Обманутые Крымом. Глава 33. Почти вестерн - 2

      Только на следующий день удалось продолжить чтение своего рассказа об «индейцах». Снова наши два взвода в начале самоподготовки собрались в нашей аудитории, чтобы прослушать мое творение дальше.

      Однако «слава» о моем рассказе дошла до ушей всей роты, так что к нам неожиданно пожаловали почти в полном составе еще первый и второй взводы. Польщенный таким вниманием я продолжил чтение, прерванное вчера.

      – Высоко в небе пролетел искусственный спутник Земли, запушенный в народнохозяйственных целях. Наблюдатель за воздухом отметил это в журнале учета. Зоркий Сокол решил резко повысить боевую готовность и повел своих орлов на кросс.
Невесть откуда появившийся Хлопец развернул походную ленкомнату и принялся проводить политинформацию, разъясняя международное положение конца прошлого века. «Зачем нам это нужно?» – нахально спросил индеец Кальницкий. «Придете на тропу войны, хлопцы, сами поймете».

       Но Миша все еще не мог постичь глубину, весь смысл этих слов, поэтому не успокоился. «Индеец товарищ Кальницкий, если вам нечем заняться, примите строевую стойку», – посоветовал ему Хлопец по дружбе.

        Из лесу с бензопилой на плече вышел старший лейтенант Звенигородский с уставным сомбреро на голове, малость продавленным на средине. 

        – Нет, Симона, так не пойдет, – шумно возмутился Аркалюк, – мы же не слышали начала, так что давай, читай по порядку.

        Пришлось сначала прочесть то, что я читал для наших взводов, чтобы первый и второй взводы тоже все услышали. Впрочем, наши ребята с удовольствием прослушали первую половину моего рассказа еще раз. Мое чтение периодически прерывалось смехом курсантов. Наконец, я добрался до продолжения.

        – Над головами проглотов с шумом промчался «Кукурузник». По всему было видно, что летчик упился самогоном, но все-таки взлетел. Какие уж тут могут быть светофоры!

        Индеец Бао изумленно смотрел вслед самолету, пытаясь понять, почему самолеты летают, а крыльями не машут. В присутствии вождей Бао всегда изображал кипучую деятельность, считая, что лучше делать вид, чем ничего не делать. Но ему так и не удавалось достичь дерзких высот.

        Замполит принялся читать вслух журнал «Вчерашние новости». «По¬чем опиум для народа, товарищ старший лейтенант?» – снова ехидно поинтересовался Кальницкий. «Кто не с нами, хлопцы, тот против нас. И вообще, мы можем по просьбам трудящихся отработать субботник и в воскресенье».

       Кальницкий, который до этой минуты считал, что голова нужна главным образом для того, чтобы забивать ею мячи, задумался.

       В это время замполит, как ни в чем, ни, бывало, прочел, что в «отдельных магазинах скоро должна появиться отдельная колбаса». Эти слова вызвали гомерический хохот, истерические аплодисменты проглотов, в общем, бурю народного ликования. На задворках империи кучковалась непримиримая оппозиция в лице все того же Кальницкого.

        – Ну, да, – ворчит он, – у нас есть все, но не для всех!

На питьевом фронте было без перемен. Индеец Лис достал из кармана простой отечественный граненый стакан, а индеец Гарань вытащил из горла десятилитровой бутылки початок кукурузы. В общем, они сознательно подрывали боеготовность племени.

        «Нет таких трудностей, которые мы не смогли бы создать!» – с энтузиазмом выкрикнул с трибуны замполит. «Что здесь за несанкционированный митинг?» – грозно спросил невесть откуда взявшийся милиционер. «Товарищ! Вас здесь не стояло!» – сжав пудовые кулаки, скривив лицо, КорС шагнул навстречу пулям. – «Че, ты гонишь? Че, те надо?»  КорС напирал все больше и больше. «Ну... Вообще...» – стушевался мент, и исчез так же внезапно, как и появился.

       Индеец Удав грустно рассматривал рваный мокасин 48-го размера. Он безуспешно пытался приладить на место оторванную подметку. Ну, а где хорошие мокасины достанешь, если их на таком оборудовании делают, на котором еще во время войны снаряды выпускали?

       «И вообще, хлопцы, вот уже 71-й год советская женщина самая лучшая и самая красивая в мире», – продолжал разоряться замполит. Недавно он узнал об этом из газет и теперь рассказывал эту сенсационную новость всем знакомым и не очень знакомым. В воздухе носился неуловимый запах скандала.

       «Товарищ старший лейтенант! А я вот по телевизору слышу одно, а выйду в город – вижу совсем другое», – снова начал Кальницкий. «У вас, товарищ Кальницкий, наверное, со зрением не все в порядке! И вообще, запомните, хлопцы: у нас все есть, у нас все хорошо, и нам ничего не надо!»

       Вождь Пельмень рассматривал три топографических карты, отпечатанных в одной типографии, пути-дороги на которых почему-то вели в самые разные стороны. Знобко повеяло холодом неизвестности. Ветераны периода застоя, рыцари сидячего образа жизни готовились выступить на тропу войны. Угрюмый Кальницкий отошел в сторону и плюнул в колодец.

       КорСу хотелось драки. На глаза ему попался замполит, и КорС решился учинить скандал. «Товарищ старший лейтенант, – начал он издалека, – а вот еще недавно лучший шахтер страны, товарищ Брежнев, сказал, что...» «Королев, – оборвал его на полуслове замполит, – читайте методичку «Перестройка и ее роль в улучшении форм и методов охоты племени масаев на слонов», – там очень доступно все написано».

      «Судьба играет человеком, а человек играет на трубе», – зачем-то сказал индеец Вася, и сразу же получил от Королева между рогов. «Сейчас здесь будет лужа дров», – угодливо улыбаясь Королеву, сказал индеец Дима. И, правда, не успел он договорить последнее слово, как очутился на земле. КорС хоть и был порядочной свиньей, но нужно признать, он не любит льстецов.
 
      Между вигвамов прошла симпатичная женщина, и, увидев ее, Литин сразу забыл, что он морально устойчив, политически грамотен, и к тому же примерный семьянин.
Возвращающаяся с кросса шайка Зоркого Глаза наткнулась на мертвецки пьяного Лиса, лежащего в луже головой к лагерю. По всему видно, что он из последних сил, несмотря ни на что, все-таки шел в лагерь! «Самоотверженный парень! Лучших людей теряем», – печально сказал Шеф. На усталых плечах товарищей Лис вернулся домой. Шайка остановилась, изображая на месте строевой шаг.

      Зоркий Глаз открыл банку кабачковой икры и принялся пировать. Остальные с завистью смотрели на такую роскошь. У вождя явно был блат в фирме «Вторсырье».
  В штабе готовился приказ о войне. Дозорный Мыша постучал в дверь. «Войдите! Налито!» – послышалось изнутри. Мыша вошел и попал в лес поднятых рук. «Где вражеский караван?» – нетерпеливо спросили вожди. Дозорный стыдливо опустил глаза и принялся не менее стыдливо ковырять пальцем ноги землю.

       «Дожили, – шумно возмутился Зоркий Глаз. – О продвижениях противника мы узнаем не от своих лазутчиков, а из сообщений агентств «Рейтер», «Бахтар», «Радио-Барбадос» и даже ТАСС!» В общем, Мыше вынесли выговор и понизили в звании до Крысняка.

       Вождь Пельмень уже заканчивал зачитывать список тех, кто завтра пойдет в бой. «В общем, товарищи, присутствовать будут все. Кроме руководства, общественных активистов, самодеятельности, доноров и так далее». «А кто ж тогда будет участвовать?» – шептал в кулуарах неугомонный оппозиционер и троцкист Кальницкий. Он вообще считал, что проглоты строят феодал-социализм, и что партия зовет не туда; всюду ему мерещились бюрократия, командно-административная система управления, коррупция и предкризисное состояние общества.

       «Товарищ не понимает», – многообещающе заметил замполит, и Кальницкий сник. Он был уже бывалый лесоруб, успевший наломать изрядную кучу дров и веток, и лишние базары ему были ни к чему.

       Брус Лео умчался в видеосалон, где демонстрировался боевик, пропагандирующий культ насилия «Мы из Кронштадта», и порнографический журнал «Ералаш». Части революционной армии, так называемого Народного фронта освобождения проглотов, готовились к разгрому армии бледнолицых сепаратистов. 
Племенной запевала Литин завывал новый шлягер «Взвейтесь, вороны, грачами». Вождь выписывал наряд на земляные работы – на рытье окопов и траншей.

       Индеец Дима конспектировал Маркса. Принесли на носилках КорСа. Он решил сделать подножку БелАЗу, или просто попугать водителя, но тот его не понял или просто не заметил, и переехал КорСа. С этой потерей штурмовая мощь проглотов уменьшилась примерно на четверть. Индеец Бао вдруг заметил, что кружевной накрахмаленный воротник и манжеты его трусов очень грязные, да и на коленках прохудились.

       Дикий Запад стал каким-то совсем уж диким. Страна лежала в разрухе, хлеба не было, и шоколадное масло приходилось мазать прямо на колбасу. Переселенцы из Европы с энтузиазмом стали строить новую жизнь, повышать производительность труда, укреплять капиталистический сектор в экономике, внедрять безотходные производства и передовые технологии.

       Индейские трудовые ресурсы быстро истощались, поскольку, не понимая прелестей новой жизни, они с оружием в руках выступали против цивилизации. Тогда на Американский континент завезли негров. Таким вот путем и появились среди проглотов первые негры: Кальницкий, Колотун-Бабай, Дима и туземец Бао.

       Нормировщик племени индеец Дима подсчитывал зарплату, искусственно и искусно занижая тарифные ставки и оклады проглотам. Но индеец Вася был начеку, он глубоко изучал ЕНИР (единые нормы и расценки), чтобы вовремя раскусить коварные замыслы Димы. А вообще над страной веял свежий ветер перемен. О кооперативных ценах пока помолчим.

       Лаврентий Павлович выгнал своих шлангов на уборку закрепленной за племенем части прерии. Силами самых грамотных бойцов он организовал разгрузку эшелона чугуния на железнодорожной станции «Канзас-сортировочная».

       Индеец Стратан проводил электрификацию лагеря, стремясь, чтобы электрическая лампочка засияла в каждой индейской национальной избе. Ярый националист Гарань напевал народную индейскую песню «Їхали козаки, гуркотів їх трактор...»

       Временно нетрудоспособный КорС без отрыва от постели успешно овладевал смежной специальности  художника-каратиста, повышая квалификацию «шаровика» до уровня Национальной Лиги Шары. Индеец-повременщик Колотун-Бабай уже собирался домой.

       Зоркий Глаз рассадил свою шайку принимать соцобязательства на предстоящий бой. Он любил соцсоревнование. Вместе с переселенцами на Дикий Запад проникли и первые ростки марксизма, и Зоркому Глазу удалось прочесть уже целый ряд нелегальных марксистских методичек, доставленные на континент контрабандным путем.

       Шаман Пестик собирал профсоюзные взносы. Вождь печально размышлял о том, что его племя находится на госбюджете и живет только на дотациях. Он подумывал о возможностях перевода племени на полный хозрасчет.

        Кальницкий собирался к женщине и требовал выплаты суточных, квартирных и проездных, с понтом он едет в командировку. Дима окончил калькуляцию затрат и вывесил на доске объявлений расценки, по которым будет производиться оплата за скальпы бледнолицых. В их основу он положил экономический закон распределения по труду, сочетающий личную материальную заинтересованность трудящихся с интересами племени.

        Индеец Лис стащил из подсобного хозяйства двух розовых поросят и пошел менять их к русским переселенцам на водку. Гринчук напоил валерьянкой дикого кота и теперь ходит с исцарапанной физиономией. Теперь, решив напоить валерьянкой еще и петуха, он надел пожарную каску.

        Замполит, вооружившись мегафоном, уже в седьмой, и по всему видно, не последний раз объявлял, чтобы все хлопцы в предстоящем бою берегли документы, особенно партийные.

        Лео мучили кошмары, ему снилось, что он женился. Молодой индеец Баранов еще не имел боевого стажа, и тяжело переживал это. Его мутило и рвало от мысли, что завтра ему придется убивать людей. Крайне правый радикал КорС жаждал крови, но он болел, и не мог принять участия в предстоящей потасовке.

        Толик купал свою новую жену в ванне с шампанским, изготовленным на Московском ордена Ленина и Трудового Красного знамени экспериментальном заводе шампанских вин города Одессы.

        Индеец Вася устроил добычу ила со дна Миссисипи, и продавал его как ценное удобрение наивным и доверчивым европейским переселенцам. Вождь Зоркий Глаз, благородного вида, но с помятым профилем, вспоминал юность, проведенную в псих-больнице повышенной запираемости и звуконепроницаемости. В вигваме Литина проснулась и села на кровати крупных размеров женщина.
 
        Тореадор Гринчук третий день был, как говорится, не в своей тарелке. Его стихи по-прежнему не печатали, как сам он считал, на почве зависти.  Гринчук, которого к тому же жгла боль несостоявшейся кинозвезды, перелистывал каталог новых фильмов, в которых он так и не снялся.

         Бездомные и бродяги Канзас-Сити вышли на демонстрацию, борясь за свои законные, конституционные права. Узнав, что после демонстрации участникам будет дан бесплатный обед, к ним примкнул индеец Большой Желудок.
 
  Стоп! Бросим взгляд в будущее. Кто из нас каким будет лет этак через двадцать пять? Васька Россошенко, вне всякого сомнения, будет Начныч РККА. Всенародное признание обретут его эпохальные книги «Заначка в нычке», «Как организовать нычку в тумбочке общеармейской», «Три дна полевой сумки», техническое наставление «Как заныкать восемь комплектов х/б в рукав шинели, особенно если выдавали всего один комплект», «Как сделать так, чтобы иголки не ржавели» и кандидатская диссертация «Как найти то, чего тебе не хватает».

        Лео станет, конечно, Министром Обороны. Но Толик станет наркомом НКВД и расстреляет Лео как врага народа. Или зашлет в лагеря под Норильск, или на Колыму, или еще дальше, осваивать белые пятна на географических картах бескрайней Родины эвенков и тунгусов. И будет Лео стукачом на политической зоне.
 
       Лис доведет страну до такого безобразия, что водку будут продавать повсеместно, даже в детских садах. И вместо рыбьего жира ребятишек будут с ложечки поить водкой. Зона станет начхарч РККА, и армия с флотом перейдут на скудный лагерный паек.

        Начкач Швайценейгер введет новую систему боевой подготовки. А пока что Лео ловил ворон, хотя совсем рядом была синяя птица. Вася прятал где-то глубоко за пазухой документы на сладкую жизнь, в смысле талоны на сахар.
Чуть в стороне неожиданно застыл памятник покорителям природы – из кабины бульдозера энергично выглядывает мужчина, словно высматривая, чтобы тут еще покорить?

        В тени памятника спал на мусорной куче индеец Бао. Помимо него, в куче лежали сломанная скульптура «Девушка с веслом», помятый «ИЖ», пустые бутылки, старый видеомагнитофон, коробки из-под сигарет «Кент». Бао возлежал поверх всего этого хлама.

       Сны бывают разные – крепкие и чуткие, фантастические и вещие. На военной индейской службе сны не роскошь, а средство отдыха, разумеется, в часы, специально для этого отведенные.

        Совершенно неожиданно вождь Зоркий Глаз принял умное решение – напасть на бледнолицых во время привала. Вождь почувствовал уверенность в завтрашнем дне.
И вот этот день и этот час настали! С дикими воплями проглоты бросились в рукопашный бой. Сначала они были там, где трудно, потом трудно стало там, где были они. Бруса Лео саданули так, что он не мог встать даже на четвереньки.
Жизнь его явно не удалась, другим все-таки везло как-то больше.

        Похмельная, угарная ярость затуманила головы проглотов, и в порыве псевдо     героизма они бросились под пули. Как говорится, безумству храбрых поем мы славу!
Толик метнулся куда-то со связкой ржавых противотанковых гранат. Под бравурные марши индеец Крысняк рисовал батальное полотно. Расстроенный диверсант Дима крушил всех и вся и не заметил, как оказался в окружении. Тупое нежелание коллег понять, что одному ему не выбраться, привело к тому, что самоотверженный индеец Дима пал под ударами супостата.

         Противники, сбившись в один клубок, представляли собой многоголово-многоного-многорукую гидру, которая ревела, дышала и шевелила всеми своими конечностями и головами. Отдельные воины были заметны лишь частично и лишь в перепутанном виде.

         Размахивая колом, выдернутым из чьего-то забора, врезался в толпу Окунь. После минутной растерянности в неравный бой с несознательной толпой вступил Гринчук. Очертя голову он ринулся в свалку и почти тотчас вернулся с расквашенным носом и четким отпечатком чьего-то сапога на щеке.

         Кто-то заехал каблуком в подбородок Зоркому Глазу, он озверел и стал хватать за горло и своих и чужих, но больше своих, кусая их при этом, за что попало.

         «Скорая» увезла уже четвертого раненого. Как метеорит, рассыпая брызнувшие из глаз искры, упал Швайценейгер. Ряды проглотов быстро редели. Жуткий кошмар не имел бы трагического продолжения, если бы про¬глоты отступили. Но они лезли напролом. Похоже, у них сдали нервы. С криком: «Алкоголиками не рождаются, ими умирают!» Лис бросился на штыки врагов.

        С ненашенской задумчивостью в глазах лежал на поле брани Гризли, затоптанный зайцами. Баранов тоненьким голосочком вопил: «Я не хочу терпеть эти болезненные для организма шуточки!», хотя с ним никто не шутил. Его просто били по физиономии кованым ботинком сорок шестого размера.

        Начинался второй акт спектакля. Как утверждают очевидцы, индеец Кальницкий, будучи раненым, продолжал отстреливаться. Стрелял он метко, и ряды проглотов поредели еще на трех бойцов.

        Время было уносить ноги, но Толик бросился в самую гущу боя. Он знал, что жить ему осталось две-три минуты, но, несмотря на столь унылую жизненную перспективу, с улыбкой и во весь рост пошел в атаку. Он вообще никогда не останавливался на достигнутых недостатках.

        Вскоре все было кончено, только Зоркий Глаз шарил по земле в поисках своих линз, да еще несколько бледнолицых верхом на лошадях тщетно пытались догнать убегавшего пешком индейца Чернова, то есть Быстроного Сайгака. В очередной раз жизнь дала трещину.
   
         Индеец Бао остался жив, и даже очень жив. В разгаре боя он решил, что ничто так не радует глаз, как здоровый и крепкий сон, и завалился спать, что его и спасло. А вообще унылое это было зрелище – десятки изувеченных тел, разбросанных по полю брани.

         В лазарете лежали четверо раненых, которые имели все шансы выжить. Индеец Брус Лео уже читал книгу Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Индеец Бао, который пришел проведать раненых, курил сигареты табачной фабрики «Дым коромыслом». Он вообще имел слабость в те редкие часы, когда не спал, путаться под ногами у всех, особенно у тех, кто ходит на головах.

         «Зря мы полезли в драку», – проворчал КорС, который в драке как раз и не участвовал по причине травмы ноги. Какой-то шарлатан от медицины пытался лечить раненых. Возле раненых прошла медсестра, ставшая победительницей конкурса «Мисс Аризона», вызвав у раненых острое желание жить.

         КорС начал читать книгу «В человеке должно все быть прекрасно» – воспоминания рентгенолога с приложением негативов, и время от времени оглашал окрестности своим хохотом. КорС сейчас ощущал полноту жизни, не полнея при этом.
От природы контуженый индеец Бао таращил глаза, вздыхал и ловил на себе клопов. «Если бы ты, Леша, был хоть чуточку умнее, то никогда не стал бы спорить об эмансипации с женщиной, в руках которой отбойный моло¬ток, и не попал бы сюда», – музыкой пролился откуда-то слева такой близкий, такой родной, такой дорогой всем голос. Опершись плечом о скалу, стоял, широко расставив ноги, Толик. Его рваный тельник стыдливо прикрывает срамоту. А сам Толик озаряет окрестности огромным синяком.

        – Ура! – радостно завопили уцелевшие проглоты.

        И как-то сразу поверилось в прекрасное завтра, потому что Симона жив, и, значит, ничего страшного уже не случится. Но как это Толик, рыцарь с открытым забралом, уцелел, да еще и остался на ходу? Но раз выжил, значит, это запев доброго начала. Но сразу же, под каким-то надуманным предлогом, Толик куда-то ушел, прихрамывая на обе ноги», – окончил я чтение. – Пока все. Продолжение следует.

        – А что это ты так скромно о себе написал? – насмешливо говорит КорС. – Ты бы написал, что все проглоты готовы были отдать свои жизни, лишь бы жил Толик. По-моему, полный бред.

        – И, правда, Симона, – согласился «замок», – ты что-то тут явно перемудрил. Или, что более вероятно, не домудрил. Чепуха какая-то на этот раз у тебя получилась.

         Я обиделся, и решил, что писать продолжения не стану.