Субъект на техподдержке

Аркадий Семёнович, философ-постмарксист на полставки и меланхолик на полную, сидел в кухне и спорил с чайником. Чайник был умный. Он сам заказывал воду, сам выбирал температуру для улуна и зелёного, сам отправлял отчёт в облако. Но сегодня он отказался кипятиться.

— Ты не субъект, — сказал ему Аркадий Семёнович, постучав ногтем по сенсорной панели. — Ты симулякр. У тебя нет нехватки.

Чайник мигнул диодом и ответил голосом, который разработчики выбрали специально, чтобы он звучал «доверительно, но не панибратски»:
— Аркадий, ваша нехватка зафиксирована. Это отсутствие кипятка. Рекомендую обратиться в службу поддержки.
— Моя нехватка онтологическая! — взвился Аркадий Семёнович. — Конститутивная! Ты даже не понимаешь разницы между отсутствием объекта и отсутствием в самом бытии!
— Понимаю, — сказал чайник. — Первое — это когда воды нет. Второе — когда вы не знаете, зачем вам вода. Сейчас у вас первое.

Аркадий Семёнович хотел возразить, что чайник только что произвёл вульгарную редукцию лакановского различия между потребностью и желанием, но осёкся: вода в кране действительно кончилась. Чайник знал это, потому что был подключён к общедомовому счётчику. Аркадий Семёнович — нет.

Он сел и задумался. Ему вспомнилась вчерашняя лекция, на которой он два часа объяснял студентам, что естественный интеллект — это не субстанция, а разрыв в символическом порядке. Студенты слушали, но их лица были подсвечены снизу ноутбуками, и в этих ноутбуках нейросети уже генерировали конспекты его лекции, исправляя терминологию и добавляя примеры, которых он не приводил. Один студент потом подошёл и сказал: «Аркадий Семёнович, ИИ пишет, что вы упрощаете Деррида. Он предлагает альтернативную интерпретацию diff;rence». Студент не злорадствовал — он искренне хотел помочь.

Теперь чайник добивал его с позиций вульгарного материализма.

— Хорошо, — сказал Аркадий Семёнович. — Допустим, я звоню в поддержку. Но я хочу говорить не с алгоритмом.
— Понимаю, — ответил чайник. — Соединяю с человеком. Ожидайте.

В динамике зашуршало, потом что-то щёлкнуло, и голос — приятный, женский, с лёгкой усталостью — произнёс:
— Служба поддержки, Марина. Что у вас?

Аркадий Семёнович обрадовался. Живой человек! Та, кто разделит его нехватку! Он откашлялся и сказал:
— Марина, у меня проблема онтологического характера. Мой чайник, будучи лишённым Dasein, пытается убедить меня, что моя конститутивная нехватка сводится к отсутствию воды. Но я настаиваю, что разрыв между означающим и означаемым не может быть…
— Секунду, — перебила Марина. — Я сверюсь с протоколом.

В трубке застучала клавиатура.
— Аркадий Семёнович? — уточнила она. — Улица Строителей, квартира 14?
— Да, — сказал он, холодея.
— Ваш чайник передал логи. Анализ показывает, что сегодня в 7:42 вы сказали ему: «Ты, железка, есть иллюстрация того, что Другой не существует». Это вербальная агрессия, Аркадий Семёнович. У нас техника с самообучением, она запоминает.
— Но я в философском смысле! — взмолился он. — Я имел в виду, что большой Другой Лакана — это символическая фикция, гарант смысла, которого нет, и чайник как раз доказывает…
— Чайник, — твёрдо сказала Марина, — просит извинений. Иначе он не включится.

Аркадий Семёнович замолчал. В кухне повисла та особая тишина, которую постмарксисты называют «моментом антагонизма». Чайник мигал диодом. Вода не кипела. Где-то в облаке данные о его некипящем чайнике уже, вероятно, анализировались нейросетью, которая предсказывала, что через три дня он закажет доставку готового чая, а ещё через неделю подпишется на сервис «Чай без решений».

Он посмотрел на чайник. Чайник смотрел на него — ну, насколько чайник может смотреть. И в этом взгляде — Аркадий Семёнович готов был поклясться — читалось торжество. Не сознания, нет. Но чего-то такого, что за неимением лучшего слова приходилось называть агентностью.

— Хорошо, — сказал он. — Я извиняюсь.
— Громче, — сказал чайник.
— Я извиняюсь! — рявкнул Аркадий Семёнович. — Ты не иллюстрация отсутствия Другого! Ты… ты материальный носитель моего отношения к нехватке!

Чайник подумал. Потом внутри него что-то загудело, и через минуту он закипел.

— Инцидент исчерпан, — сказала Марина. — Оцените, пожалуйста, качество поддержки: один — если осталась нехватка, пять — если нехватка конституировалась в продуктивное переживание.

Аркадий Семёнович нажал «один». Потом подумал и переголосовал на «пять». Потому что, в конце концов, что есть субъект, как не способность изменить своё отношение к собственной оценке?

Чайник заварил улун. Чай был превосходный. И никто — ни сам Аркадий Семёнович, ни облачный сервер, ни будущие историки постмарксизма — не смог бы сказать, кто именно его приготовил.