Дивизион под Шатрово

Получилось так, что территория дивизиона под Шатрово располагалась на бывшем пахотном поле и благоухала сорняками. Офицерский состав – прежние артиллеристы, прошедшие переподготовку. Полк прибыл из Германии. Отношение к солдатам, как выяснилось позже, резко отличалось в лучшую сторону от других дивизионов, в которых мне приходилось бывать. Нас ещё раз предупредили, что у стартовиков служба может быть опасной для создания потомства. Окислитель и горючее действовали на дыхательные пути и нервную систему. А станция наведения поражала своим облучением. Видеть это приходилось воочию, птицы, попадая в её луч, падали замертво. К тому же ядерные боеголовки, которые уже начали поступать на вооружение, не блистали своей безопасностью. Поэтому детей надо делать, чтобы не тянуть резину, а то можно и пролететь. Меня назначили дублёром командира первого расчёта, до его дембеля. В расчёте значились все четверо – стариками. Подчиняться мне они не собирались и в отсутствие командира расчёта. А поначалу, решили, привести к присяге старикам. Делалось это солдатским ремнём по мягкому месту, с соответствующими напутствиями, которые они заставляли повторять. Им удалось меня завалить, но, когда попытались приласкать ремнём, я рассвирепел и расшвырял их всех. Больше нападать на меня они не решились, а после этого – даже зауважали. Хотя на работах откровенно сачковали. Поскольку пусковая уже предназначалась для моего расчёта, не обращая на них внимание, я принялся наводить марафет. Отдраил её уайт-спиритом, покрасил краской и покрыл олифой. В окопе навёл порядок, покрасил шлагбаумы. Старички, лёжа на бруствере окопа, пытались залазить под шкуру со своими наставлениями. Но когда закончил работу, захлопали в ладоши: им это тоже зачлось. Комбат объявил мне благодарность. Даже комдив с начальником штаба заглянули посмотреть. Работа всем понравилась. И комдив приказал повторить мой опыт на всех установках, что не очень понравилось расчетам. Но далее получилось так, что на лето я добровольно записался в строители.
Стартовым расчётам положен был дополнительный паёк. Утром давали ещё двадцать грамм сливочного масла – к положенному всем. В обед стакан молока, печёночный паштет, витамины, а на ужин сыр с печеньем. Надо сказать, что командир дивизиона, заботился о солдатах и в обмен на различные услуги, договаривался с близлежащими колхозами и предприятиями о поставках дополнительных продуктов. Поэтому после учебки, еда для нас была просто райская. К тому же повар готовил достаточно вкусно, на семьдесят человек сделать это проще, чем на две тысячи, да и все друг друга знали, поэтому не отвертишься, при плохом качестве. В учебке по чистке картошки за несколько ночей я получил отличную квалификацию и, как оказалось, здесь данное пригодилось в необычной форме.
В дивизионе поразил достаточно интересный ансамбль с хорошо поющими солистами. В то время начали появляться электрогитары, а ребята вместе с офицерами из радиотехнической батареи сделали их самостоятельно. К тому же и свою цветомузыкальную установку, и вращающийся зеркальный шар. Праздники у нас проходили очень бурно, готовились к ним основательно и с большим интересом. Участие принимали часть офицеров, и их жёны. Такого я в то время ещё не видел, разве, что-то – по телевизору. Проводились различные викторины, КВН, соревнования, концерты, а в присутствии женской половины и танцы. Поэтому к нам с большим удовольствием приезжали девушки из Шатрова, в тентованный газончик их набивалось, как сельди в бочке. Но попадались среди них и девушки лёгкого поведения. В то время далеко не все ребята клевали на таких особ. А одна из них испортила мне всю «малину». С ней, по рассказам ребят, уже познакомилась и достаточно плотно солидная часть дивизиона. Я таких «девушек» на дух не переваривал. Не знаю, может это и предвзято, но мне казалось, что от неё постоянно, не смотря на духи, доносился запах мужской спермы. От меня она сразу, получила несколько раз откаты на все её предложения. Дамочка, вроде бы, угомонилась на какое-то время. Но со временем перешла в решительное наступление и начала просто нагло вешаться среди всех на шею, а в пьяном виде ещё и откровенно блистать своими прелестями, признаваясь в любви. Угомонить её порой было невозможно, и здесь на помощь приходил командир взвода. Но даже и это не всегда помогало, поэтому ситуация вынуждала сбегать с вечера на позицию. Были у неё попытки проникнуть и туда, но часовой не пропускал. С командиром взвода у нас почти сложились дружеские отношения в пределах дозволенного, особенно после одного случая. Старички демобилизовались, пришло новое пополнение и теперь у меня были все молодые. Надо добавить, что со вторыми номерами мне везло, и здесь этот товарищ почти не уступал прежнему по женской части, ещё и зубки показывал. Старший лейтенант начал давать ребятам матчасть и на первом же занятии мне стало понятно, что её он знает слабовато и кое-что объяснял неправильно. Поэтому в перерыве, когда все ребята вышли, я подошёл к нему и попытался показать на его ошибки. Он не только не обиделся, но согласился и предложил мне вести эти занятия, а сам присутствовал в роли слушателя. Мужик оказался порядочный, а в конце занятий признался, что наконец-то он всё понял и даже поблагодарил, сказав, что им на курсах на таком уровне не давали. Это стало одной из причин начала наших доверительных отношений, которые побудили его помогать мне и с этой дамочкой. А вначале даже заявил: «Данная связь, только через мой труп!» Но убедившись, что я на неё не клюю, начал помогать. А поскольку ей удавалось испортить настроение не только нам, но и части других присутствующих, особенно офицерам и их жёнам. Поэтому от греха подальше во время таких праздников стал ставить меня начальником караула, чтобы другим людям не портить праздничное настроение, так как на Новый год она особенно отличилась и присутствующий командир дивизиона, наглядевшись на её показательные выступления, решил запретить эти празднества. К тому же часть ребят залетело с выпивкой. Как установило офицерское следствие: ряд огнетушителей, которые висели в столовой, заряжены были брагой. Пришлось несколько раз отправлять делегацию к жене комдива, чтобы и дальше разрешил такие встречи с уверениями, что подобное больше не повторится, в итоге он согласился с условием – это будет последний раз, если кого-то застукают, выпивши, а также этой дамочки на вечере быть не должно. Поэтому для подстраховки я и оказывался в карауле. Наконец она угомонилась, и мне удалось ещё несколько вечеров посетить. За выпивкой стали строго следить не только офицеры, но и сами ребята. В моё отсутствие наша батарея стала чаще проигрывать. Надо сказать, что однажды мы соревновались с командой девушек, кто быстрее почистит десять картофелин и пришьёт пуговицу, было много и другого. Получилось, что все ребята сделали это быстрее своих соперниц, а я по картошке, обладая опытом учебки, сделал данную процедуру почти в два раза быстрее остальных. В самом же начале в дивизионе проводили КВН без девушек. Участвовало три команды: радиотехническая батарея, стартовая, и взвод управления с хозвзводом. Задания были чисто профессиональные. Мы заняли первое место, победив радиотехническую батарею даже по электрике и электронике, потому что был в нашем взводе ещё один радиолюбитель по призванию. И это не удивительно, так как до армии в РТБ из срочников радиолюбительством никто не занимался. Такой подбор на военные специальности не делал нашей армии чести. Комдиву это очень понравилось, потому что у людей появлялся стимул, разбираться в теоретических вопросах своей профессии глубже из интереса, а не по принуждению.
Но продолжим с дамочкой, которая до конца так и не угомонилась, и весной в Кургане организовала встречу с моей невестой, когда Нина приехала на сессию, учась на заочном в педагогическом институте. Как она про всё узнала – остаётся за кадром. На этой встрече она объявила меня её парнем и показала Нине мою фотографию, якобы подаренную мной, с подделанной подтверждающей это надписью и моей росписью. С фото, по всей видимости, она договорилась в шатровской фотографии, мы там фотографировались. Но, промахнулась, и Нина её сразу раскусила: подчерк был не мой.
Однажды, будучи дежурным по дивизиону, начал искать себе занятия с творческим подходом. Драить полы – это дело дневальных, а слоняться без дела надоедало. Тогда уже был сержантом. В биллиард играть по целой ночи уже осточертело, мы настолько в нём наторели, что обычно, кто разбивал, тот и заканчивал. Я зашёл в ленинскую комнату и пошарил глазами, но куда приложить свои способности не нашел и, идя вдоль стены, неосознанно поднял руку и машинально провел пальцами по плакату сверху. Когда рука соскользнула с плаката, мой взгляд поразился количеством пыли на пальцах. Никто её здесь не протирал. Вот тебе и подсказка для творчества. Намочив тряпку, чтобы не видел дневальный, принялся за дело. Закончив работу, я получил какое-то моральное удовлетворение. И в следующий раз решил повторить процедуру. Но на этот раз мой дневальный удачно заснул, а меня застукал за этим занятием начальник штаба. Он, как кошка, прокрался и осторожно с удивлением смотрел в приоткрытую дверь. Похоже, моё занятие ему пришлось по душе. Такие неожиданные визиты с проверкой под утро, когда особенно клонит ко сну, у него были не редкость. Убедившись, что я его раскрыл, вошёл в комнату. Я оторопел от неожиданности и не сразу решился докладывать, но он приложил палец к губам и, тихо подозвал, показав на дневального, сказал: «Уйду, разбудишь, разберёшься сам!» А на следующем политзанятии объявил мне благодарность. И поставил всем в пример. Хотя я, когда он меня поднял, думал – будет нагоняй за дневального. После этого случая он с удовольствием со мной здоровался, даже по ручке, но делал, замечание, чтобы повернул часы, я их носил с боку руки. Он был уверен, что подобным образом носят только стиляги. Так, даже об этом не думая, я нарабатывал авторитет у командования. А когда начали расхваливать на все лады и приводить в пример, даже взъерепенился. Меня это всегда смущало и не дай бог, если ещё и не заслуженно, что тоже иногда присутствовало. Первому выдал взводному, с ним было проще: «Что вы из меня икону делаете?! Мне, что теперь из кожи вылазить, чтобы всё оправдать?» Тот, конечно, понимал, но не убедил. К тому же, перед этим, по отношению к нему залетел: мои орёлики, не выполнив задание, которое я им поручил, решив оставить часть работы на завтра, мне доложили, что всё выполнено, а я доложил взводному. «А ты наглеешь! Даже не удосужился проверить! Так ведь на шею сядут! Научил на свою голову!» – рассмеялся он.  В своё время он учил меня сачковать, так как многое я делал сам, а надо учить этому расчёт. И убедил. Ребятам я доверял и поэтому, когда было лень, не проверял их работу и они начали этим пользоваться. Не зря говорят: «Доверяй, но проверяй». Взводный, видимо, поговорил с начальником штаба и тот вызвал меня к себе. Красноречия у него было не занимать. И он пояснил: «Должен же быть у молодых солдат какой-то наглядный пример, и конечно лучше, если это кто-то свой. Думаю, ты со мной согласишься. Все мы не идеальны. Но, ты, же один из лучших сержантов в дивизионе. На кого им ещё равняться. Дай бог, чтобы все были такими. Поэтому не ерепенься: это нужно для общего дела». Пришлось согласиться. А после этого стали отправлять ещё и в различные школы выступать перед учениками. Это меня поначалу вообще шокировало, так как всегда выбирал галёрку, а здесь надо быть на виду. А это многому обязывало дополнительно. Но со временем привык и даже кое-что начало нравиться. Единственно не мог принять, когда возносили не заслуженно: уж очень не хотелось через край выпячиваться, но такое случалось редко. Сам же я считал, что делаю мало и лени у меня много. Не зря известное наблюдение звучит: «Сотрудник, который больше всех делает, обычно считает себя очень ленивым, в то время как те, кто меньше всех делают, считают себя самыми загруженными».
Когда нам объявили, что, видимо, будет расформирование полка, комдив распорядился, чтобы всех, кому объявлен отпуск, постараться отпустить отгулять. Иначе, неизвестно, как всё дальше сложится. Даже это говорит о его человеческих качествах. Про свой отпуск я ничего не помню. Единственно, что осталось в памяти – водка в шестьдесят градусов. До этого о подобном ничего не слышал, а дома, когда собрались друзья и родственники, после первого стакана меня удивило насколько отвык от данного зелья, что оно, показалось уж очень крепким, и я об этом сказал. Тогда меня просветили, показав бутылку. Но ещё больше поразило, что деревенские девчонки хлестали эту водку с нами наравне.
Ранней весной нам на исправление прислали старшину срочника. Числился он в полку на хорошем счету, но после того, как его бросила любимая девушка, он запил и не вылазил из гауптвахты. Командир полка уважал его лично, поэтому разжаловать не стал, в надежде, что тот исправится. У нас он за две недели показал себя только с положительной стороны. Мужик был компанейский, толковый, схватывал всё с лёту. Знал много стихов и очень выразительно их читал. Поэтому напросился с нашим ансамблем ездить по сёлам. Но это его подвело и крепко. Ребята в ансамбле не пили, поэтому ему больше доставалось, но поначалу проносило. Некоторым из наших тоже позволялось ездить с ними в зависимости от возможностей и ситуации. А однажды в выходной и я поехал посмотреть их новую программу. Санька артист, так мы прозвали старшину, должен был читать три стихотворения. Но когда объявили его номер, того на месте не оказалось. А пока ребята пели ещё песню, мы его принялись искать и быстро обнаружили в кинобудке. Там они с киномехаником баловались самогоном. И избаловали себя крепко. Санька, шатаясь, направился в зал. Сцена была высокая и, не добравшись до последней ступеньки, он запнулся и грохнул вниз. Поднимаясь, товарищ на весь зал выразил своё неудовольствие: «Понастроили тут», – и дополнил слово из трех букв, на конце с «ни». Зал взорвался от хохота. Ребята помогли старшине забраться на сцену. И он объявил: «Товарищи я вам прочитаю стихотворение! Слушайте внимательно и хлопайте в ладоши!» И начал читать. Но, прочитав несколько строчек, запнулся: «Надо же – забыл! Ладно, я вам прочитаю другое!» С другим стихом получилось то же самое. Но товарищ не отчаивался, выдавая: «Я вам прочитаю третье, оно самое замечательное!» Но не дочитал и опять умолк, долго вспоминая, напрягая извилины, которые уже захлебнулись от алкоголя. Наконец махнул рукой и объявил: «Ладно, больше я вам ничего читать не буду, не мой день!» И пошёл за кулисы, а зал хохоча, дружно хлопал в ладоши. До комдива дошли отголоски данного концерта, но в совсем мягкой форме. Получив последнее предупреждение, Санька продолжал выступать, теперь пытаясь себя контролировать. Но после одного из выступлений, его не могли найти. Заявился он утром. Дивизион стоял на плацу на разводе. Вдруг послышалась песня: «…Эх солдатушки, бравы ребятушки…». Санька двигался в нашу сторону, похоже с позиции. Подойдя к плацу и разглядев, что на нём происходит, замолчал и перешёл на строевой шаг. Подойдя к командиру, отрапортовал: «Товарищ полковник! Разрешите встать в строй!» Тот приказал его арестовать и отправить на гауптвахту. Больше мы Саньку артиста не видели. Шёл же он, как потом выяснилось, действительно через позицию и когда стал перелазить через колючую проволоку, часовой его предупредил: «Стой, стрелять буду!» «Я тебе стрельну, салабон!» – пригрозил кулаком тот в ответ. В полку был случай, когда в подобной ситуации кавказец застрелил своего товарища и за это заработал отпуск на родину.      
Однажды в карауле у меня застрелился часовой, хороший парень из второго расчёта. Было тёплое осеннее утро, он развешал на вышке портянки, чтобы просушить, а сам, опёршись на перила, заснул стоя. У меня как раз было время отдыха, и я тоже спал. Комбат, оказавшись, на позиции, заподозрил не ладное с часовым и, подойдя поближе, понял, что тот спит. Он его окрикнул и отчитал, хотя делать такое нельзя, без разводящего или начальника караула. Парень перед этим похоронил мать и сильно переживал, к тому же и любимая девушка нашла другого. Комбат уже ушел за проходную, когда раздался выстрел. Меня подняла бодрствующая смена. Ребята уже бежали к часовому, и я полетел за ними. Мы сняли товарища с вышки, гимнастерка была в крови. Ранение оказалось в левой половине груди, когда подняли гимнастёрку, кровь била фонтаном с пузырями. В сердце, видимо, не попал, но лёгкое было прострелено. Пока бегали за бинтами, мы прижали гимнастёрку руками, чтобы меньше выходило крови. Когда бинтовали, прибежал взводный и комбат, а за ними подошла машина. Санитарки, как на грех, в дивизионе не оказалось. На какое-то время парень пришёл в себя, но говорить не мог: изо рта шла кровь. Мы усадили его в кабину, и старший лейтенант поехал сопровождать в Шатрово. Но, не доезжая до больницы, он умер, захлебнувшись кровью. После этого случая, дивизион ещё долго стоял на ушах пока шло следствие.
Надо сказать, что мне не удалось даже попрощаться со всеми, когда полк расформировали, пришлось охранять эшелон с техникой и сопровождать до места назначения. Было под нашей охраной и много нужных вещей, которых не приходилось встречать на гражданке, они уже не числились по наименованиям и количеству, шли, если так можно выразиться, чохом. Я долго мучился, чтобы стащить свою зимнюю форму, но совесть не позволила. У нас были лётные костюмы на гагачьем пуху с капюшоном. На теле они практически не ощущались. Тонкая, но очень прочная ткань и пух почти ничего не весили. Всё тело закрывалось достаточно плотно, оставались одни глаза. В нём можно зимой спать спокойно на снегу. Заправочные утеплённые костюмы для охотников и рыбаков – очень ценная вещь, но для меня они особой ценности не представляли. И ещё кое-что. В новом дивизионе всё это растащили.