Обманутые Крымом. Глава 35. Новое знакомство

Все началось с того, что у меня украли мои перчатки. Хорошие были перчатки – кожаные с коротко остриженным мехом, но им «приделали ноги». По зимней форме одежды курсант должен иметь перчатки и в увольнение без них просто не выпустят, так еще и холод стоит, пробирающий до костей.
Поскольку вязаных перчаток (о кожаных я уже молчу), в продаже не нашлось, пришлось мне купить перчатки из кожзаменителя. Проще говоря, из клеенки. КорС, увидев эти перчатки, съязвил, что я купил перчатки из кожи молодого дерматина. В увольнение в таких выпускают, но ведь греть они не только не греют, даже, наоборот, пальцы в них мерзнут еще хуже, чем без перчаток.
Влажность 100%, обжигающий ветер и холод, от которого некуда деться. Гулять в такую погоду желания не возникает вообще, а денег даже на кино нет. Я съездил на главпочтамт, позвонил домой.
Меня ждал приятный сюрприз – в гостях у моих родителей как раз был мой лучший друг Виталий Шепелев. Однако я недолго радовался этому обстоятельству.
Рассказывая о последних новостях, мой друг, между прочим, поведал мне о том, что наша одноклассница Новелла Сандармохова выходит замуж за какого-то видного авиационного конструктора. Меня эта новость просто подкосила, внутренне я был практически уничтожен.
Так значит, мне не показалось, она на самом деле не любила меня. Она ведь мне ни разу не сказала, что любит меня, только, когда я признался ей в любви и сказал: «Я тебя люблю», она ответила: «Я тоже», и все. Зачем же было мне морочить голову, обещать мне выйти за меня замуж, так обнадежить меня? 
Как на зло, из ближайшего кафе доносится песня: «… Кричат им: «Горько!», а горько мне. Ах, как мне горько, ах, как мне горько, что это «Горько!» кричат не мне».
Мне больше ничего не хотелось, поэтому после переговоров я решил возвращаться в училище. Чтобы пальцы не мерзли, я сжал их в кулаки прямо в перчатках, а перчаточные «пальцы» смешно топорщатся в разные стороны.
Я иду по улице Карла Маркса от Пушкаря, и люди приветливо улыбаются мне, а мужики даже дружески подмигивают. Сговорились они все, что ли?
Я глянул в витрину магазина и сам улыбнулся: голова моя втянута в плечи, я немного даже ссутулился, пытаясь защититься от ветра, да еще «пальцы» перчаток торчат в разные стороны. В общем, я и сам осознал, что я здорово смахиваю на пьяного!
– Ну что ж, – решил я, – если вам нравиться – представление продолжается!
Впереди идут не спеша две девушки, даже верхняя одежда не может скрыть того, какие они стройные и я решил сыграть и на эту публику. Я обогнал их, раскачиваясь из стороны в сторону, и прислонился к киоску «Союзпечати», как будто для того, чтобы передохнуть и собраться с силами.
Потом, когда девушки подошли поближе, я словно с усилием оттолкнулся от киоска, сделал вид, что меня сильно накренило вправо, но, выпрямившись, продолжил свой путь.
Чтобы повернуть в сторону училища, мне нужно было пройти между стеной агентства «Крымтур» и клумбой, но вышел я на тротуар между третьей и четвертой клумбами, будто меня снова занесло.
Я остановился, словно силясь понять, почему я здесь и куда мне надо идти. Девушки, для которых я «работал», клюнули – они догнали меня и взяли под руки.
– Впереди военный патруль, – со смехом сказали они. – Мы тебе поможем!
В Симферополе патрули действительно не трогают тех военнослужащих, которые идут с девушками и зверствуют по отношению к «одиночкам». Девушки не соврали – навстречу действительно шел патруль, причем не училищный. Я показал начальнику патруля, что честь отдать не могу, так как на обеих руках висит по девушке, и он понимающе кивнул. Патруль козырнул мне, и мы разошлись.
– Спасибо вам! – с чувством сказал я. – Б-без в-вас я бы от них н-не ушел! 
– Не стоит благодарности. Лена! – представилась та девушка, которая выше ростом.
– Вера! По какому случаю гуляешь?         
– П-праздник у меня, – быстро отреагировал я на этот вопрос.
– Всенародный? – рассмеялась Вера.
– Всемой! Девушка моя сегодня замуж вышла. Н-не за меня.
– Тоже мне еще. Нашел из-за чего страдать! Хватает тех девушек, – сказала Вера.
На вид она старше Лены и значительно ниже ее ростом, а по сравнению со мной, то и вовсе еле-еле мне до подмышек достает. Лена определенно симпатичнее. А Вера стала пространно рассказывать о том, что она сейчас тоже одна и ей всегда нравились военные, а я так вообще – прямо ее идеал, сошедший с ее детских полотен (она еще и рисует ко всему). Она уже назвала нашу встречу судьбоносной.
Меня ее навязчивость раздражает, а Лена почти все время молчит. Видно, что она уступила меня подруге. Значит, я ей не понравился? Я – не понравился? Опять? Это обстоятельство еще больше подогрело мой интерес к Лене.
– Ты сейчас куда? – деловито спросила Вера.
– В училище, к-куда же еще? 
– Ты не можешь пройти через КПП – тебя же сразу вычислят!
– Я и не собираюсь. Ч-через забор перелезу!
– Ты? В таком состоянии? Через забор? – обе девушки расхохотались так, будто я смолол несусветную чушь или они в жизни своей ничего более смешного не слышали.
У Лены, оказывается, очень звонкий, чистый, и я бы даже сказал мелодичный смех. Тем хуже для Веры.
– Слушай, – сказала Вера, – давай погуляем немного, ты протрезвеешь и тогда уже пойдешь в училище.
Я согласился, и мы решили пойти гулять туда, где вряд ли встретимся с военным патрулем – на стадион футбольного клуба «Таврия». Там Лена сразу отделилась от нас и стала собирать опавшие желтые кленовые листья, собирая их в букет. Я же был вынужден слушать Верин треп.
Забавно – на первый взгляд кажется, что все у нас с ней идет хорошо. Но я уже определился в своих симпатиях и решил запастись терпением, чтобы попробовать получить свое.
Вера была, если честно, привлекательней, но мне никогда не нравились легкодоступные девушки. Ну, не в том смысле, что Вера для всех такая, а просто даже неинтересно – только познакомились и можешь делать с ней все, что захочешь.
Мне хочется побороться, завладеть крепостью силой, умом и обаянием. Вера читала стихи неизвестных мне авторов, а потом нас прогнал сторож и мы все трое перешли в парк имени Шевченко.
Там мы присели на скамейку – я посередине. Холод был ужасный, но я ведь должен играть роль пьяного и я, собравшись с силами, распахнул полы шинели.
– А почему от тебя совсем не пахнет спиртным?
– Зажевал, – усмехнулся я. От меня ведь пахнуть и не может, так как я не пью вообще.
– Лаврушкой? – рассмеялись девушки. Думаю, что они припомнили фильм «Любовь и голуби». Во всяком случае, у меня лавровый лист ассоциируется именно с этой картиной.
– Нет, орешки такие специальные есть. Не помню, как их там … называются.
– А куда ты все время смотришь? – заинтересовалась Лена.
– А луна низко так висит и качается, – притворно прищурился я.
– Это не луна! Это фонарь! – смеются девушки. – И действительно на ветру раскачивается!
И вдруг Лена заговорила, она жаловалась на то, что стала поправляться. Я не упустил случая и тут же нагло облапил ее всю, вызвав восторг и смех обоих девушек.
– Все у тебя в порядке! Так что не выдумывай и не бери в голову, – совершенно искренне сказал я, вызвав новый порыв смеха. Я был искренен, тело у Лены было везде то, что надо и на счет упругости, и на счет форм и размеров.
Девушки совсем замерзли и решили возвращаться в общагу. Я провел их на троллейбусную остановку и вот, когда они уже обе стояли на ступеньках переполненного троллейбуса и водитель собирался закрыть двери я взял Лену за руку и потянул к себе.
– А мы еще немного погуляем! – сказал я.
Видели бы вы Верино лицо! Дверь захлопнулась, и троллейбус с Верой поехал по маршруту, а Лена оказалась в моих объятьях.
– Здорово! – признала она, лучезарно улыбаясь мне. – Мне понравилось.
Мне показалось, что она за весь вечер первый раз посмотрела на меня с интересом.
– Слушай, – вспомнил я, – а почему никто из вас не спросил, как меня зовут?
– В этом нет нужды, – озадачила меня Лена, но тут, же объяснила, – мы с Верой как-то присутствовали на городских соревнованиях по боксу, в которых ты принимал участие. Ты тогда занял первое место. Так что мы знаем и помним, как тебя зовут. Тебя ведь трудно не запомнить! Ты тогда своим противникам не оставил никаких надежд на победу. Талант он всегда интересен, а ты, насколько я могу судить, талантливый боксер.
Потом она подумала минутку и звонко рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.
– На самом деле это так зрители говорили, а я просто запомнила.
Надо ли говорить, что я польщен этими словами? Так приятно почивать в тени своей славы! Вот уж не думал, не гадал, что даже незнакомые мне девушки знают меня в лицо и помнят мои имя и фамилию. Я испытываю гордость за свое боксерское прошлое. И мы пешком дошли до парка Победы, по дороге разговаривая и смеясь. У парка Победы я посадил Лену на другой троллейбус.
– Так значит, я тебя завтра жду, – напомнила Лена. – Ровно в 12.00. Смотри не опаздывай!
И мы расстались до завтра. Настроение у меня приподнятое, и холод ощущается гораздо меньше. Скорее бы завтра! В таком радужном настроении я вернулся в училище. Доложив в канцелярии ответственному по роте о своем возвращении, я спустился в ротное расположение.
В нашем кубрике рыдает Саркис. Он не просто плачет, он ревет во весь голос. И никто не пытается его успокоить. Так довести его может только Мишка Кальницкий. Не иначе он избил Мирзояна, потому что просто из-за обиды Саркис так плакать не стал бы. Я решительно подошел к Кальницкому.
– Миша, ну это ты вообще перегнул палку, – начал я, но Мишка меня грубо перебил.
– Да при чем здесь я? Ты сначала разберись! Достали уже.
– А кто же, если не ты?
– Симона, отстань от него, – грустно говорит Лео, – у Саркиса маму в Карабахе убили.
– Кто? – на мгновение растерялся я, пораженный случившимся.
– Азербайджанцы, кто, – ответил Валерка. – Телеграмма пришла. Саркис, покажи.
Не переставая рыдать, Мирзоян протянул мне помятую телеграмму от отца Саркиса, в которой сообщалось, что во время артиллерийского обстрела их города азербайджанцами, погибла мама.
Я прочитал телеграмму, и теперь тоже воздерживаюсь говорить, потому что не знаю, что принято говорить в таких случаях. Остальные ребята тоже.
Так и остался Саркис сам на сам со своим горем. Хотя нет, после отбоя его позвал в аудиторию ротный и долго с ним говорил. О чем не знаю. И хотя телеграмма заверена, но, ни на какие похороны Саркиса не отпустили.
Надо отметить, что с азербайджанцем Бабаевым, который учится в четвертом взводе, отношения Мирзояна никак не изменились, они так и остались товарищескими.