Работа над ошибками. Глава 12

                12. Совместная жизнь отряда смайликов
Лежа в постели, я раздумывала, как трудно вставать по сигналу горна, когда дома в летние каникулы валяйся, сколько хочешь.
Но, делать нечего - дала слово приехать, слово надо держать.
В палатах нехотя поднимались, надо было заправлять постели, расправлять покрывало, следить, чтобы личные вещи не валялись на подоконниках, на кроватях и на полу.
Тыкались возле раковин, толкались и ворчали друг на друга. Невыспавшаяся Марта даже успела сцепиться с Семизаровой -раковину для умывания не поделили.
Семизарова без своего красного сарафана и с разлохмаченной после ночного сна косой, была вся помятая, бледная и даже опухшая.
Видел бы ее сейчас Дятел! Наверно, не захотел бы сажать на колени.
Виолета - как же ты без туалета?
Впрочем, стоило взглянуть на себя в зеркало, забрызганное водой, сразу понятно - после сна мы все не красавицы.
По коридору  расхаживал Леша, за что-то с утра уже выговаривая мальчикам.
Интересно, кто там и в чем успел провиниться?
В сторону девочек, выскакивавших умываться в халатах и пижамах, старался не смотреть, дабы не смущать.
Только голос его покрывал все пространство нашего второго этажа, где располагался отряд "Смайлики": -Девочки, доброе утро!  Поторопитесь, через пять минут собираемся в холле!
Вожатая Люда, свеженькая после первой ночи в лагере, в спортивном костюмчике, расхаживала по палатам, проверяя, открыты ли окна для проветривания, натянуты ли покрывала, не валяются ли фантики на полу.
-Девочки, - говорила она, заглядывая в тумбочки и отпахивая шторы на окнах, в поисках банановых и мандариновых шкурок, - кто первый раз в лагере, запоминайте: во время завтрака проходит медицинский обход, смотрит порядок в корпусах. Далее уборщица моет корпус, в палатах никого не должно быть! До обеда отряд не должен быть в корпусе!
-А где ему быть?
-Для этого у вас кружки и секции. Сегодня идете записываться и впредь до обеда все там!
-А если я не хочу в кружки? В школе надоело!
-Тогда гуляй по территории!
-А если погода плохая, дождь там, гроза?
-На такие случаи запланированы клубные мероприятия!
-Что за мероприятия?
-У нас принято во время дождя киносеанс устраивать в клубе.
-А это, типа, чтоб дети не мокли под дождем?
-Совершенно верно!
Наконец, все повыползали в холл.
Зная, что стульев гораздо меньше, чем смайликов второго отряда, их поторопились занять, забить, застолбить.
 Очень быстро прижилась практика сидеть друг у друга на коленях. Для кого это было неприемлемо, те могли сесть на ковер.
Как я поняла, уборщица каждый день его то ли выметала, то ли пылесосила.
Во всяком случае, в подсобке, то есть, в туалете девочек за приоткрытой дверкой стояли швабры, ведра, веники и дверка не могла полностью закрыться потому, что наружу выпирала толстенная гофротруба от пылесоса.
На мне были шорты и вчерашняя футболка с Гарри Поттером, одолженная Ксюхе для дискотеки и я, не желая больше подпирать стенку, плюхнулась на ковер. Марта тоже пристроилась рядом.
У нее щека вся была в полосах от подушки, видимо, после вчерашней дискотеки спалось ей, ну, очень крепко!
Семизарова, напевая, вальяжно расхаживала по холлу, мотая непричесанной пока косой и видимо, ожидала, что Дятел предложит ей свои коленки для сидения.
Виолета - плохая  оперетта.
Но, то ли с утра  его это не прельщало, то ли командиру отряда  это было несолидно,  то ли это вообще была с его стороны разовая акция, в ее сторону он не смотрел.
Оказалось, это парням его палаты Леша выговаривал полчаса назад, что они заплевали пол семечками и что за это попадет в первую очередь самому командиру отряда - вообще, какой он, к бесу, командир, если в его палате такой беспорядок?
Может ли вообще такой человек быть командиром, а то, может, ребята поторопились его выбрать?
У Дятла при этом было такое дерзко-упрямое выражение лица, дескать, я не просил меня выбирать! Сделали эту глупость, вот теперь кушайте, не обляпайтесь!
Гуткин, сонно моргая, сидел на ковре прямо напротив меня в паре метров с поникшей головой.
 Они жили с Дятлом в одной палате и, наверно, Гуткин прикидывал, как бы лично ему сейчас влетело, выбери вчера отряд командиром именно его.
Дятлу было явно не по себе, несмотря на самонадеянную рожу - он и думать не мог, что, проведя в лагере менее суток и, едва успев стать командиром отряда, он уже получит первый нагоняй.
Утренний сбор начал Слава, который тоже сперва попенял палате мальчиков за непорядок.
-И не думайте, что ваше свинство будет выметать уборщица! - голос его был весьма строг, вряд ли этому предшествовала его первая брачная ночь. После брачной ночи настроение должно быть куда более вдохновенное. - Серебров и компания, вы услышали?
Все поглотители семечек уныло закивали.
-Выводы сделали?
-Сейчас уберу, - пообещал Дятел. - Лично вымету!
-Вот именно, Серебров, желтая карточка!
-Слав, я понял. Не повторится!
-Ну, гляди, Серебров, на первый раз прощается, стыдно командиру отряда...
Мне даже стало жаль Дятла.
И понравилось, что он не стал оправдываться или прикрываться кем-то, мол, просыпалось случайно...Может, он не такое уж гавно?
Люда, как и вчера, сидела на диванчике и больше помалкивала. Леша стоял, прислонившись плечом к стенке, совсем, как я на первом сборе.
И вообще, с этого момента стало понятно, что "мы вам рады, что вы к нам приехали" кончилось вчера с отбоем, а сегодня с подъемом уже не актуально.
Начинается рутинная жизнь отряда "Смайлики", который, как сам себя развеселит, так жить и будет.
Будем скучать, так тому и быть, вожатые развлекать нас не станут. Спасение утопающих, ой, то есть, отдыхающих - дело рук самих отдыхающих.
Вожатые, с утра бодрые и деловитые, в отличие от нас, помятых и заспанных смайликов,  разговаривали строго и миндальничать явно не собирались.
Конечно, их выбесили семечки в палате, но ничем другим отряд себя запятнать, к счастью, не успел.
Поэтому нам был четко объявлен план работы отряда на день - зарядка, завтрак, от завтрака до обеда запись в кружки и сидение в них, днем оформление отрядного уголка и отрядного холла, вечером - товарищеский футбольный матч  между первым и вторым отрядом. К отбою - отрядная свечка.
Мне футбол не сдался, я его не понимаю и не жажду понимать, значит, мой вечер, лично мой, будет свободным.
-Что такое отрядная свечка? - нагнувшись к уху Марты, спросила я.
-Это когда отряд садится в круг, зажигается свечка и пускается по кругу. У кого в руках свечка, тот говорит свои впечатления от прожитого дня. Что понравилось, что не понравилось... - зевая, отвечала Марта.
-Тот же снежный ком, - подумала я с досадой. - Или те же слоники...
Объявив под конец утреннего сбора, что дежурные идут накрывать завтрак сразу после зарядки, а остальным дано десять минут на доумывание и доубирание палат после сна, после чего сбор у корпуса,  мы были выпущены на футбольное поле, где вечером ожидался товарищеский матч.
 
Придя в палату после зарядки, я первым делом кинулась вынимать из розетки  телефон, так как розетка в палате была одна, а нас, желающих заряжать телефоны,  пятеро и нашла на нем три пропущенных звонка из дома.
Пока мы хлопали  сонными глазами в холле, слушая вожатых, мама успела оборвать телефон.
-Ой, - сказала я вслух, скорее самой себе, чем соседкам по палате, - мама обзвонилась...Если срочно не отвечу, получу по шее...
-А у меня мамы нету! - объявила Ксюха.
-А кто у тебя есть? С кем ты живешь?
-С бабушкой. У меня бабушка молодая, она мой опекун!
-А мама? Что с мамой? Она где?
-В Караганде. Город такой. Где все пропадают.
Мне стало чудовищно неловко, что у меня мама есть и она звонит к месту и не к месту, а у Ксюхи мамы нет.
Я растерялась от такого диалога, не нашлась, что ответить и приложила к уху телефон.
Мама была в своем репертуаре. Видимо, собираясь на работу, решила мне набрать, чтобы уж потом не отвлекаться от своих больных.
И то, что ей приспичило позвонить прямо с утра, тоже понятно - трудно ответить на входящий звонок тогда, когда у тебя в кресле больной с открытым ртом и ты сверлишь ему зуб.
Теперь мне пришлось набирать несколько раз, чтобы она взяла трубку. Наконец, нас соединили.
Поэтому, я очень покладисто доложила, что все хорошо, что спалось отлично, духоты, как в городе, нет, комары не летают, так как на окнах сетки и что собираемся идти на завтрак.
Такой доклад меня избавит от звонков в течение дня, ну, а уж вечером, хочешь - не хочешь, позвоню с вечерним докладом.
Тем более, на футбольное поле я не пойду, делать мне там нечего. Обхода после ужина не бывает, уборщицы тоже - значит, гнать из корпуса на улицу не станут.
 Вот и позвоню домой, а может, и у папы найдется время поболтать. Вечером, после рабочего дня.
День снова обещал быть жарким и стоя у корпуса в ожидании, пока все соберутся идти в столовую, мы жмурились от яркого солнца.
Причесанная и принаряженная Семизарова выпорхнула на крыльцо в темных очках и ей не надо было жмуриться на надсадное солнце.
Виолета - по моде одета.
Конечно, Гуткин встал первым и завопил: - Сло-ни-ки! Сло-ни-ки!
Все, как идиоты, выстроились в цепочку и поплелись в столовую. Да еще и орали по дороге девиз: -Всегда бодры, всегда на позитиве!
Я ехидно вспоминала заспанную с утра  Марту, злющего Дятла и прочих, далеко не позитивных после первой ночи в отряде смайликов и посмеивалась про себя.
Слава богу, дежурные постарались, завтрак уже стоял на столах и ходить кругами вокруг  здания столовой, как вчера, не пришлось.
На столах бок о бок лепились тарелки с запеканкой, в корзинке с хлебом лежали сваренные вкрутую яйца и кубики тающего на жаре масла и стояли стаканы с остывшим какао.
Мы поели и рассосались по кружкам.

Малышню вожатые водили паровозиком из кружка в кружок, старшие сами бродили  туда и обратно.
С футбольного поля, где проходила наша зарядка, доносились звуки свистка - там гоняли мяч, готовились к вечерней игре.
Мы с Мартой направились  к административному корпусу, длинному, как барак. По обеим сторонам, одна из которых выходила на футбольное поле, другая была обращена к лесу, располагались кружки.
С двух торцов этой постройки помещался кабинет директора и пионерская комната или "Штаб дружины", как было написано на щите, укрепленном над входом.
Там же была намалевана вся пионерская атрибутика - мальчик и девочка в пилотках и красных галстуках, белых футболках и синих шортах. Тут же вокруг этой пары, вскинувшей руки в пионерском салюте, хороводом кружились барабаны и горны, белые голуби и алые флажки - этакий счастливый хоровод  детства.
Барабаны и  горны, линейки и походы, костры и зарницы давно отошли в прошлое еще в мамином детстве, а рисунки остались на память обо всем этом. Прямо наскальная живопись.
А может, просто трудно было снять этот прибитый намертво над входом щит, потому он там и оставался, напоминая, какой важной, значимой для общества и будущей жизни была пионерская дружина в недалеком прошлом.
Я представила себе, как одетые в одинаковые шорты, белые футболки и красные пилотки пионеры с галстуками на груди под звуки горнов и перестук барабанов встают слониками и идут на торжественную линейку.
Впереди выступают вожатые, тоже с галстуками на груди. Идут, печатая шаг, как герои по Красной площади.
 Впереди дядя Степа - Гуткин, за ним тщательно причесанный по случаю торжества командир отряда Серебров с желтой карточкой в нагрудном кармане из-за семечек на полу, за что он понес суровое наказание от всей дружины.
Рядом конечно неизменная боевая подруга Семизарова.
Виолета - пионерское лето.
Я ухмыльнулась про себя такому видению.
Марта со своим тонким музыкальным слухом почуяла мой смешок:-Ты чего? Чего смеешься?
-Я-то? Да просто радуюсь, что мы, наконец, здесь, в лагере. Ведь как мечтали вырваться из дома!
-Ой, да! Наконец-то! Свобода! Куда мы вперед?
-Я хочу в "Сочиняйку"... Мне училка понравилась. Ну, может, еще в изостудию, если время будет.
-А пошли в театралку, а? Ну, пошли, Ириш, давай вместе?
Возле театральной студии Лары Германовны стоял целый отряд, выстроившись в очередь, другой отряд был внутри - записывался.
Увидев толпу, я откровенно приуныла.
-Ой, не-ет! - я шлепнула себя по шеке, смахнув с нее комара - двери кружков выходили на еловый лесочек и комары облаком висели вокруг нас. - Здесь до обеда простоишь! Я в "Сочиняйку"!
Тут мы обе заметили коротышку Тимофея.
Он стоял, спрятав руки в карманы с очень независимым видом под еловой веткой и загадочно посматривал на Марту.
Она засуетилась, не к месту замурлыкала какую-то мелодию и сказала: - Ой, надо хотя бы поздороваться!
Я, полагая, что приветствие может затянуться, сказала: -Иди, здоровайся, а я к Марусе. На связи!
И, не дожидаясь ответа, пошла вдоль здания, ища свою "Сочиняйку".
Две двери с вывеской "Сочиняйка" и "Студия рисования "Пестрый мир" были совсем рядом.
И у Маруси, и у Павла народ тоже записывался- табунился у столов преподавателей. Но это не напоминало Ноев ковчег. Не прошло и пяти минут, как меня записали в "Сочиняйку". 
Причем, можно было не ждать своего времени, как сказала мне Маруся, а сразу браться за дело.
Под делом подразумевалось написать что-то свое для пущего знакомства - стишок или сказочку.
Многие, кто заходил в кружок полюбопытствовать, что это за сочиняйка такая, услышав про это, разочарованно мычали и тянули:- Ну-у, это как в школе, мало мы там сочинений писали...
И сразу разворачивались к выходу. Оставшихся было четверо -скромный очкарик, сидевший ко всем спиной, две девицы, что-то вдохновенно строчащие на листках в клеточку и маленькая девочка, лет пяти, ноги которой не доставали до пола и которая, высунув от старания язык, рисовала  на своем клетчатом листочке цветными карандашами.
Пятой  была я. Я села лицом к окну и задумалась, о чем бы написать.
К Марусе зашел сосед из изостудии Павел, они о чем-то негромко заговорили и засмеялись.
Я не прислушивалась, в моей голове уже совершалась работа стихосложения.
Когда-то папа учил меня сочинять стихи. Он предлагал придумать первую строку и говорил, что вторая найдется легко. А следом за второй сразу искать четвертую, которой логично закончить четверостишие. Останется третья, но из рамок написанного уже не выскочить - ведь уже есть начало и конец. Волей-неволей, третья строка напишется.
Пока Павел и Маруся шептались, у меня получилось вот что:
Девчонки бывают разные,
Бывают девчонки классные,
Бывают, порой, противные,
Случаются позитивные.
Девчонки бывают нежные,
Как баррикады мятежные,
Бывают девчонки дурочки,
Холодные, как снегурочки,
И звонкие, как проталинки,
И теплые, словно валенки.
Маруся подошла к малявке, что звучно возила карандашом по бумаге, щедро зачеркивая то, что нарисовала.
-Стеша, ты что? Что ты натворила?- ужаснулась она. Все отвлеклись от своих сочиняек и уставились на малявку.
А две девицы, что мельком взглянули на маленькую Стешу, стали в упор разглядывать меня.
-Это ураган! - басом заявила Стеша, болтая ногами под столом. - Он налетел и задавил  принцессу!
Я вытянула шею, пытаясь разглядеть рисунок.
Из-под черноты каляк проглядывало длинное розовое платье и тоненькие ножки в туфельках с бантиками. Тоже розовыми.
Бедная принцесса!
-Ф-фу, Стеша! Как ты могла так поступить с принцессой? Это жестоко!
-А я еще нарисую! Она же  ненастоящая, чего ее жалеть?
-Как же не жалеть, ты разве злая девочка?
Две девицы поднялись из-за стола и направились к выходу, листочки свои они положили Марусе на стол.
Маруся, которая воспитывала в Стеше добрые чувства, долгим взглядом посмотрела им вслед, но ничего не сказала.
А я склонилась к листку и продолжила:
Бывают девчонки паиньки,
Как кисоньки или заиньки,
Бывают пиратки дерзкие,
Бывают хабалки мерзкие.
А я... Я дышу и пишу.
Но вам о себе не скажу.
Маруся разогнулась и сказала малявке: -Иди-ка в отряд! Придешь, когда будет ваше время! Все карандаши мне переломала!
-Ну-у, ма-ам! Не хочу в отряд!
-Иди, кому говорят!
Оказывается, Маруся-мама маленькой басовитой вредины Стеши, которая убивает своих принцесс ураганом, не жалея их, ведь можно нарисовать еще!
Стеша надула губы, смахнула рисунок на пол и ушла с гордо поднятой головой.
Маруся невозмутимо подняла растерзанную принцессу и подошла к очкарику.
-У тебя готово?
-Ничего не получается, - сказал тот, запустив карандаш в спутанные кудри свои и виновато уставился на Марусю. - Три строчки написал...
-Для стихов настроение нужно! - понимающе кивнула Маруся.
-Я попробую еще, ладно?
-Конечно! До обеда оставайся, если хочешь!
По деревянным ступенькам затопало несколько пар ног и в "Сочиняйку" стайкой ворвались  десятилетние мальчишки.
- А у вас тут чего?
Маруся стала записывать двоих из них, остальные просто прибежали за компанию.
Наконец, дошла очередь до меня.
-Ого, - сказала Маруся, подойдя ко мне со спины и заглядывая в текст. - Интересно!
Я грызла кончик карандаша и смотрела через окно на улицу.
Мимо "Сочиняйки" прошли Марта с раскрасневшимися щеками и ее коротыш с невозмутимым лицом.
-Мы теряем ее!- успела подумать я.
-Это абстрактные размышления или конкретное посвящение кому-то? - спросила проницательная Маруся.
- Так, зарисовки...
-В каком смысле зарисовки?
-Наблюдения за тем, что происходит вокруг тебя. За жизнью отряда, если хотите... Вот, нас в палате пятеро. И ни одной похожей нет!
-Люди вообще изумительно разные...В их разницах вся прелесть бытия. А ты, оказывается, философ! Я рада, что ты здесь очутилась!
-Да нет, просто дома со мной никто не ведет таких разговоров, они никому не нужны. У мамы интерес лишь к моему физическому здоровью, у папы...У папы к моему душевному балансу. Ну и все. Других позывов нет. Близкая подруга не поймет - у нее любовь намечается здесь, в лагере. И мысли все там. А другая любовь дома осталась. Ни дня без простоя! Я так не умею. И не хочу.
-А ты живешь без любви?
Очкарик завозился за столом, уронил карандаш. Карандаш подкатился к моим ногам. Я подняла. Отнесла очкарику, он прошелестел, не глядя, "спасибо".
-Я не знаю, - честно ответила я. - Стихи оставить вам?
-Если не жалко. Они забавные. Мне понравились.
-А вам они зачем?
-Я положу их в папку и подпишу твоей фамилией. У каждого такая будет. Своя. В конце смены извлечем на свет и посмотрим, чем жили эти несколько недель. И еще у меня есть задумка: в конце смены сделать большое бумажное полотно, ну, склеить листы ватмана и написать там все стихи, что студийцы сочинят. Будет одно общее поэтическое пространство, мы повесим его на стену возле кружка. Пусть все читают!
-Это как стена Цоя на Арбате, да?
-Вроде того. Там все смогут расписаться, а читатели будут там же оставлять отзывы о стихах. Софья Юрьевна, библиотекарь, тоже поможет.
-Ну, хорошо! Мне тут понравилось. Я к вам еще приду, ладно?
-Конечно, ты записана! Буду рада. Значит, ты Ира Ткачук?
-Ира Ткачук.
-Будем знакомы. Из Москвы?
-Ну да.
-Ты не удивляйся, что спрашиваю, здесь ведь ребята из разных мест. Из Серпухова, из Тарусы, Тулы, Калуги... И, вот еще что...Я смотрю, тебе пишется легко...
-Не всегда. Совсем нет. Это только кажется, что легко.
-Вот что, попробуй написать сказку, Ира. Сказку со смыслом. Чтоб можно было мораль из нее вывести. И приходи с ней, почитаем...Для тебя самой это будет весьма полезный опыт.
-Ого, думаете, я смогу? Я не пробовала никогда! Со смыслом...
-Вот и попробуй. Дебют.
-Хорошо, в тихий час попробую. Спать - не спится, а писать не запрещено. До свидания!
-До встречи, Ира!

Я вышла из "Сочиняйки" и пошла в сторону, куда скрылись Марта и Тимофей. Их я не обнаружила, зато на пути была библиотека. Я решила зарулить туда. До обеда оставалось полчаса.
-Здравствуйте, - поздоровалась я, нерешительно стоя на пороге. - Можно к вам?
-Пожалуйста, у меня открыто! - любезно пригласила библиотекарь.
Возле ее стеллажей бродила малышня, разглядывала цветные корешки книг, выдергивала интересующие их и тащила к библиотечной стойке.
Малоинтересные вбивались назад в ряды стоящих на полках.
Самой старшей в библиотеке оказалась я.
-Записать тебя? - спросила Софья Юрьевна. - Или ты так, осмотреться?
-Нет, зачем же? Я читать люблю. Записывайте!
Библиотекарь достала карточку формуляра, присела за стойку: -Фамилия, имя, номер отряда?
-Ткачук Ирина. Второй отряд.
-Отлично! Что бы ты хотела почитать?
-Анатолия Приставкина хочу "Тучку золотую". Или "Плаху" Айтматова.
-Ого! Меньше всего ждала такой ответ! Что, такое задают школьникам на лето?
-Нет, задают все традиционно. Я хочу что-то более взрослое.
-А...зачем?
-Осмыслить хочу.
Софья Юрьевна пожала плечами: -Но у нас, все-таки, детская библиотека! И ассортимент чтения помягче. Не "Тучка", конечно и не "Плаха". Знаешь, что? Если ты зайдешь ко мне завтра, я тебе сумею подобрать то, что может тебе понравиться.
-Я зайду завтра. Спасибо!
Я вышла из помещения библиотеки и побрела в сторону корпусов. Поглядела на телефон и поняла, что совсем скоро горн на обед.
Из всей прежней атмосферы лагерного пребывания, кроме щита над штабом дружины, оставались сигналы горнов.
Только в них уже не было идеологических смыслов. Наличествовала функция будильника - оповещение про то, что пора поесть или ложиться спать.

В отряде никого не было. Только уборщица, окончив основную свою работу, дотирала тряпкой перила крыльца.
Да и уборщицей в прямом смысле слова ее нельзя было назвать. 
На ней не было рабочего халата , фартука или косынки.
Она была молодая, невысокая, в джинсах, футболке и красной бейсболке козырьком назад и я ее видела вчера возле клуба во время первой дискотеки. Если бы не резиновые розовые перчатки на руках и пластиковое ведро на платформе с колесиками, ни за что бы не догадаться, что она уборщица.
Я подняла голову на окна второго этажа, где помещался отряд "Смайлики".
Все окна были настежь - корпус проветривался после влажной уборки.
-Можно я пройду в палату?- спросила я. - В корпусе  есть кто-нибудь?
-Проходи, - разрешила уборщица. - На лестнице еще может быть сыро, там осторожней. Не наступай на мокрое!
-Я буду обходить! - пообещала я и поднялась наверх.
В палате на кровати,  по-турецки скрестив ноги,  сидела Вика.
В уши были вбиты ракушки плеера, Вика слушала что-то быстрое и грохочущее и мотала головой в такт. К покрывалу за булавку был прицеплен пучок цветных ниток - моя соседка плела из мулине фенечку.
-Давно ты тут?- спросила я, войдя в палату и плюхаясь на свою постель. - Все где-то заныкались. По кружкам, что ли? Никого не нашла! Ты не знаешь, где Марта?
-Вряд ли по кружкам, - отвечала Вика, сбросив на грудь один наушник. - Сейчас уж обед. За пятнадцать минут до обеда из кружков вытуривают. Марту не видела. С полчаса уже сижу, никто не заходил!
-Странно, где ж она может быть?
-Думаю, все на стадионе. Большинство торчит там. Вечером игра после ужина.
-Ясно. А ты чего не там?
-А ты чего?
-Мне неинтересно. Я на игру не пойду.
-Все пойдут. Вожатые не разрешат не ходить. И корпус запрут на ключ, чтоб не сидели по палатам.
Я приуныла. Вот, значит, как! Не пойти будет нельзя.
Отрядное мероприятие для всех. Да еще такое - фу-футбол!
-Ясно. А сейчас корпус открыт был... Ты же тут, на улицу не гонят.
-Ну, открыт... Люблю быть в корпусе, когда никого нет. Тихо.
-Да как же тихо, когда у тебя музыка орет?
В холле послышались голоса. Народ подтягивался в корпус.
К нам в палату заглянул Леша.
-Девочки, собираемся на обед!- сказал он. - Строимся у корпуса!
Вика выпросталась из-под своих ниток.
Недоплетенную фенечку сунула под матрас. Наушники, вынутые из ушей, отправились в карман. Поднявшись с покрывала, Вика сладко потянулась.
В это время по коридору прошла уборщица в своих пластиковых ярких перчатках. Походя, заглянула в нашу палату.
-Покрывало поправь!- властно сказала Вике и скрылась в туалете возле своей дверки с инвентарем.
Я удивленно посмотрела на Вику, что нагнулась расправить покрывало:-Что это она с тобой таким приказным тоном говорит?
Вика невозмутимо махнула рукой в сторону двери:-Это мамка, она тут каждое лето работает!
-Твоя мама, да?
-Ага!
-Вон, что...
-Девочки, марш из палат!-воззвал из коридора Леша.
Мы с Викой вышли на улицу. Там уже маячила фонарным столбом наша долговязая Кира. Она и Гуткин мерились ростом, кто кого выше.
Оказалось, что, все-таки, выше буквально на сантиметр, Гуткин, красный и взьерошенный после футбольной беготни.
Прибежала Ксюха. Из нашей палаты не было только Марты.
 Я стояла абсолютно спокойно - есть Марта рядом или нет, мне было уже не важно. Я успела освоиться.
-Надо в тихий час в холле плакат сделать! - возбужденно блестя глазами, зашептала Ксюха.
-Зачем? - недоумевала Кира.
-Для игры! - с готовностью ответила Ксюха. - И кричалки велено придумать!
-А че их придумывать? Каждый год одно и тоже - Наши парни лучше всех! Их на поле ждет успех!
Появилась Марта.
Не объясняя, где была, она втиснулась между мной и Кирой и продела мне под локоть свою руку. Положила  голову на мое плечо.
-Видать, хороши дела на любовном фронте!- сделала вывод я.
В это время появился Дятел, видимо, весь отряд ждал только его. Вид у него был помятый, он слегка прихрамывал.
Не глядя на ребят, он поковылял вверх по лестнице, наверно, в душ - смыть пот, а Леша махнул рукой  ему вслед, мол, пускай!- и дал команду двигаться на обед.
Сегодня шли обычно.
Те, кто сидел на стадионе и наблюдал за тренировкой, перегрелись и им было явно не до слоников.
Гуткин утирал  ладонью свою запыленную рожу.
Слетать в душ до обеда он не успел.
Наташа Маргелова посоветовала ему снять мокрую футболку и он разделся до пояса и пихнул футболку Наташе.
Но у столовой старшая вожатая тормознула  полуголого Гуткина.
-Это что за античная статуя ? - спросила она и вокруг засмеялись. - Ты что, в баню явился? Спинку не потереть, а? Давай-ка, одевайся! Нечего тут сверкать голым пузом!
Гуткин заворчал- ему совсем не хотелось возвращать на разгоряченное футболом тело сырую майку, я его понимаю.
Но, с другой стороны, в столовой маленькие дети. Зачем им глядеть на этот стриптиз?
-Давай-давай!- велел Слава, который шел последним. Люда с дежурными уже была в столовой.
Жара всех лишила аппетита. Ели вяло, хотелось чего-то холодного. Из всего, что предлагалось на обед я съела только капустный салат и поковыряла котлету. Морс был выпит всеми, а полотряда вообще отправилось за добавкой с пустыми стаканами.
Добавку получили только игроки, остальных из кухни просто-напросто завернули.
Благо, в отрядном холле стоял кулер с питьевой водой и можно было не волноваться, что умрешь от жажды.
А еще от зноя бесследно исчезло комарье, что очень радовало.
Хотелось поскорее доплестись до корпуса, нырнуть в палату и приняться за сказку, что я обещала Марусе.

Но не тут-то было. В палату бесцеремонно заглянула Семизарова: --Девчонки, надо сочинить кричалку от каждой палаты и нарисовать плакат! Кто будет отвечать из вас?
Все посмотрели на меня.
Я - нет!- сказала я резко. - У меня  другие планы!
-Ты первый раз, что ли? - безмерно удивилась Семизарова.  - Да это дело чести!
Я очень хотела ей сказать: - Ерзать на коленях у  парня и потом говорить о чести? Вот это да!
Но тут вылезла Ксюха: -Давай, я сделаю плакат!
-Выходи в холл! - велела Семизарова. - Вожатые разрешили не ложиться, кто будет оформление к игре готовить! Кисти, краски на столе!
Ксюха, успевшая уже очутиться в кровати, бодро вскочила, сунула ноги в резиновые шлепки и зашаркала в холл.
-Ты чего? - спросила меня удивленная Марта. - Давай, сочини что-нибудь! На тебя вся надежда! Всей палатой будем орать!
-Да не хочу я! Для кого, для Дятла сочинять? Вот еще! Я вообще на игру не собираюсь!
-Кто это -Дятел?- бестолково спросила Кира, снимая через голову футболку.
Вика снова сидела в наушниках и слушала свой тяжеляк.
Она достала недоплетенную  фенечку, зацепила  булавку за покрывало и пошла вязать узелки из ниток. Появление Семизаровой она просто не заметила.
-Спроси у Семизаровой!- ответила я.
Виолета - гора самоцветов.
Кира обалдело уставилась на открытую в коридор дверь палаты, словно ожидая, что упомянутая мной Семизарова сейчас выглянет и по - быстренькому объяснит ей, кто такой этот неведомый Дятел.
Не дождавшись объяснений, Кира улеглась поверх покрывала, примостила голову на руки и закрыла глаза.
Я вздохнула, вытянула руку в сторону подоконника, взяла с него общую тетрадь, в которой писала, рисовала и все такое прочее и попробовала сочинить кричалку. Все-таки, честь отряда для меня не пустой звук.
"Если "Смайлы" вышли в поле,
Вы задумайтесь о голе!
"Смайлы" вам его забьют
И победу им зачтут!"
Это, конечно, была полная чушь, но Марта не поленилась сбегать к Семизаровой, которая расхаживала по холлу, где девчонки из разных палат рисовали плакаты болельщиков и похвалилась, что наша кричалка готова и она самая крутая.
Семизарова одобрила кричалку и Марта вернулась совершенно счастливая.
А я взялась за сказку. Мне никто не мешал.
Кира засыпала мгновенно и с ее кровати уже доносилось сонное сопение.
Вика плела фенечку, Марта строчила эсэмэски, судя по частоте отправлений и получений, явно не папе с мамой.
-Максим или Тимофей? - пыталась гадать я.
В открытую дверь заглянула Люда и, убедившись, что у нас тихо, закрыла к нам дверь. Стало еще тише.
Лишь четкий ритм доносило до меня из Викиных наушников. Но это только более настраивало на творчество.
А Кире  гораздо слаще спалось под эти звуки.
Я стала раздумывать над сюжетом сказки и все приходила на ум какая-то чушь. Появилась мысль сделать главным героем дятла.
Не Романа Сереброва, командира смайликов и, судя по всему, непревзойденного футбольного кумира лагеря "Дружный", а красноголовую птицу, громко стучащую клювом по сосне.
Но в начальной школе, когда мы усиленно читали Виталия Бианки и Константина Паустовского, я успела возненавидеть все рассказы, посвященные описаниям природы.
Мне казалось, что люди, которым глаза даны для зрения, должны без описаний писателей замечать прелесть леса.
 А писательское восхищение могучими дубами и стройными березками, мягким мхом и хвойными ароматами, шустрыми белками и колючими ежиками, мне казалось невыносимо скучным. Поэтому дятла я забраковала.
В моей голове всплыл образ маленькой своенравной Стеши, что, нарисовав принцессу, измарала ее безо всякого сожаления.
Я стала размышлять, что бы могло понравиться этой упрямице. Захотелось ее одновременно напугать и рассмешить. Сперва пусть боится, а в конце поймет, что у сказки всегда хороший конец и бояться вовсе нечего.
И вот что получилось:
"На заснеженной поляне паслось стадо тигров, мирно пощипывая травку. Вдруг на поляну с грозным рычанием вынеслась стая кроликов. Грозно щелкая зубами, кролики стали гоняться за тиграми.
Тигры бросились врассыпную.
Один маленький тигренок не успел убежать и теперь трясся от страха, что будет проглочен кровожадным кроликом.
Он уже зажмурил в страхе глаза, но тут, свистя крыльями, камнем упала с неба божья коровка, схватила тигренка в когти и унесла высоко в горы, где у нее было гнездо.
Вокруг гнезда божьей коровки валялись обглоданные кости хищников - слонов и бегемотов.
Раздасадованный кролик, оставшись без добычи, щелкнул зубами от злости и принялся раскапывать снег на поляне, чтобы добраться до норы гориллы, куда она откладывала яйца и пообедать ими.
PS: Как вы понимаете, это шутка и в сказке никто не пострадал."

Я полюбовалась написанным, затем  на цыпочках вышла в холл, взяла у рисующих чистый лист и несколько карандашей.
Вернулась в палату, умостилась в кровати, приладила на коленях свою тетрадь, сверху положила лист из холла.
Я переписывала сказку печатными буквами, потом в прорехах между текстом, где оставалось свободное место, нарисовала смайлики. Круглые, ярко-желтые, как поливитамины.
Все смайлы улыбались до ушей и сразу было видно, к какому отряду имеет отношение  автор.
Устав творить, я широко зевнула и решила, что у меня есть полчаса, чтоб отдохнуть.
В это время Марте приспичило пошептаться, видимо, она устала от своей увлекательнейшей переписки и решила разделить переполняющие ее эмоции с подругой.
-Я тебе сейчас прочту, что он мне пишет! - возбужденно зашептала она, повернувшись ко мне и подалась всем телом в сторону моей кровати.
-Кто?- спросила я равнодушно, хлопая глазами и понимая, что я сейчас провалюсь в сон.
-Ну, этот...С дискотеки.
-А... Может, потом?
-Тебе что, неинтересно?
-Если честно, не особенно.
-Ты мне подруга или как?
-Подруга спать хочет. Имей совесть!
-Ну и черт с тобой!
-Чего ты обижаешься? Ну, расскажешь через час, какая разница? Дай поспать!
-Да ничего я тебе не расскажу! Ни сейчас, ни через час!
-Дело твое. Не больно и хотелось.

До вечера Марта дулась. Я ни в чем не считала себя виноватой и вела себя, как всегда. Она же всем видом показывала, что оскорблена моим равнодушием. Мы и в столовую на полдник шли, как обычно, вместе и сидели за одним столом, а при этом она со мной не разговаривала.
От полдника до ужина было свободное время и я спросила Марту: -Куда двинем?
Она строптиво ответила: -Я лично в театральную студию! Ты со мной?
-Нет, я в "Сочиняйку!"
Трещина еще больше увеличилась.
Мы в полном молчании дошли до штаба дружины и каждый завернул в свой кружок.
У Маруси сидели давешние девицы, перед которыми лежал лист ватмана и цветная бумага. Они вырезали из цветной бумаги сердечки, писали на них большими буквами имена и фамилии футбольной команды первого отряда и наклеивали на ватман.
Помимо дверей в кружки, к которым вели деревянные ступеньки, между кружками были еще и смежные входы.
Дверь в боковой стене, ведущая в изостудию "Пестрый мир", была открыта настежь. Через нее виднелось помещение, в котором  малыши из младшего, восьмого отряда, прилежно рисовали портреты мам.
Некоторые отрывались от своего занятия, забредали в "Сочиняйку" и разглядывали ватман с сердечками.
Руководитель изостудии Павел вместе со всеми рисовал на  сером картоне, поставленном на мольберт, женский портрет, очевидно, портрет своей мамы. Портрет был прекрасен.
Маленькие художники периодически заглядывали на его рисунок, восхищенно удивлялись или ныли, что у них так не получится никогда.
Тогда Павел отрывался от своего мольберта, подходил к нытику, брал в руки кисть, которой рисовал незадачливый его ученик и двумя-тремя мазками поправлял портрет.
Я положила Марусе на стол свою сказку и села за стол, за которым сидела утром.
Маруся оторвалась от своей работы - она заполняла журнал посещений и вгляделась в листок со смайлами.
-Ира, да? - позвала она. - Ты написала?
Я кивнула и подтвердила, что да, я, Ира, это написала. Ира Ткачук из второго отряда.
-Это забавно, очень даже!- засмеялась Маруся. - Ты второй раз за день меня приятно удивила! Это стоит прочитать восьмому отряду!
Девицы бросили свой ватман и подошли , чтобы тоже прочитать мою сказку.
-Здорово! - буркнула одна, а вторая молча смотрела то в текст, то на меня. Меня напрягало такое внимание. Я решила снять напряжение.
-Я- Ира! Будем знакомы!- сказала я обеим.
-Лиза! - сказала одна из них.
-Настя! - добавила вторая.
- Очень приятно! - объявила я.
Девицы заулыбались, но промолчали.
-Я пойду?- спросила я Марусю.
-Давай, пока ты не ушла, прочтем твою сказку малышам!- предложила Маруся, направляясь к боковой двери, ведущей в изостудию. - Пошли?
Я пожала плечами, кивнула и двинулась за ней вслед. Маруся пошепталась с Павлом, он оторвался от своего мольберта и встал мне навстречу.
Настя и Лиза стояли в дверях, готовые тоже слушать.
-Ребятки, - позвала Маруся, - послушайте-ка сказку!

Маруся читала. Дети слушали и смеялись в местах, казавшихся им смешными.
Павел внимательно смотрел то на читающую Марусю, то на оторвавшихся от рисования детей.
 Марусиной Стеши среди них не было.
Когда сказка кончилась, Павел сказал: -Ребята, а я предлагаю увидеть каждому своими глазами то, о чем рассказывалось нам в сказке и попытаться нарисовать. Кто готов?
Поднялось несколько рук. Мне было интересно, что же получится на рисунках у малявок.
Наверно, здесь я почувствовала себя автором, произведение которого будет проиллюстрировано художником.
Тут к Марусе зашел давешний очкарик с тетрадкой в руках и Маруся устремилась читать то, что он ей принес.
Малышня вернулась к своему рисованию. Листок с моей сказкой Павел перечитал еще раз, хмыкнул, покрутил головой и отнес к Марусе на стол.
Я же вышла из "Сочиняйки" и направилась в обход административного корпуса. Дошла до входа в театральную студию, вытянула шею, пытаясь разглядеть за окном Марту.
До ужина оставался час времени. Надо было как-то убить этот час.
По дороге мне под ноги попался коротыш Тимоха.
-Не знаешь, где Марта?- одновременно спросили мы друг друга. Ну, нельзя же было пройти   мимо, раз мы хоть шапочно знакомы.
Я расхохоталась, коротыш оставался совершенно серьезен.
-Что смешного?- мрачно спросил он.
- Сама не знаю!- объявила я. - Настроение хорошее! А Марта может быть в театральном кружке, поищи ее там!
-А ты?
-Я ее в корпусе подожду. Скоро ужин, а дальше всех на футбол погонят.
-Вы пойдете?
-Рада бы не ходить, но, как сказано, нельзя! Нельзя не ходить. Так что, мы пойдем.
-Ну, там увидимся.
-Ага.
Мы разошлись каждый в свою сторону.
Я поплелась к корпусу. На перилах крыльца сидели братья Хасановы - Наиль и Ильяс. Они плевались шелухой от семечек, соревнуясь, у кого дальше улетит.
-Не боитесь, что Леша даст по шее? - спросила я, проходя и не надеясь на ответ.
-По шее - не по морде! - сказал один из братьев, непонятно, Наиль или Ильяс, такие они были одинаковые.
- Это только, если ты запалишь! - добавил второй.
-Больно мне надо! - пробурчала я, не задерживаясь на крыльце и поднялась по лестнице на второй этаж.
Братья Хасановы были из одной палаты с Гуткиным и Серебровым. Понятно теперь, за кого получил нагоняй командир отряда Серебров в первое же утро.
Я прислонилась плечом к дверному косяку и подумала, что надо бы поставить телефон на зарядку, пока розетка свободна.
Решила, что сейчас наилучший момент, чтобы набрать домой. Далее - ужин, потом матч, потом свечка, словом, будет не до того, чтобы звонить.
Набрала отцу. Гудки текли, трубку не снимали. "Абонент находится вне зоны действия сети..."
Тогда я написала смс :- Привет, второй день в лагере подходит к концу. Все нормально, только жарища . Зато комаров нет, когда жарко. Уже плюс! А как вы там, в  городе дышите - в этом каменном мешке?
Набрала маме. У нее было занято - короткие гудки врезались в ухо. Тогда я с легким сердцем отправила ей ту же самую эсэмэску и поставила телефон на зарядку.
Внизу загомонили ребята. Под нами на первом этаже помещался пятый отряд.
Мы с ними никогда не сталкивались. Входы в общий корпус у нас были разные. Мы заходили через боковые двери  и поднимались к себе, на второй, а пятый  отряд  заходил через парадное крыльцо.
Как раз там, где братья Хасановы грызли свои семечки.
Я прикинула, а может, они специально сели на крыльцо к пятому отряду, чтобы на них никто не подумал, в случае чего? Но  их могли заметить вожатые пятого и доложить нашим - Славе, Люде и Леше. Мол, примите меры, нам своей грязи и своих поросят хватает.
А то, что многие из нас, действительно, поросята, я успела заметить.
Но братьев я бы ни за что не стала выдавать. Понимаю, это ложный героизм. Братья мне - никто, хотя, это парни из моего отряда, а за отряд я - горой, ясное дело.
Сколько себя помню, я всегда была человеком команды и не отрывалась от коллектива.
Приехав в лагерь, я поняла, что меня отпустило то неприятное ощущение, что с трещиной в родительских отношениях для меня весь мир переменился.
Может, прошло какое-то время и я притерпелась к этой мысли, может, за двое суток, проведенных вдали от дома, я успела слегка отвыкнуть от этого самого дома, может, мне стало понятно, что домом человеку может стать любое место, где ему хорошо.
Вот же, все время мысленно возвращаюсь к Питерской квартире, где мы успели побыть-то всего ничего, но как же там было  хорошо, как замечательно!
И я подумала, что не буду скучать на футболе, мне есть, чем заняться, - я буду пересматривать фотографии, сделанные в короткие питерские выходные.
Наши "смайлики" тоже стали подтягиваться в корпус.
Вожатая Люда прошла по палатам, проверяя наличие народа и скликая всех на построение к ужину.
Затем с дежурным звеном отправилась в столовую контролировать, как они, звено, помогают накрывать ужин отряду.
В холле на полу красовались уже просохшие от влажной краски плакаты футбольных болельщиков  и с чувством особой гордости я увидела слоган, придуманный мною  для кричалки на плакате, нарисованном Ксюхой.
По листу ватмана, раскрашенного зеленой гуашью, были разбросаны желтые кругляши смайлов. Имелись в виду футболисты и каждый кругляш был подписан.
Вот тут я поняла преимущество такого отрядного названия, ведь кружочек с веселой мордой -"точка, точка, запятая", нарисовать гораздо проще, чем изобразить человека.
Значит, всю смену, мы сможем штамповать своих смайлов на любом плакате в разных обстоятельствах, абсолютно не парясь, а стань мы "Зеленой планетой" или "Гармонией", тут бы, конечно, понадобились художества другого уровня - сама серьезность названий обязывает!
Ужин прошел скомканно; все, как сумасшедшие, рвались скорей попасть на игру.
Никак не могу разделить это всеобщий восторг отрядного ажиотажа. Ну, наверное, потому, что я здесь новичок. А потом, я вообще, человек - антиспорт.
Никогда не любила уроки физкультуры, да и лагерь мне бы нравился гораздо больше, не будь в нем утренней зарядки на стадионе, спартакиад и прочей соревновательной обязаловки.
В связи с этим  отряд можно было разделить напополам - на спортсменов, болельщиков - фанатов, активистов разной там движухи и лентяев, лежебок, всячески отлынивающих от любой физической нагрузки .
В первой категории, кроме отрядных футболистов, оказались бы  Марта, Ксюха, самоотверженно малюющая плакаты болельщиков, и , конечно, Семизарова. 
Виолета - лихая эстафета.
Я даже, в связи с этим, подумала, что Дятел, быть может, не такая уж и сволочь. А ногой по сиденью в автобусе лупил оттого, что трудно спортсмену усидеть на одном месте более двух часов. И вообще, что-то в нем было от Марата, братца моей любимой подруги.
Во второй категории со мною вместе, очевидно, были бы наши вожатые, супруги Люда и Слава, которые тоже не утруждали себя физической активностью.
 Или просто не мешали приобретать профессиональные навыки новичку в этой сфере деятельности бывшему пионеру Леше, который в любом деле старался быть активным.
За время, проведенное в лагере, я сумела это разглядеть. "Пионер - всегда готов!" Вот, Леше, как никому другому, подошел бы этот лозунг, как жизненное кредо.
                (Продолжение следует)