Французская защита, ч. 35

Париж встретил их тяжелым, серым небом и мелкой изморосью. Лионский вокзал (Gare de Lyon) шумел утренней толпой, но мы вышли через технический перрон для обслуживающего персонала — капитан тайной полиции знала, как избегать камер наблюдения.

Конспиративная квартира Салмы находилась на рю де Шаронн в 11-м округе. Это было неприметное здание в глубине старого ремесленного двора. Никакого люкса: скрипучий паркет, старый камин, зашторенные окна и спартанская обстановка. Здесь уже находилась спасенная Валерия под охраной двух надежных оперативников Салмы, лично преданных капитану.

Перешагнув порог квартиры, я сбросил свое кашемировое пальто. Салма медленно расстегнула черное пальто и, повернувшись к нему спиной, глухо произнесла:
— Врановский, расстегни жилет. Я больше не могу дышать в этом кевларе.
Я подошел сзади. Мои пальцы аккуратно подцепили жесткие липучки на её плечах. Когда бронежилет соскользнул на пол, Салма  сделала глубокий, судорожный вдох. Её шелковая блузка слегка намокла от пота. Я нежно и  мягко развернул её к себе за плечи. Мой взгляд скользнул по её лицу, нащупывая ту самую брешь, которую я всё- таки смог успешно пробить  в поезде.

Но Салма резко перехватила моё запястье. Её раскосые восточные глаза смотрели на него в упор — трезвые, холодные, без капли девичьего смущения.
— Не торопись, Станислав, — тихо сказала она. — Поцелуй на перроне вокзала в Люксембурге и твоя галантность в купе — это красивая обертка. Но я не твоя клиентка из галереи, которую можно очаровать правильным миллезимом и цитатой из Бодлера. Я год вела расследование в одиночку. Я знаю, кто ты. Ты опасный, манипулятивный эстет, который перешагнул через закон. Да, ты мне нужен. Да, ты чертовски умен, и у нас общая цель. Но не думай, что ты меня охмурил. Свою лояльность и право коснуться меня ты будешь доказывать в Берси, под пулями Совета. Понял?

Я не убрал руку. Я смотрел ей прямо в глаза. Выждав паузу, хищно улыбнулся, оценив эту стальную прямоту. Салма была невероятно сильным противником, и именно это делало её самой желанной женщиной в моей жизни. Она должна стать моей. Я так решил, и точка. Это моя женщина.
— Понял, Капитан, — я склонил голову в шутливом поклоне. — Шахматная партия продолжается. Идем к свидетельнице. К Валерии.

Мы  прошли по  узкому коридору и  вошли в соседнюю  маленькую, тускло освещенную комнату. На старом диване, укутанная в плед, сидела молодая женщина с бледным, осунувшимся лицом. У неё были тонкие черты лица и светлые, слегка спутанные волосы. Услышав шаги, она вздрогнула и подняла глаза.
Я остановился на пороге. В моей  памяти мгновенно вспыхнул трехдневный, знойный, ни к чему не обязывающий роман на Лазурном берегу. До Изабель. Валерия тогда казалась мне  легкой, беззаботной эмигранткой,  метиской, говорящая на ломанном русском, ищущая  приключений в Ницце. Мы расставались трудно,  с истериками, с соплями, со слезами, зато  без обязательств. Я совершенно  забыл её и  едва узнал. И вот теперь она сидела здесь, измученная заложница ордена.
Валерия смотрела меня. На  её искусанных губах появилась слабая, горькая улыбка.

— Привет, Стас... — хрипло сказала она. — Париж — тесный город,  да? Не думала, что из подвала Медичи меня вытащат твои люди. Благодарю.
Салма мгновенно уловила это изменение атмосферы, эту тонко натянутую нить между мной и Валерией. Её взгляд метался от меня к Валерии, подмечая все нюансы. Она едва заметно приподняла бровь, но промолчала, садясь на стул напротив дивана.
— Валерия, — я подошел ближе, придал своему  голосу серьезность и отстранённость и спросил — Как ты оказалась в Либерии? И как ты связана с Изабель?
Валерия сделала глоток горячего чая, её руки мелко дрожали.
— После Ниццы мне нужны были деньги. Большие деньги. Я нанялась через агентство ассистенткой - помощницей  к Кати Будьё. Она искала девушку со знанием русского и французского для своей «гуманитарной миссии» в Монровии. Я думала, буду помогать лечить детей. Но в Либерии я быстро поняла, чем на самом деле занимается эта святая докторша. Она вскрывала старые вековые пласты в заброшенных шахтах Грюнда... то есть, шахтах ордена. И паковала алмазы.
Валерия перевела дыхание и посмотрела на Салму.
— А потом в Монровию прилетела Изабель. Она искала твои следы, Стас, искала концы твоих поставок. Мы встретились случайно в баре. Когда она узнала, что я работаю на Кати Будьё, мы заключили союз. Изабель была одержима. Она знала, что её семья и твоя, Стас, связаны с каким-то древним Обществом. Мы вместе выкрали из сейфа Кати письма, оригинальную фотопластину и стальную перфокарту твоего прадеда. Изабель успела заказать местному художнику ту картину на пляже Робертспорта, спрятав под ней лицо Кати с ножом... Нож — это улика. Кати Будьё лично зарезала либерийского связного этим старинным кортиком, когда тот попытался украсть часть камней. Изабель привезла картину в Париж. А меня неделю назад люди Рене Будьё выследили на рю Риволи, запихали в машину и бросили в дренажный коллектор под Люксембургским садом. Они пытали меня, Стас. Искали перфокарту. Но я молчала.

Салма подалась вперед, её лицо было суровым.
— Валерия, Кати Будьё сейчас летит в Париж. Она знает, что вместо алмазов у неё стекло. Что еще было в тех шахтах в Либерии, кроме камней Будьё?
Валерия подняла на Салму испуганный взгляд.
— Вы видели письма? Вы ознакомились с их содержимым? Там описан «Новый Совет». Кати и её брат Рене — исполнители. Но в Париже есть человек, который руководит всем. Это министр культуры Франции. Он главный в Совете «Стражей Искусства» сегодня. И Кати летит напрямую к нему в резиденцию в Пале-Рояль. Если она расскажет ему, что Врановский подменил алмазы... министр задействует всю армию и полицию, чтобы уничтожить вашу галерею и вас самих.
В комнате повисла тяжелая, гробовая тишина.

Я медленно развернулся к Салме. Шахматный расклад, который я просчитал в поезде, оказался единственно верным. Ловушка в винных погребах Берси теперь была не просто тактическим ходом — это был наш единственный шанс выжить, столкнув  Кати Будьё и ликвидаторов министра на нейтральной территории, пока государственная машина не раздавила нас самих.
Салма встала, поправила блузку и посмотрела на меня  жёстко и сурово, хотя я смутно уловил проскользнувшее уважение во взгляде.
— Похоже, твоя «Французская защита», Врановский, превращается в государственную измену. Ловушка в Берси готова. Посмотрим, как твой гроссмейстерский ум  справится с министром Франции.