Я больше не могу улыбаться

Говорят, боль со временем тускнеет, стирается, как старый рисунок на влажной мостовой. Но они врут. Она просто врастает в тебя, пускает корни сквозь рёбра, превращая каждый вдох в глухую, тянущий отдающую болью судорогу.

Я помню каждое своё мгновение потери. Они хранятся во мне, словно высушенные, острые осколки зеркала: тишина комнат, где ещё секунду назад звучал родной голос; пустые перроны, уносившие тех, кто обещали остаться; холод застывших рук и несбывшиеся надежды, распавшиеся в труху. Каждый раз, когда от меня отрывали часть души, я заставлял себя надевать эту маску. Я натягивал на лицо улыбку — вежливую, светлую, беспечную броню, чтобы никто не догадался, что внутри осталась лишь выжженная, дымящаяся пустыня.

Но сегодня маска дала трещину. Она разлетелась на тысячи мелких брызг.

Я иду по улицам, а вокруг меня кипит жизнь. Люди смеются. Их смех — звонкий, беззаботный, чистый — бьёт по моим обнажённым нервам. Я смотрю на их искренние, сияющие улыбки, и это зрелище не приносит тепла. Оно разрушает. Оно обнажает пропасть между их лёгким миром и моем забытом богам крайем. Смотреть на их счастье стало невыносимо физически: в груди закручивается ледяной узел, к горлу подступает комок, а глаза жжёт от подступающих, неудержимых слёз.

Почему они могут легко дышать, когда весь мой мир рухнул под тяжестью утрат?

Я больше не хочу ничего имитировать. Я устал лгать зеркалу и небу. Мои губы отказываются складываться в привычный уголок дуги, фальшивый и мёртвый. Пусть останется только эта звенящая, обнажённая тоска.
Я больше не могу улыбаться.