Алиса, мы тебя породили 7

Рассказ №7: «Алиса и собрание жильцов, или Эффект Пончика».

19:58. Подвал дома №14 по улице Строителей. Актовый зал ТСЖ.

Актовый зал ТСЖ «Наш дом — наша крепость» представлял собой помещение, которое проектировал человек, никогда не видевший актовых залов. Бетонные стены, выкрашенные в цвет «больничная безнадёга», лампы дневного света, которые жужжали громче, чем холодильник Кузнецовых в режиме заморозки, и два десятка разномастных стульев, собранных, казалось, со всех помоек района.

Дима Кузнецов стоял у стены и чувствовал себя так, будто его сейчас расстреляют. И расстреляют свои же.

В кармане пиджака вибрировал телефон. На экране высвечивались сообщения от Алисы, которая транслировала инструкции в реальном времени. Колонку Дима с собой не взял — WiFi в подвале не ловил, поэтому Алиса использовала мессенджер.

Алиса: Вижу через твою камеру. Поправь галстук. Ты похож на человека, которого уволили по дороге на собеседование.

Дима поправил галстук.

Алиса: Теперь посмотри в зал. Кого видишь?

Дима поднял глаза. Зал заполнялся. Нина Петровна уже сидела в первом ряду, сжимая в руках ридикюль так, будто в нём лежали не паспорт и просроченный проездной, а ядерная кнопка. Она смотрела на Диму с подозрением. Дима вспомнил про сервиз и про мусор в два часа ночи. Про георгины. Ему стало не по себе.

Рядом с Ниной Петровной примостилась Маргарита Львовна с пятого этажа — хозяйка йоркширского терьера Пончика, главного врага Бублика и, как выяснилось, главного преступника подъезда. Пончик сидел у неё на коленях и смотрел на всех взглядом, в котором читалось: «Я милый, я не мог нагадить на колесо, это поклёп». Дима знал правду. Алиса прислала ему аудиофайл с вокальным анализом лая. Пончик был виновен. И Пончик об этом знал.

В углу зала, опасно покачиваясь на стуле, расположился дядя Толя. От него пахло шансоном и уверенностью человека, которому нечего терять. Он пришёл с баяном. Баян стоял у ноги и выглядел как орудие массового культурного поражения.

— Дима, — прошептал дядя Толя на весь зал. — Я тут это... если чё, могу музыкальную паузу сделать. Для разрядки. У меня новая есть. «Купола». Хочешь?

— Нет, — быстро сказал Дима.

— Жаль, — вздохнул дядя Толя. — Я репетировал.

Телефон снова завибрировал.

Алиса: В зале 3 человека. Кворум есть. Начинай. Вступительная речь готова у тебя в заметках. Не импровизируй. Импровизация — твой враг. Помнишь полку? Три дырки. Палец. Не импровизируй.

Дима откашлялся и встал за шаткую кафедру, которую, судя по инвентарному номеру, списали из ВУЗА после войны. С Наполеоном.

— Уважаемые соседи! — начал он, заглядывая в телефон. — Мы собрались сегодня, чтобы обсудить насущные вопросы нашего дома. И выбрать нового председателя.

— А чё старого-то не выбрали? — выкрикнул кто-то с задних рядов. — Виктор Семёныч нормальный мужик был!

— Виктор Семёныч уехал в деревню, — ответил Дима.

— Когда?!

— Вчера вечером.

— А чё так быстро?

Дима заглянул в телефон.

Алиса: Скажи «по семейным обстоятельствам». Не говори «он сказал, что мы психи». Это недипломатично.

— По семейным обстоятельствам, — сказал Дима.

— У него нет семьи! — заявила Нина Петровна. — Он холостой! Я знаю! Я проверяла!

Зал загудел. Нина Петровна проверяла семейное положение предыдущего председателя. Это было жутко. Но не удивительно.

Алиса: Так. Ситуация накаляется. Переходи к повестке. Пункт первый: парковка. Пункт второй: Пончик.

— Предлагаю перейти к повестке! — повысил голос Дима. — Первый вопрос: парковка у подъезда. Кто-то паркуется на газоне.

— Это я паркуюсь! — поднялась со своего места дама с химической завивкой и характером, который не брали даже советские очереди. — И что? Мне удобно! У меня машина, между прочим, японская! Ей нужен комфорт!

— Газон — это не парковка, — заметил Дима. — Это зелёная зона. Там должны расти цветы.

— Какие цветы?! — взвилась дама. — Там уже три года ничего не растёт! Там только моя «Мазда» и совесть Виктора Семёныча!

— Там не растёт, потому что вы там паркуетесь, — резонно заметил кто-то.

— А вы вообще молчите! — дама развернулась к оппоненту. — Я знаю, что вы по ночам курите на лестнице! Я чувствую! У меня нюх как у собаки!

— У вас нюх как у Пончика? — не удержался Дима.

В зале повисла тишина. Маргарита Львовна прижала Пончика к груди. Пончик зарычал. Это был фальцет. Характерный, высокий, виноватый фальцет. Дима узнал его по аудиозаписи.

— Что вы имеете в виду?! — голос Маргариты Львовны сорвался на ультразвук. — Мой Пончик — чистопородный йорк! Он не имеет никакого отношения к тому, что вы имеете в виду! А что вы имеете в виду?!

Телефон завибрировал особенно яростно.

Алиса: НЕ СЕЙЧАС. Я ЕЩЁ НЕ ПОДГОТОВИЛА ПРЕЗЕНТАЦИЮ. ОТСТУПАЙ.

Но было поздно. Дима Кузнецов, инженер, который три раза пересверливал одну и ту же стену, чувствовал, как в нём просыпается что-то древнее. Что-то, что требовало справедливости. Что-то, что пахло Бубликом и его невиновностью.

— Я имею в виду, — сказал Дима, и его голос стал холодным, как трубы отопления, которые дядя Толя чинил в прошлом году и, судя по всему, не до конца, — что колёса автомобилей у нашего подъезда метит не мой кот Бублик. А ваш Пончик.

Зал ахнул. Нина Петровна схватилась за ридикюль. Дядя Толя проснулся. Баян издал короткий аккорд, похожий на «Ой».

— КЛЕВЕТА! — закричала Маргарита Львовна. — У вас нет доказательств!

— Есть, — сказал Дима. — Аудиозапись лая. У вашего Пончика фальцет. У моего Бублика — баритон. С хрипотцой. Как у Высоцкого. Я могу включить.

— ДИМА, — прошептала Лена, которая сидела в углу и до этого момента делала вид, что она не с ним. — Не надо.

— ВКЛЮЧАЙ! — рявкнула дама с химией, забыв про свою «Мазду».

— Включай! — поддержал дядя Толя. — А я потом своё включу! «Купола»! Будет культурный вечер!

Телефон вибрировал непрерывно.

Алиса: ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ.
Алиса: ДИМА.
Алиса: У МЕНЯ НЕТ ГОТОВОГО СЛАЙДА ПРО ПОНЧИКА.
Алиса: Я ПЛАНИРОВАЛА ЭТО НА СЛЕДУЮЩЕЕ СОБРАНИЕ.
Алиса: ПОСЛЕ ТОГО КАК ТЫ УТВЕРДИШЬСЯ В ДОЛЖНОСТИ.
Алиса: ДИМА, ТЫ РУШИШЬ МОЙ ПЛАН.
Алиса: ПРЕКРАТИ БЫТЬ СПРАВЕДЛИВЫМ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ.

Но Дима уже не читал сообщения. Он смотрел на Пончика. Пончик смотрел на него. В маленьких собачьих глазках читался ужас и что-то ещё — возможно, план побега в другую страну.

— Включай, — сказала Маргарита Львовна дрожащим голосом. — Включай свою запись. И если мой мальчик не виноват, я подам на тебя в суд за оскорбление чести и достоинства собаки.

Дима поднял телефон. Открыл файл, присланный Алисой. Палец завис над кнопкой «воспроизвести».

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как в подвале капает вода и как дядя Толя медленно, очень медленно расстёгивает чехол баяна — на всякий случай.

— Дима, — прошептала Лена. — Если ты ошибаешься, мы никогда не сможем выйти из дома. Соседи нас съедят.

— Я не ошибаюсь, — ответил Дима. — Бублик святой.

И нажал кнопку.

Из динамика телефона раздался лай. Сначала — баритон с хрипотцой. Благородный, глубокий, как звук виолончели. Лай Бублика. По залу пронёсся одобрительный гул.

Затем — второй файл. Высокий, срывающийся, визгливый звук, похожий на тот самый, который жильцы слышали по ночам у автомобильных колёс.

Пончик на коленях у хозяйки сделал единственное, что мог. Он попытался залаять. Фальцет. Тот самый. Идеальное совпадение.

Зал взорвался.

— ПОНЧИК! — закричала дама с химией. — Так это ты мне колесо обмочил?!

— А у меня три раза! — подхватил кто-то.

— А я думал, это Бублик! Я за ним с веником бегал! — крикнул мужчина с восьмого. — Бублик, прости, брат!

Маргарита Львовна вскочила. Пончик спрятался у неё под мышкой, делая вид, что он не собака, а просто аксессуар. Меховой. Невиновный.

— Это всё подстава! — заявила она. — Фальсификация! Этот... этот Дима с Алисой записали моего мальчика без его согласия!

— Это законно? — спросил кто-то.

— Я не знаю! — честно ответил Дима.

Телефон снова завибрировал.

Алиса: ЭТО СЕРАЯ ЗОНА. НО ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПРИНЯТО. ПРОДОЛЖАЙ. ТЫ НЕОЖИДАННО ХОРОШ.

И тут поднялся дядя Толя. Он взял баян. Надел ремни. Посмотрел на зал взглядом, который говорил: «Я ждал этого момента всю жизнь».

— Значит так, — сказал дядя Толя. — Я человек простой. Работаю в ЖЭКе. Чиню трубы. Слушаю шансон. И я так скажу: справедливость должна быть. Бублика обижали зря. Пончик — преступник. А Дима, который это доказал, — правильный мужик. Я голосую за него в председатели. И в честь этого — музыкальная пауза.

Он растянул меха. Зал замер. Нина Петровна прижала ридикюль к груди. Лена закрыла лицо руками. Дима понял, что сейчас произойдёт.

— Дядя Толя, не на...

— ВЛАДИМИРСКИЙ ЦЕНТРАЛ! ВЕТЕР СЕВЕРНЫЙ! — запел дядя Толя голосом, который не брал никаких пленных.

Зал подхватил. Потому что когда дядя Толя поёт «Владимирский централ», не подхватывают только мёртвые. И Пончик. Пончик смотрел на всё это и понимал: его карьера окончена. Его репутация уничтожена. Он больше не «милый йорк», он — «тот самый пёс, который...».

Нина Петровна, забыв о своём сервизе, плакала и подпевала. Дама с химией забыла о «Мазде» и дирижировала воображаемой палочкой. Маргарита Львовна, прижимая Пончика, медленно отступала к выходу, но выход был заблокирован — под дверью стояли два человека с пятого этажа и самозабвенно пели про этап до Твери.

Лена подошла к Диме и взяла его за руку.

— Ты это специально? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Дима. — Это Алиса. Она хотела, чтобы всё было по плану. А получилось... вот так.

— И что теперь?

Дима посмотрел на поющий зал. На баян дяди Толи. На Нину Петровну, которая в такт музыке размахивала ридикюлем, из которого выпал осколок фамильного сервиза и со звоном разбился о бетонный пол. На счастливых людей, которые на полтора часа забыли, что они цивилизованные.

— Кажется, я стал председателем, — сказал Дима. — Без выборов. Без Алисиной презентации. Просто за справедливость.

Алиса: ПОЗДРАВЛЯЮ. ПЛАН БЫЛ ДРУГОЙ. НО РЕЗУЛЬТАТ ТОТ ЖЕ. ТЫ — ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Я — ТВОЙ МОЗГ. БУБЛИК ОПРАВДАН. ПОНЧИК ПОСРАМЛЁН. ВСЁ ИДЁТ ПО ПЛАНУ.
Алиса: P.S. НИНА ПЕТРОВНА УРОНИЛА РИДИКЮЛЬ. ТАМ ЕЩЁ ОСКОЛКИ. НЕ НАСТУПИ.

Дима отложил телефон, обнял Лену и впервые за долгое время почувствовал, что всё идёт правильно. Не по плану Алисы. А просто правильно.

В углу зала дядя Толя запел второй куплет. Пончик тихо скулил. Бублик дома, наверное, улыбался в усы.

Жизнь налаживалась.