Глава 30. Лисичка. Котик. Honeymoon на расстоянии

Не прошло и двух недель после нашей импровизированной свадьбы, как я улетел на Мальту. На год. Конечно, может показаться, что я испугался будущего и сбежал. Но спешу вас разуверить – это далеко от правды. А правда в том, что я готовился к этой поездке все последние месяцы – подавал запрос в фирму, которая занималась поиском работы за границей, проходил онлайн-собеседования с потенциальными работодателями, оформлял ворох документов, включая перевод диплома с апостилем, медстраховку, кредитную историю и даже справку об отсутствии судимости. Я получил окончательное подтверждение как раз накануне моего безрассудного предложения той ночью.

Но, чёрт возьми, если бы я знал, как тяжело будет отсчитывать дни до встречи, я бы, возможно, трижды подумал, прежде чем соглашаться на эту авантюру. Первый месяц после отлёта я существовал в каком-то странном состоянии раздвоения: здесь, на Мальте, моё тело нарезало овощи и протирало столы, а где-то там, в нашей маленькой комнатке с цветами на подоконнике, осталась половина моей души. Я просыпался по ночам и автоматически тянулся рукой на другую сторону кровати, но натыкался на холодную стену и долго пялился в потолок, прислушиваясь к стрёкоту мальтийских цикад. Это было похоже на лёгкое помешательство: я скучал даже по тому, как она ворочалась во сне и стаскивала на себя одеяло.

Почему Мальта? Древние греки называли остров Melite, что означает «сладкий мёд» – возможно, благодаря тому, что в те далёкие времена там обитал эндемичный подвид пчёл, которые производили мёд, снискавший славу далеко за пределами острова. Мальта – это бывшая британская колония, с богатой культурой и множеством красивейших средневековых замков, но, в первую очередь она приглянулась мне тем, что большинство населения острова говорит по-английски. У меня с этим языком всё в порядке. Я, можно сказать, билингв, так как изучал английский с пяти лет – с нулевого класса. Хотя, честно говоря, прилетев туда, первый месяц я не понимал ровным счётом ничего – мальтийский акцент звучал для меня как совершенно чужой язык. Помню случай, как я, гуляя где-то за городом, повстречал старика-пастуха, и чёрт меня дёрнул спросить у него дорогу. Он изъяснялся на каком-то гортанном наречии, больше напоминавшем арабское, и из десятиминутного спича мне удалось выхватить всего два-три слова, среди которых было fucking и screw, да и те в таком виртуозном исполнении, что мне, чтобы разгадать их, пришлось буквально представить эти слова в напечатанном на бумаге виде.

Я потом написал Алине длинное письмо об этом пастухе. По её словам, она хохотала так, что среди ночи разбудила соседей, и они долго и зло стучали по батарее. В тот момент я понял, что главное моё лекарство от тоски – это возможность сделать её счастливой хотя бы через строчки электронных писем.

Работу мне нашли в качестве помощника повара на кухне, обеспечивавшей застолье во время проведения средневековых театральных представлений в замке Fort St. Angelo на северо-восточной стороне острова. Поваром меня не взяли только из-за того, что я не мог похвастаться официальным дипломом в сфере кулинарии, хотя, сказать по правде, некоторые блюда у меня выходили даже аппетитнее, чем у шеф-повара Миши из Бреста, который работал там уже больше трёх лет. Миша, кстати, оказался тем ещё циником: узнав, что я женился за несколько дней до вылета, он скрестил руки на груди и изрёк: «Через три месяца забудешь, как её зовут. Здесь такое солнце, что все бабы, которые были до этого, выветриваются из головы». Я тогда промолчал, но внутри всё закипело. Потому что я думал о ней каждую свободную минуту. Я вставал в шесть утра, чтобы до смены успеть дойти до набережной в ближайшем городке Биргу, смотреть на рассветное море и представлять, что волны приносят привет от неё. Глупо? Возможно. Но в этом была вся моя новая реальность – медовый месяц на расстоянии, где вместо поцелуев у меня были солёные брызги, а вместо объятий – телефонная трубка, нагретая от долгого разговора.

Уже на следующий день после приезда я нашёл уютное интернет-кафе в Биргу и отправил Алине первое письмо, не забыв приписать в конце: «Люблю до неба»:

privet rodnaia!
ia uzhe na meste. zdes' teplyn' – liudi v maikah hodiat!!!
gorodok krohotnyi, no priiatnyi.
raboty pervye paru mesiatsev budet malo, mnogo babla ne zarabotaiu poka chto...
kak ty tam bez menia?

libliu tebia do neba
milaia moia lisichka )х)

На всех мальтийских клавиатурах отсутствуют кириллические наклейки, поэтому писать приходилось латиницей. В переписке у нас сразу повелось называть друг друга ласковыми именами: я величал её не иначе как «лисичка», а она меня – «котик». И хотя мы оба были взрослыми людьми, эти дурацкие прозвища согревали лучше любого мальтийского солнца. Я перечитывал её ответы по десять раз, прежде чем закрыть почту. Она писала, что ходит на работу с моей футболкой в сумке – от неё ещё пахнет мной. Что с утра разговаривает с моим кактусом на подоконнике, потому что он – «единственный мужчина в доме, который не уехал на целый год». Что научилась готовить мой любимый борщ и теперь ест его одна, хотя он слишком солёный от слёз, которые стекают в тарелку. От каждого такого письма у меня внутри что-то сжималось – от дикой, невозможной любви к этой девушке, которая осталась дома и ждёт меня с кучей своих «тараканов» и придуманных ритуалов.

Письма летали через моря-океаны с частотой не меньше семи раз в неделю. Я рассказывал ей во всех подробностях о старинном замке, новых коллегах, рабочем процессе, описывал сценарии представлений, костюмы актёров, инструменты, на которых играли музыканты, а заодно приплетал смешные истории своей адаптации в мальтийско-английской языковой среде. Но между строк, в этих бесконечных «liubliu» и «skuchaiu», я пытался вложить главное: я здесь, я дышу, я работаю, я терплю, и… я вернусь. Мы даже придумали игру: каждый день, ровно в восемь вечера по её времени, я выхожу на крышу своего съёмного дома и машу рукой в сторону востока – туда, где, по моим расчётам, находится наш город. А она в это же время стоит у окна и машет мне в ответ. Конечно же, мы не видели друг друга, но этот уютный ритуал стал нашим тайным мостом. Позже я узнал, что соседи считают её ненормальной – стоит, мол, по вечерам у стекла и машет невесть кому. Но мне было плевать на соседей. У меня была лисичка, которая махала своему котику за тысячи километров. И это был лучший роман из всех, что я когда-либо проживал.


Продолжение следует...