Обманутые Крымом. Глава 36. Ленка

Ответственным по роте был капитан Туманов, и он не отпустил меня в увольнение раньше, как я просил.
– Все будут уволены одновременно, товарищ сержант, – терпеливо объяснял он, – после просмотра программы «Утренняя почта».  И не надоедайте мне, страдальцы.
Понятно, что переодеться в гражданку я не успевал, и ехать пришлось в форме. Лена учится в филиале Днепропетровского инженерно-строительного института, их общага находится на Москольце. Хорошо хоть с такси повезло.
В общем, на многообещающее свидание я приехал в 11.57, успел! Расплатившись с таксистом, я стал ждать Лену, а ее все не было и не было. Я встретил три троллейбуса, оглянулся по сторонам, но Лены нигде не видно. На часах было уже 12.11.
– Что ж, – мысленно сказал я сам себе, – больше ждать, похоже, смысла нет.
И я медленно пошел в сторону Московского кольца. Мимо меня проехал еще один троллейбус и остановился на той остановке, где мы должны были встретиться с Леной. Но я, не оглядываясь, уходил дальше от места встречи. Мне крайне неприятно, что надо мной так посмеялись.
– Толик! – донесся девичий крик. – Толик! Подожди!
Я оглянулся – на остановке стояла Лена с полными сумками, и я с облегчением вернулся на остановку. Я обратил внимание на то, что она сегодня на высоких каблуках.
– Привет! – защебетала Лена. – Ты извини – троллейбус на светофоре долго стоял. Но ты тоже хорош! Разве можно быть таким нетерпеливым?
– Можно, – кивнул я. – Давай сумки. И не торопись, а то свалишься с каблуков!
  – Завидую я твоей будущей избраннице, рядом с ней будет настоящий мужчина – решительный, сильный и с большим чувством собственного достоинства! Ну, пошли?
И мы направились в общагу, где она живет. На вахте пришлось оставить свой военный билет. Комната, в которой жила Лена, была четырехместной. Все убранство составляли четыре койки, четыре прикроватные тумбочки, стол с четырьмя стульями, общий шкаф, умывальник и вешалка за занавеской.
На окне тюль и шторы, на стене и полу – коврики. А на столе, естественно, графин с водой. Да, еще картина «Утро в сосновом бору». В общем, стандартный набор. 
Лена с моей помощью сняла верхнюю одежду, разобрала сумки, и, помыв руки, стала накрывать стол. Как для студентки, стол был просто праздничный – отбивные, салат оливье, колбаса и сыр, вареники с картошкой, торт и фрукты. Последней она поставила на стол бутылку вина.
– А вот это лишнее, – решительно сказал, – извини, но я не пью.
– За что же тут извиняться? Я тогда тоже не буду, – мне показалось, что она даже обрадовалась тому, что пить не придется. – Слушай, но ведь вчера ты был пьян? Что это было?
– Это было в первый раз, – не стал я рассказывать ей о том, что я просто притворялся.
Мы пообедали, поболтали немного, выпили чаю. В это время за окном набежали тучи, и пошел унылый, тягучий осенний дождь, а в комнате сразу наступили сумерки.
– Спать охота, – зевнула Лена, – встала сегодня рано.
– Я бы тоже не отказался поспать, – признался я.
– Приставать ведь будешь? – испытывающе посмотрела на меня Лена.
– Ну что ты, – со страстью стал я уверять ее в моей надежности. Как мне кажется, я выгляжу убедительно. – Я умею держать себя в руках! Даю слово, что не трону тебя!
– Ну ладно, уговорил, – не особо и противится Лена.
И Лена стала расстилать свою кровать, которая стояла у стены слева. Потом она разделась и легла в постель. На ней остались одни трусики. Я же разделся совсем и лег с Леной. Она повернулась ко мне спиной. Пока ее тело было холодным, я лежал спокойно, но вскоре тело Лены уже начало гореть, как пламя. Я поцеловал ее в плечо, провел пальцами по шее и сказал:
– Ты знаешь… я, наверное, нарушу слово!
Ленка повернулась ко мне лицом и волнующим голосом сказала:
– Нарушай!
И я стал нежно целовать ее в губы, в шею, глаза, щеки, грудь, затем живот, бедра.
– Ну и долго ты еще будешь меня целовать? – требовательно спросила она.
И я понял, что с предварительными ласками я явно переборщил. Минут через двадцать, попив воды, Лена сказала:
– Если ты хочешь, можешь еще нарушить свое слово.
И я повторно нарушил данное ей слово. А потом еще… Благо впереди был еще целый день, и можно никуда не торопиться. Вечером в казарме КорС как-то странно посмотрел на меня и громко спросил:
– Слушай, Симона, ты хоть имена своих подружек успеваешь запомнить или как? Ты их, по-моему, уже каждый день меняешь? А! Я понял! Ты их называешь там, типа, ласточка, рыбка, крошка, лапочка, да? Что, – довольно подмигнул он мне, – пытаешься доказать себе, что ты что-то там из себя представляешь? Или проблемки со здоровьем наметились?
И он гаденько, как только он один в нашей роте и умеет, захихикал. Еще не затихло его мерзкое: «Хе-хе-хе!», как в наш проход решительной походкой уверенно вошел Столб. Вид у него такой, что Королев и без всяких слов невольно попятился подальше.
– А вот угадай, КорС, – процедил сквозь зубы Столб, – чей противный голос я не хочу сегодня слышать вообще? Постарайся отгадать с первого раза, ну напряги свои хваленые извилины.
Столб ждет с таким видом, что и при беглом взгляде на него понятно, что при неверном ответе он безо всяких объяснений и в челюсть запросто может заехать. Королев, конечно, не дурак и сразу все очень правильно понимает.
– Молчу, молчу, – поднимает он вверх руки, будто сдается в плен.
После того, как он куда-то удалился, Столб подошел ко мне и присел на подоконник рядом со мной. Он посмотрел на меня испытывающе, потом сказал:
– Толик, а ведь КорС в чем-то прав. Не сходи ты с ума. Ты ведь так пытаешься отвлечься от мыслей о Новелле, точнее, пытаешься ее забыть, да? Не забудешь ты ее так. Даже наоборот, очень скоро ты придешь к выводу, что лучше нее никого нет.
– Уже пришел, – слабо ответил я. – Даже не пришел, я это просто знаю. Не спрашивай, откуда, просто знаю и все. Всегда знал.
– Может, письмо ей напишешь? – снова посмотрел на меня друг.
– И что я ей напишу, – горько улыбнувшись, спрашиваю я, – ты меня не любишь, но это не беда, главное, что я тебя люблю и не могу забыть? Выходи за меня замуж, моей любви хватит на двоих? Нет, я гордый.
– Глупый ты, Толик, а не гордый. Ты же своими собственными руками вколачиваешь гвозди в гроб своего, а может, и ее счастья. Ну, образно говоря.
– Ты стихи писать не пробовал? – отшутился я. Заметив, что Столб собирается уходить, я остановил его. – Знаешь, я ведь написал ей письмо. Большое такое, на четыре двойных тетрадных листа.
– И что ты в нем написал? – с интересом смотрит на меня мой друг.
– Что мне плохо без нее. Что моя душа превратилась в выжженную пустыню, по которой горячий ветер гоняет облака пыли и золы. Что не ждал от нее такого. Спрашивал, что лучше, быть одному, одному или одному вместе с ней, которая меня не любит? Написал, что не знаю, зацветут ли еще когда-то цветы в моей душе, и превратится ли пустыня в цветущий райский сад.
– И что она ответила? Ну, не мучь меня.
– Она ничего мне не может ответить, – грустно улыбнулся я, – потому что я порвал то письмо и не отправил его.
– Так напиши другое! Ну!
– Нет, брат. Спасибо тебе, но я гордый.
Столб только осуждающе покачал головой, но больше ничего говорить не стал. На удивление мудрый и тактичный у меня друг. А я в этот вечер долго не мог уснуть. Я все думал, а что, если в отпуске поехать в Киев и найти там Новеллу?
С тоской я задаю себе вопрос, а что я ей скажу? Тем более, сейчас, когда она выходит замуж? Наверное, она любит того авиаконструктора, а я что? Я положил на голову подушку, чтобы ничего и никого не слышать. Так я и уснул.