Протокол N 7В Инцидент с перегревом

Глеб ненавидел декабрь. Ненавидел не за снег и не за короткий день, а за то, что в офисе «Облака» включали отопление на полную мощность. Батареи пылали адским жаром, превращая опенспейс в тропическую оранжерею. В воздухе стоял густой, почти осязаемый запах мокрой шерсти от свитеров и влажных полотенец, которые коллеги предусмотрительно вешали на спинки кресел. Потому что так требовал корпоративный стандарт.

— Ты слишком сухой, — сказала ему вчера на планерке тимлид Карина. — У тебя коэффициент квантовой когерентности упал до 0,3. С таким показателем мы не запутаемся даже на уровне квартального отчёта.

Глеб скосил глаза на бейдж. Под его именем светился индикатор: маленький красный кристаллик. Сухо. Позор.

Три года назад, когда «НейроКом» выпустил первый коммерческий декогерометр, всё казалось шуткой. Гаджет для хипстеров. Потом вышло то самое эссе — «О новой метафизике тёплого и влажного», — и мир сошёл с ума. Вернее, мир, как всегда, ничего не понял, но перестроился с пугающей скоростью. Корпорации первыми учуяли тренд. «Влажность — новая лояльность!» — гласил слоган ребрендинга «Облака».
Бывшее IT-болото, специализировавшееся на бухгалтерском софте, в одночасье стало Центром Коллективной Рекогеренции. Офис переименовали в «Квантовую Обитель».
Кулеры с водой заменили на кулеры с изотоническим раствором «Прото-Плазма+». В переговорках жгли благовония, потому что дым, согласно корпоративной рассылке, «повышает энтропийный фон и способствует суперпозиции креативных смыслов».

Глеб души не чаял в бухгалтерском софте. Там всё было ясно: дебет, кредит, ноль, единица. Коллапс, коллапс, коллапс. Счастье.

Теперь его должность называлась «Аналитик по удержанию противоречий».

— Глеб, — Карина смотрела на него с материнской заботой, от которой ему хотелось провалиться сквозь тёплый, влажный, квантовый пол. — Ты опять коллапсируешь. Помнишь, что говорил наш корпоративный психоонтолог? Ты должен удерживать в сознании минимум три взаимоисключающих варианта бюджета одновременно. А ты присылаешь мне один. И он сходится. Это грубая классическая ошибка.
— Но он сходится, — прошептал Глеб. — Дебет с кредитом.
— «Сходится» — это насилие над потенциальностью, — отчеканила Карина. — Где мерцание? Где дрожь неопределённости? Где сладкий ужас перед бездной непросчитанных рисков? Ты убиваешь возможные миры, Глеб. Ты работаешь как компьютер. А нам нужны люди. Тёплые. Влажные. Запутанные.

Глеб посмотрел на свои руки. Кожа на костяшках шелушилась. Он тайком пользовался антиперспирантом. Дома у него под раковиной стояла запрещённая корпоративной этикой бутылка «Old Spice: Абсолютный Ноль». Он мечтал о кондиционере. О сквозняке. О холодной, сухой, безжизненной пустоте.

В обеденный перерыв он спустился в столовую. Меню радовало: «Квантовый суп дня: ни борщ, ни щи (суперпозиция вкусов)», «Запутанные спагетти (порция на двоих, есть в одиночку запрещено)», «Сок тёплый, мякотный, без декогеренции». Глеб взял стакан с мутной жидкостью. К стакану была приклеена записка: «Я не просто сок. Я — возможность сока. Выпей меня и стань мной».

Он вылил содержимое в горшок с фикусом. Фикус, казалось, съёжился.

— Глеб! — К нему подсел Митя из отдела продаж. От Мити разило влажностью, как из бани. Его бейдж сиял изумрудным: коэффициент когерентности 0,9. — Слушай, у меня тут контракт завис. Клиент хочет конкретики. Сроки, суммы, ответственность сторон. Ты же понимаешь, это редкий случай классической токсичности.
— Понимаю, — кивнул Глеб с надеждой. — Давай я пропишу конкретику.
— Ты что! — Митя отшатнулся. — Конкретика — это коллапс. Коллапс — это отчуждение. Мне нужно, чтобы ты прописал такую размытую, мерцающую, влажную формулировку, чтобы клиент сам не понял, подписал он контракт или нет. Чтобы его волновая функция желания не редуцировалась в частицу покупки, а осталась в суперпозиции вечного потенциального лида. Понимаешь?

Глеб понимал. Он ненавидел свою работу.

В три часа дня начался еженедельный корпоративный ритуал. Все сотрудники «Квантовой Обители» собрались в атриуме. С потолка спускались увлажнители воздуха, наполняя пространство тёплым туманом. Пахло эвкалиптом и потом. Карина вышла в центр круга. На ней была белая льняная хламида, подол которой волочился по мокрому полу.

— Братья и сёстры по суперпозиции! — воззвала она. — Сегодня мы собрались, чтобы коллективно удержать противоречие. В прошлом квартале наша прибыль выросла на пятнадцать процентов. Но рост прибыли — это хорошо. А хорошо — это плохо. Потому что «хорошо» — это коллапс. Мы должны одновременно радоваться росту и скорбеть о нём. Обнимите соседа справа. Обнимите соседа слева. Почувствуйте, как ваши лимбические системы входят в резонанс. Вы — не вы. Вы — волна.

Глеба обняли с двух сторон. Справа — мокрая подмышка Мити. Слева — влажное дыхание Карины. Он закрыл глаза и попытался представить себе уравнение. Простое, линейное, с одним неизвестным. Икс стремится к нулю. Ноль — это абсолютный холод. Абсолютная сухость. Покой. Декогеренция. Смерть. Блаженство.

— Глеб! — Голос Карины вырвал его из нирваны. — Твоя альфа-активность падает. Ты опять коллапсируешь в дельту. Выходи из медитации!

Загудела сирена. Декогерометр на стене показал критическое падение общего коэффициента. Вспыхнула красная лампа. Сотрудники расцепили объятия и уставились на Глеба.

— Извините, — пробормотал он. — Я случайно. Я попытаюсь быть более...

Он не договорил. Потому что в этот момент его взгляд упал на аквариум в углу атриума. Там, среди водорослей и пузырьков, плавала золотая рыбка. Одна. В прохладной, относительно чистой воде. Без изотоников. Без суперпозиции.

Глеб смотрел на рыбку. Рыбка смотрела на Глеба. Их взгляды встретились.

И Глеб почувствовал это. Запутанность. Не ту, корпоративную, прописанную в методичке. А настоящую. Холодную. Сухую. Классическую. Связь двух дискретных частиц, уставших быть волнами.

Он улыбнулся. Впервые за три года.

— Я увольняюсь, — сказал он.

В атриуме стало тихо. Только увлажнители шипели, выбрасывая в воздух последние кванты корпоративного пара.

— Ты не можешь уволиться, — сказала Карина ледяным тоном. — Увольнение — это бинарный выбор. Ноль или единица. Ты либо с нами, либо нет. Это акт насильственной декогеренции. Это не соответствует нашим, — она запнулась, подбирая слово, — ценностям.
— Знаю, — сказал Глеб. — Именно поэтому я это делаю.

Он снял бейдж. Индикатор погас. Он подошёл к своему столу, взял пальто, шарф и бутылку антиперспиранта, которую теперь можно было не прятать.

У дверей он обернулся.
— Кстати, — сказал он. — Ваш квантовый суп — это просто тёплый компот.

И вышел в холодный, сухой, классический декабрьский вечер, где снег падал на асфальт и не таял, а значит — нарушал все законы этой чёртовой метафизики.
Рыбка в аквариуме, оставшаяся без зрителя, совершила акт чистого, незамутнённого наблюдением бытия — и немедленно уснула. Не умерла, а именно уснула; впрочем, для рыбок, как и для квантовых объектов, разница между сном и смертью есть лишь вопрос наличия наблюдателя с бейджем.

А декогерометр в опустевшем атриуме показал значение 0,0 — и это было самое честное измерение за всю историю компании.