Испанский стыд, Сантьяго-де-Куба, 1898

Историю самого катастрофического поражения Испании на море со времен гибели Великой армады - разгрома американцами эскадры адмирала Паскуаля Серверы-и-Топете в ходе Испано-американской войны 1898 г. - живописали бессчетно раз и с самых разных углов зрения. Потому останавливаться на подробностях этого сражения, предлагая читателю 1001-й взгляд на сражение 3 июля 1898 г. при Сантьяго-де-Куба, не стану. Добавлю к неутешительной для испанских моряков картины позора, гибели и разрушения несколько столь же прискорбных для них эпизодов.
Первый - про то, как "духоподъемной речью" перед боем можно деморализовать своих людей и заложить психологический курс поражения (обращение адмирала Сервера к испанской эскадре). Второй - про то, как погибший в бою простой моряк обрел место в пантеоне славы, потому что был единственным (старшина Джордж Г. Эллис). И третий - как выжившие испанцы попытались "помахать кулаками после драки", бессмысленно и не "спасая лица", а янки в очередной раз показали, что жизни военнопленных для них ничего не значат (расстрел на борту вспомогательного крейсера USS Harvard).

1. ТЕКСТ РЕЧИ АДМИРАЛА СЕРВЕРЫ, произнесенной перед сражением на рассвете 3 июля 1898 г. на борту флагманского броненосного крейсера Infanta Mar;a Teresa. Передана на все корабли его немногочисленной эскадры и записана вахтенным офицером однотипного флагману крейсера Vizcaya капитан-лейтенантом (Teniente de Nav;o) Хулио Ф. Гильеном.
Итак, слово седобородому дону адмиралу; некоторые комментарии по поводу особо тенденциозных заявлений - в скобках:
"Настал торжественный момент вступить в бой. Этого требует священное имя Испании и честь ее славного флага. Я попросил вас явиться на эту встречу с врагом в парадной форме. Я знаю, что этот приказ вас удивляет, ведь в бою это неуместно, но мы, испанские моряки, надеваем ее по особым случаям, и я считаю, что в жизни военного нет более торжественного момента, чем тот, когда он умирает за свою страну. Неприятель зарится на наши старые и славные посудины (морской жаргон: cascos - досл. "шлемы", исп.). Это конец! Он послал против нас всю мощь своей современной эскадры (не такие уж старые крейсера были у Серверы - три старших вступили в строй в 1890-91 гг., в то время, как противостоявшие им американские броненосцы и крейсера - в 1892-96; испанские корабли уступали технически, в основном за счет неудовлетворительного обслуживания и запущенного состояния, но отнюдь не были "посудинами"!). Но ему достанутся лишь обломки наших кораблей, и он сможет вырвать у нас оружие только тогда, когда мы мертвыми телами будем плыть по этим окровавленным водам, которые были и остаются испанскими (Офицеры могут понимать, что не победить, но нельзя говорить такое людям перед боем - как они будут драться без надежды?!). Враг превосходит нас в силе, но не равен нам в доблести ("Никакой доблести в бою 3 июля мы не проявили, не потому что не желали, а потому что не смогли", - заявил впоследствии записавший эту речь капитан-лейтенант Гильен). Поднять флаги (другая версия: "Прибить флаги к мачтам"), и пусть не один корабль не помышляет о сдаче в плен! Приказ эскадре: По местам стоять! Да здравствует Испания, и да примет Господь наши души!"
ПОСЛЕСЛОВИЕ К АДМИРАЛЬСКОЙ РЕЧИ. Адмирал Сервера был опытным и сведущим моряком; далеко не самым худшим, хоть недостаточно энергичным морским командиром. Он компетентно отдавал себе отчет в слабости вверенных ему кораблей и испанского флота в целом, верно оценивал стратегическую и оперативную обстановку на театрах военных действий Испано-американской войны, прекрасно сознавал отсутствие шансов на успех и, в меру своего чувства служебного долга, пытался предупредить об этом вышестоящее командование. Его переписка с различными испанскими военно-морскими учреждениями и деятелями, которая характеризует адмирала с лучшей стороны, опубликована на русском языке - https: //america-xix.ru/library/ cervera-letters/.
Однако, приняв командование обреченной на гибель - объективно и по его убеждению - эскадрой, он впал в уныние и фактически отдался на волю рока, что, в общем, характерно для испанского национального характера, но недопустимо для командующего соединением. Адмирал Сервера - своему брату: "Я не в силах передать тебе то удивление и ужас, которые охватили всех при получении приказа о выходе в море. Действительно, это удивление вполне оправданно, ведь от этой экспедиции нельзя ожидать ничего, кроме полного уничтожения флота или его поспешного и деморализованного возвращения... Мы идем на жертву, столь же бесплодную, сколь и бесполезную; и если я погибну при этом, что представляется неизбежным, позаботься о моей жене и моих детях".
Более того, адмирал писал о своей готовности в знак протеста против приказа о выступлении подать в отставку морскому министру Сигизмундо Бермехо-и-Мерело: "Я иду на жертву, не понимая и не принимая ее. Единодушное голосование адмиралов Высшего военного совета, означающее неодобрение и порицание моих взглядов, влечет за собой мой отказ от военной службы. Но мне нужно, чтобы кто-нибудь из них освободил меня от исполняемых обязанностей».
Адмирал Сервера, накануне выхода в последний неславный бой, записал в дневнике: "Попытка покинуть этот порт, несомненно, повлечёт за собой потерю эскадры и смерть большой части команд всех моих кораблей".
В литературе нередко встречаются сравнения Паскуаля Серверы-и-Топете с русским адмиралом З.П. Рожественским, семью годами позже отведшим 2-ю Тихоокеанскую эскадру к Цусиме. Однако Зиновий Рожественский, несмотря на неуравновешенный (мягко говоря) характер и скептицизм относительно удачи в столкновении с японским флотом, на протяжении всего похода муштровал свое рыхлое соединение, "законтривал гайки" так, что резьба слетала, и не произносил "воодушевляющих речей" в стиле: "Мы все умрем!".
Деморализованный же и впавший в уныние командующий испанским соединением, как показало последующее сражение, был слабо способен командовать, да и не готов жертвовать собой, хотя об этом многократно и красиво писал. Первый же "атакоподобный" маневр своей эскадры адмирал Сервера завершил отступлением, не выдержав контратаки и бомбардировки лучшего американского броненосного крейсера USS Brooklyn. Дальнейшее сражение свелось к преследованию вдоль берега американскими кораблями (достаточно разрозненному) испанских крейсеров, которые, по мере того, как "выдыхались", настигались, расстреливались, выходили из строя (как выяснилось потом, броня держала попадания, роковым оказывался пожар) и выбрасывались на мель. Испанские эсминцы при свете дня янки легко накрыли огнем и потопили, не дав им выйти в атаку. С эсминцами погиб харизматичный испанский моряк капитан I ранга (Capit;n de Nav;o) Фернандо Вильяамиль, кругосветчик, военно-морской теоретик, конструктор, писатель, недавно предлагавший Сервере смелый план набега на Нью-Йорк (могло получиться, там береговая оборона была очень слаба). Новый крейсер Crist;bal Col;n ушел дальше всех, но, не сумев удержать скорость хода и имея в башнях вместо орудий главного калибра бревна для имитации артиллерии (доны адмиралы так на войну послали), его командир капитан I ранга Эмилио Диас-Мореу-и-Кинтана с приближением янки решил не искушать судьбу. Он "воткнулся" в рифовые наслоения близ устья кубинской речки Туркино и открыл кингстоны, чтобы звездно-полосатые супостаты не взяли корабль - не особо геройски, но приказ своего адмирала выполнил.
Испанские экипажи спасались, как могли - вплавь и на подручных средствах, кто к спущенным американцами шлюпкам и вываленным шторм-трапам, кто на берег - под пулями собравшихся полюбоваться на военно-морское шоу кубинских повстанцев. Адмирал Сервера, согласно апокрифам, плавал брасом вокруг своего пылающего флагмана, а по американским данным, не замочив ног, ступил в чудом уцелевший вельбот - в любом случае он был поднят на борт броненосца USS Iowa и сдался в плен. Был встречен почетным караулом морпехов США и изысканно сервированным кофе с консервированными сливками и свежими пончиками - только с камбуза. Такая себе "самоотверженная жертва", но однозначного ответа на вопрос военной этики в квесте "быть адмиралом Сервера при Сантьяго-де-Куба" нет...
Писавший об отсутствии испанской доблести в морском бою капитан-лейтенант Гильен, согласно собственным воспоминаниям, выбравшись на берег, первым делом церемонно поприветствовал доплывшую туда же толстущую корабельную крысу: "Добро пожаловать на сушу, синьора!"... А затем вытряс воду из ботинок и револьвера, собрал вокруг себя несколько десятков мокрых, почти безоружных, отчаявшихся морячков и, отбиваясь от инсургентов, привел их на сухопутную оборону Сантьяго-де-Куба. Или доблесть все же была? Всего в город пробились, по разным данным, от 130 до 150 душ с разбитой эскадры. 279 их товарищей погибли в огне корабельных пожаров, под разрывами американских снарядов, в соленых волнах, или уже на берегу - от беспощадного мачете кубинского борца за свободу... 151 человек с эскадры был ранен.
Более распространенная в литературе цифра испанских потерь в морском бою 3 июля 1898 г. в 343 погибших и 181 раненый включает жертвы в "гуманном" американском плену, в т.ч. при произошедшей в ту же ночь расправе американцев над пленными испанскими моряками, которую в военной литературе США скромно называют USS Harvard Incident - инцидент на вспомогательном крейсере USS Harvard, о нем будет рассказано ниже.

2. ПОГИБ МОРЯК... С американской стороны был убит только один человек, на прославившемся в тот день крейсере USS Brooklyn.
Тот редкий случай, когда погибший, находившийся в столь низких чинах, получил посмертную историю. Командирский клерк (писарь) 22-летний старшина (Chief Yeoman) Джордж Генри Эллис считался на корабле чудаковатым малым - он раздавал своим товарищам Библии, терпеливо агитировал буйную матросскую братию за "трезвую христианскую жизнь", покровительствовал всем корабельным животным и "походил более на почтового служащего, чем на моряка" (James Parker. "Tragic Death of Yeoman George H Ellis"). Джордж Эллис был женат на подруге детства Сэди Симпсон и, когда на борт USS Brooklyn незадолго до сражения поднялись журналисты, "воспользовался случаем, чтобы показать репортеру Джорджу Грэму фотографию своей жены и семимесячного сына". При этом, прослужив на флоте с 16-летнего возраста, старшина Эллис был превосходным дальномерщиком, промерами которого лично пользовался коммодор Уинфелд Скотт Шлей, фактически командовавший американской эскадрой в бою 3 июля 1898 г.
В разгар сражения старшина Эллис находился на своем боевом посту на баке, определяя дистанцию до неприятельского крейсера Vizcaya с помощью стадиметра, когда испанским снарядом ему оторвало голову и верхнюю часть торса. Практика морской войны, неизменная с эпохи парусов и ядер, в таких случаях была жестока: чтоб не шокировать живых видом изуродованного мертвеца - выбросить то, что осталось от человека, за борт. Но коммодор Шлей строго приказал: "Нет! Не выбрасывайте его за борт! Тот, кто так доблестно сражался, заслуживает почестей христианского погребения". Дружок-морпех, глотая слезы и сдерживая рвоту, отнес останки погибшего за носовую башню и покрыл парусиной. После боя старшину Эллиса свезли на берег с отданием воинских почестей похоронили на военно-морском кладбище в Гуантанамо (позднее вдова перезахоронила его поближе к дому, в Бруклине).
Имя простого моряка щедро озарили лучи посмертной славы. На поминальной службе в Вашингтоне присутствовали тысячи людей, включая важных военных и правительственных чиновников. Общественный фонд для помощи вдове и сыну "американского военно-морского героя" в первый месяц существования провернул две тысячи долларов (более 80 тыс. в пересчете на современный курс)... Самой Сэди Эллис не досталась ни этих денег, ни даже скромной правительственной пенсии, т.к., согласно регулировавшему пенсионные выплаты военным вдовам 38 U.S. Code § 1536, она должна была находиться замужем за погибшим "не менее года на момент его смерти". Бедной Сэди не хватило до этого срока пол-месяца, и она зарабатывала на жизнь себе и сыну пошивом военно-морских фуражек и галстуков. Правда, отбоя от заказчиков у нее не было, и платили щедро - на флоте единственного погибшего при Сантьяго-де-Куба помнили!
В 1919 г. в честь чудаковатого старшины с крейсера Brooklyn был назван эсминец ВМС США класса Wickes, USS Ellis (DD–154), который участвовал во Второй мировой войне, выполняя конвойные задачи в Северной Атлантике и прослужил до 1947 г.
...А раненых на американской эскадре в сражении при Сантьяго-де-Куба было всего двое или трое, и все также на крейсере USS Brooklyn. Но их имена никто не вписал в официальную историю US Navy, как и еще нескольких моряков, получивших контузии или технические травмы. Когда больше одного - это уже статистика.
ЧЕСТЬ ПОГИБШИМ ИСПАНЦАМ, справедливости ради, янки после сражения тоже отдали - кажущиеся нелепыми сегодня, традиции "рыцарства на войне" были в 1898 г. еще в ходу. Слово командиру броненосца USS Iova коммандеру Робли Д. Эвансу, кстати, незадолго до описываемых событий принявшему капитуляцию адмирала Серверы: "Несколько погибших испанских моряков с крейсера Vizcaya были подняты на борт Iova... Я приказал положить их на юте и накрыть захваченным испанским флагом. Пришло время их похоронить, поэтому я приказал остановить машины и приспустить флаг до половины флагштока. Мои действия повторили USS Harvard и войсковые транспорты. Затем все люди, свободные от вахты, были собраны, чтобы отдать последние почести павшим; заупокойную службу по испанцам отслужил их собственный капеллан в присутствии пленных испанских офицеров и матросов, и тела были преданы пучине, и мои морские пехотинцы в честь них взяли оружие "на караул", а мои офицеры и матросы стояли без головных уборов и молчали, охваченные печальными мыслями, словно мы хоронили своих. Когда море приняло тела несчастных испанцев, один из их товарищей, уже крепко выпивший виски от щедрот моего кока, провозгласил странное благословение: "Побеждайте дьявола! Да здравствует Испания!" (Pobre diablo! Viva Espana!). Сомневаюсь, что когда-либо на палубе военного корабля происходила более трогательная церемония прощания с погибшими, особенно по завершении крупного морского сражения, когда у участников еще не было времени смыть с себя пороховую копоть" (Capt Robley Evans. "A Sailor’s Log").
Если б янки умели так относиться к живым испанцам, оказавшимся в их власти...

3. РАССТРЕЛ НА ВСП. КРЕЙСЕРЕ USS HARVARD. Бывший грузо-пассажирский лайнер City of New-York компании American Line, построенный в 1888 г. на верфи J&G Thompson в Шотландии, рекордсмен своего класса по скорости в пересечении Атлантики, с началом войны был "призван на военную службу" на основании договора между компанией-судовладельцем и правительством США. Быстроходный корабль, переименованный в USS Harvard, обрел солидное вооружение - восемь 130-мм орудий и столько же легких 57-милимметровок. Его экипаж получил усиление кадровыми военными моряками и 28 апреля 1898 г. USS Harvard вступил в строй в US Navy, где использовался в качестве войскового транспорта, разведывательного и посыльного судна. Действуя в составе блокировавшей Сантьяго-де-Куба американской эскадры, 3 июля 1893 г. он не успел принять участие в бою, зато активно действовал во время операции по пленению испанских моряков, спасавшихся с охваченных пламенем крейсеров.
Американский автор Патрик МакШерри, представивший точку зрения США на это трагическое событие, пишет: "После боя Harvard подошел к выбросившимся на мель и горящим крейсерам Infanta Mar;a Teresa и Almirante Oquendo и отправил девять шлюпок, чтобы забрать выживших. Эта операция продолжалась пять часов, в ходе нее были спасены 35 офицеров и 637 матросов (также и с крейсера Crist;bal Col;n; всего в американском плену оказались 1890 испанских моряков). Многие из тех, кого взяли на борт, находились в плачевном состоянии, многие лишились даже одежды в огне. Наиболее тяжелораненые были перевезены на госпитальное судно USS Solance, а остальным военнопленным выдали 300 комплектов рабочей одежды, а также обувь и головные уборы" (Patrick McSherry. "The Harvard Incident").
Испанских моряков собрали на баке USS Harvard, закрытом от палящего кубинского солнца парусиновым тентом. На ограниченном пространстве им было так тесно, что они сидели буквально плечом к плечу и даже не могли лечь. В охрану военнопленных заступили находившиеся на корабле пехотинцы 9-го Массачусетского добровольческого пех. полка (9th Massachusetts Volunteer Infantry) - только два дня назад доставленные из США, страдающие морской болезнью солдаты-любители, перепуганные и озлобленные при виде огромной толпы недавних врагов. Бедолаги-испанцы, покрытые пороховой копотью и запекшейся кровью, полуодетые и ободранные, крикливо ругающиеся и надсадно кашляющие (наглотались дыма), действительно выглядели ужасно. Чтобы "держать пленных на дистанции", горе-конвоиры мелом провели по палубе черту и на ломаном испано-американском попытались объяснить, что ее переступать нельзя, а не то: "We'll shoot your sorry Spanish ass, comprendo?" Короче, будут стрелять на поражение.
Над морем, еще недавно ставшем свидетелем разгрома испанской эскадры, спустилась знойная и душная тропическая ночь. USS Harvard стоял у кубинского берега близ местечка Сибоней. Вновь переживавшие события этого дня, пленные испанские моряки страдали от жары, к тому же многие из них получили отравление продуктами горения, и их мучила нестерпимая жажда. Около полуночи (наступало 4 июля, День независимости США, на который флот преподнес нации шикарный подарок) один вконец изнеможденный испанский матросик поднялся и, расталкивая своих товарищей, поплелся к бочке с водой, возле которой с комфортом расположился караул 9-го Массачуссетского. Как только он переступил проведенную по палубе черту, со стороны янки раздался выстрел. В пленного, в сторону пленного, в воздух - при расследовании инцидента американские офицеры так и не смогли установить этого, да и не очень пытались. Разбуженная толпа испанских военнопленных поднялась на ноги, в адрес охраны раздались крепкие испанские проклятия... Испанская версия истории расстрела на USS Harvard гласит, что перетрусившие янки приняли это за проявление агрессии и открыли суматошную стрельбу, к которой присоединились все сбежавшиеся на выстрелы вооруженные американцы - солдаты и морпехи. Не исключено, что кто-то из испанцев, или даже большинство из них начали угрожающе надвигаться на караул, стиснув кулаки, осыпая американцев бранью. Нервы у людей были на пределе, честолюбивые сыны Испании осознавали позор своего поражения и плена - они действительно могли эмоционально броситься вперед.
Разрядив "в мясо" свои устаревшие однозарядки модели 1889 г., янки бросились избивать пленных прикладами, а выскочившие из кубриков морпехи пустили в ход абордажные тесаки - убийственное оружие в рукопашном бою. Произошедшую давку и резню описывает в своем письме родным от 07.07.1898 морской пехотинец Рекс Ф. Шиер, служивший на борту USS Harvard командиром орудийного расчета: "Ночью среди пленных произошел мятеж, и нам пришлось перебить некоторых из них, чтобы подавить его. Я был внизу, когда начался мятеж, и поспешно выбрался на палубу, чтобы успеть к драке. Я отделался сравнительно легко, получив лишь легкое ранение кинжалом в левую руку (кто-то из пленных, вероятно, смог спрятать свой матросский нож). Сам я рубил испанцев налево и направо, кого только мог достать".
Конец избиению пленных положили американские и испанские офицеры, ворвавшиеся в свалку и буквально растащившие дерущихся по сторонам, американцы при этом палили из револьверов поверх голов... своих распоясавшихся подчиненных!
Когда испанцев удалось снова загнать на бак под направленными на них стволами и клинками тесаков, на залитой кровью палубе остались лежать десятки раненых и убитых. Американский подсчет жертв среди военнопленных, отраженный в официальном отчете об инциденте, ограничивается пятью или шестью убитыми и тринадцатью или четырнадцатью ранеными (David F. Trask. "The War With Spain in 1898"; Patrick McSherry. "The Harvard Incident"). Однако пленные испанские офицеры, составившие списки погибших и раненых соотечественников по горячим кровавым следам случившегося, сообщают следующее: с крейсера Almirante Oquendo американцами были убиты 12 пленных моряков, с Infanta Mar;a Teresa - 4 человека, с Crist;bal Col;n - 4 человека, раненых со всех трех кораблей - 30 человек.
У американцев было только четверо легкораненых.
"Инцидент на USS Harvard" стал единственным задокументированным эпизодом убийства пленных американскими военными в ходе Испано-американской войны. "Позже это происшествие сочли досадной ошибкой, контрастировавшей с хорошим обращением, о котором сообщали многие испанские военнопленные" (Patrick McSherry. "The Harvard Incident"). Остается только добавить, что от такого "хорошего обращения" только из злополучной эскадры адмирала Серверы в плену у янки умерли 41 человек, заболели туберкулезом около 300 человек и "имели признаки клинического истощения" на момент освобождения более 600 человек - в совокупности примерно половина от общего числа (Mariano Gonz;lez Arnao Conde-Duque. "C;mo y porqu; ue destruida la escuadra de Cervera").
Что ж, горе побежденным!
"Больше ничего не выжмешь из рассказа моего" (с).
_________________________________________Михаил Кожемякин.