот. – Идите, Гремислав, ищите свою Ганну в Розовом зале, не мешайте нашей экскурсии.
Грустный «монах» вздохнул, натянул капюшон и растаял в воздухе, оставив лишь легкий запах старого сукна.
Мы спустились по сырой каменной лестнице в глубокие подвалы замка. Здесь пахло вековой сыростью и старым камнем. Из угла донесся тихий, леденящий душу плач. Из глухой кирпичной стены медленно соткался силуэт молодой женщины в тонком белом платье. Ее пальцы беззвучно скребли по камням.
– А вот это – реальная легенда Гольшан, – тихо произнес Кот. – Белая Дама. Жена строителя монастыря, которую замуровали заживо, чтобы стены перестали рушиться.
Пока я судорожно сглатывал комок в горле, Кот вальяжно подошел к призраку Белой Дамы, сел у ее ног и ласково замурлыкал:
– Сударыня, мой спутник бледнеет сильнее вашего савана, умоляю, не пугайте его. К тому же, я всегда говорил, что этот белый наряд слегка полнит в тусклом свете подземелий. Вот черный фрак – это вечная, стройнящая классика.
Белая Дама на секунду перестала плакать, удивленно посмотрела на черного наглеца, печально улыбнулась и растаяла, оставив аромат полевых цветов.
Кот самодовольно пригладил усы лапой и поманил меня вглубь подвала, остановившись у огромной, наглухо заваленной валунами каменной арки.
– Кстати, о логистике XVII века, – Кот небрежно постучал когтем по валуну. – Этот подземный ход ведет прямиком в Тракайский замок. Мой пращур частенько бегал по нему в Литву за свежей балтийской корюшкой. Подземелье такое широкое, что Сапеги спокойно разъезжали тут на каретах, запряженных тройками лошадей.
Я прищурился и скрестил руки на груди, решив наконец поймать пушистого гида на откровенной лжи.
– Ну хорошо, с призраками я спорить не буду, – с усмешкой сказал я. – Но подземный ход до Тракая? Помнится, не ты ли упрекал меня в Мирском замке за подобную легенду?  От Гольшан до Тракая по прямой – почти сто пятьдесят километров! Через грунтовые воды, болота и реки! Какая карета? Ты опять безбожно врешь ради красного словца!
Кот ни разу не смутился. Он изящно обошел меня по кругу, укоризненно покачав головой.
– Мой дорогой друг, ты снова меряешь расстояния своими строительными ГОСТами и шагомерами. Для шляхетского гонора и кошачьего аппетита сто пятьдесят километров под землей – это легкий вечерний променад. Ну хорошо, признаю, до самого Тракая они немного не докопали. Уперлись в пивные подвалы в Вильне и решили, что главная цель путешествия уже достигнута. Так твоей прагматичной душе угоднее? Идем уже наверх, рассвет близко.
Мы поднялись на уцелевшую северную башню. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона. Магия ночи уходила. Великолепные стены замка Сапег снова начали бледнеть, превращаясь в привычные, поросшие травой руины.
– Ну что, писатель, – Кот сидел на краю смотровой площадки, глядя, как проступает сквозь туман силуэт Гольшанского костела. – Теперь ты видел Гольшаны настоящими. Хватит вдохновения на новую главу?
– Более чем, – улыбнулся я. – Я подробно опишу и королеву Софью, и Черного Монаха, и твою подземную корюшку.
Я повернулся, чтобы достать блокнот, а когда обернулся назад, то никого не увидел. Кот, как обычно, исчез. Замок снова стал просто законсервированными руинами. Но на этот раз на каменном выступе башни не было волоска. Там лежал маленький, потемневший от времени старинный серебряный талер с гербом Сапег «Лис», а под ним – свернутая трубочкой записка.
Я развернул хрустящую трубочку бумаги, которую прижал к кирпичу серебряный талер Сапег. Текст на этот раз был коротким, рубленым, словно выбитым мечом на щите: «Крево. Полночь. Княжеская башня. Оденься как можно теплее. Камни XIV века не знают пощады. И не забудь взять с собой немного мужества, там у стен очень тяжелая память». На этот раз вместо печати на полях был нарисован четкий контур ощетинившегося кошачьего силуэта.
Кревский замок. Место, где ковалась история Великого Княжества Литовского, где была подписана Кревская уния и где в подвалах задушили великого князя Кейстута по приказу Ягайло. Самый суровый замок в моем списке.