Истоки безумия и преступления

Богословское содержание светской литературы.

Религиозно-философская школа Е.А.Авдеенко                конспект лекций


Преступление, как действие, есть плод последовательного безумия, самое трудное в исследовании которого, найти его исходную точку. Её, в своём  творчестве, пытается найти Достоевский, и её пытается найти античный поэт Эсхил, несмотря на то, что их разделяют многие века. Однако задача эта неосуществимая, потому, что безумие не поддаётся никакой логике или системе исследования. Однако можно ясно сказать, и в этом сходятся и Священное писание, и Эсхил, и Достоевский, что преступление начинается с жертвы Богу. Что касается Эсхила, то он рассматривает сердце человека с его чувствами на семи разных уровнях. Это сложная система иерархии чувств человека. По одному из её уровней (сердце  "Френ") проходит связь между мирами: преисподним, земным, небесным, с единым Богом, в которого верил Эсхил. Это, так называемое -  умное сердце, то, что у Достоевского разделяется на ум и сердце. Так вот, и преступление, и безумие рождаются именно на уровне сердца "Френ". Этот уровень сердца, его повреждение, отвечает за преступный помысел человека. Наказание также испытывается преступником на этом уровне сердца.
Таким образом, можно понять, что у Раскольникова было повреждено его сердечное сознание, и он это понимал:

" По убеждению его выходило, что повреждение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления. Продолжается в том же самом виде в самый момент преступления и ещё несколько времени после него, судя по индивидууму, затем проходит, как проходит всякая болезнь. Вопрос же, болезнь ли порождает всякое преступление или само преступление как-нибудь по особенной натуре своей, всегда сопровождается чем-то вроде болезни, он ещё не чувствовал в силах себя это разрешить. Дойдя до таких выводов, он решил, что с ним лично в его деле не может быть подобных болезненных переворотов, что рассудок и воля останутся при нём неотъемлемо во всё время исполнения задуманного, единственно по той причине, что задуманное им НЕ преступление..."

Вот он, больной ум преступника, который думает, что он охранен от такого болезненного и обморочного состояния. Но как только Раскольников своё преступление совершил, то улики не уничтожил, а после начал осознавать, что разум его оставляет.

Когда Эсхил исследует проблему безумия, а иначе можно сказать - греха человеческого, то он пытается найти сам корень грехопадения. Он решает эту проблему в контексте бытия в мире, где действует злая правда, т.е. преступление наказывается другим преступлением, которое в отношении к первому является совершением правды, но само по себе остаётся злом. Возникает роковая последовательность преступлений, где каждое последующее есть наказание предыдущего. Возникает целая цепь злодеяний. Вопрос: кто же может положить ей конец, ибо это чисто ветхозаветный вопрос - око за око? Бог не может, потому, что человек имеет свободную волю, и человек не может, потому, что виновен в своей эмоциональной зависимости. В обеих этих культурах, античной и ветхозаветной, признается воздаяние равным за равное. Однако есть нюанс,  ибо зло за зло в античности не то же самое, что око за око в древнем Израиле, потому, что зло за зло это личностная месть, а око за око не есть месть, а исходит от закона и имеет божественный источник. Что же должно было произойти в религии Откровения, чтобы закон воздаяния равным за равное потерял свою универсальность? Должен был прийти Христос и начаться Новый завет. Поэтому Эсхил мыслит, что должен наступить конец такому состоянию, когда принцип злом за зло перестанет быть универсальным, и переход к такому состоянию будет переворотом во всем мироздании, по значимости равный переходу от Ветхого завета к Новому. Именно в таком глобальном контексте Эсхилом рассматривается проблемы преступления и безумия.

Эту же проблему исследовал Достоевский. Он считал, что в глубине человеческой души, на самом глубоком уровне лежит причина преступления и безумия, имя которой - хотение. Это хотение может возникнуть диссонансом и логике, и мере, и совести, и очевидности, и закону природы, и даже любви. Вот какая сила заключена в этой свободной человеческой воле, заражённой хотением. Человек начинает хотеть невозможного. Теперь переведём проблему в иной контекст: христианин, в своём желании спасения хочет возможного? Нет. Он тоже хочет невозможного. Христос это подтверждает, что человеку это невозможно, но всё возможно Богу.

Что касается безумия, то это состояние души крайне дерзостное и одновременно страждущее, которое поражает то самое умное сердце "Френ", и исходит из способности хотеть невозможное или желать против своей же воли, считает Достоевский. Т.е. человек может заставить себя захотеть. Безумие должно быть абсолютно противоречиво, а именно, своеволие и подчинённость воле достигают определенной степени диссонанса и высокой точки напряжения, в которой они совпадают. В Священном писании можно найти подобный момент: "Весьма печально стало Каину, и он испал лицом". На чувственном языке это звучало бы как - "Загорелось у Каина". Получается, что гневается не человек, а У человека, что-то, находящееся в человеке. Сам же Каин является фигурой страждущей. И далее «он испал лицом», и это уже движение энергичное, переворот. Таким образом, он является одновременно и человеком страждущим, у которого "горит", и человеком решительным.

Эсхил и Достоевский понимают преступление как безумие и умеют представить его в образах, а именно - в исходной точке будет сочетание двух несовместимых начал, а именно - страдание и дерзновение одновременно. В русском языке есть похожее слово - одержимость. В таком состоянии человек бывает энергичный, самостный, инициативный, волевой. Он действует, но, при том, он схвачен иной чужой волей, которая может присоединяться к его человеческой воле и склонить её к преступлению. Эта воля есть дьявольская и в Священном писании называется "сатан". Достоевский называл её - чёрт, а Эсхил - демон нагльства. В конечном итоге эта одержимость и есть безумие.