Грозовое лето-25. Происшествие в лесу

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Грозовое лето
Глава 25. Происшествие в лесу

Дождливое утро
Дождь моросил  всё утро и  день, не переставая, будто небо решило вылить на Жеребилово все свои слёзы разом. К полудню даже самые упорные мужики перестали выходить в поле: рожь уже не косили, а только перетаскивали то, что успели связать, под навесы, да укрывали стога, какие ещё стояли в поле, старыми рогожами и дерюгами.
А в избе Кудрявцевых бабушка Варвара, поглядев на редкий просвет в тучах, решительно завязала платок потуже и сказала:
— Ну, девки, хватит сидеть. Заготовки никто не отменял. В лесу после дождей грибочки пошли. Пойдём, хоть корзинку лисичек наберём, да насушим к зиме.
Рая, которая всё утро сидела у окна, глядя, как струйки воды бегут по стеклу, вскочила так быстро, что чуть не опрокинула лавку. Александра лишь вздохнула, но спорить не стала — знала: если бабушка решила, то лучше идти, чем слушать её ворчание про лень.
И вот они втроём — бабушка Варвара и две внучки — вышли за околицу, держа в руках плетёные корзины и старые холщовые мешки. Лес встретил их влажной тишиной и запахом прелой листвы. Капли с ветвей падали на головы, на плечи, но девки уже не замечали этого: стоило только ступить под сень деревьев, как в груди становилось легче, будто сама земля забирала усталость.

Лисички-сестрички
Лисички прятались в траве, рыжие, яркие, словно маленькие солнышки среди сырости. Бабушка шла впереди, опираясь на суковатую палку, и показывала, где искать:
— Смотрите не под деревьями, а на опушках, где трава погуще. Лисичка любит тепло, а после дождя оно как раз в траве держится.
Рая собирала грибы осторожно, каждый клала в корзину бережно, будто боялась спугнуть удачу. Ей казалось, что в этом тихом сборе есть что-то важное, почти священное: будто, собирая грибы, она помогает дому, помогает семье пережить грядущую холодную зиму.
Но небо, едва успев приоткрыться, снова нахмурилось. Тучи поползли с запада, тяжёлые, тёмные, и ветер вдруг стал резким, холодным, будто предупреждал: «Уходите, не мешкайте».
— Пора домой, — строго сказала бабушка, поднимая голову и принюхиваясь, как старая собака. — Гроза будет. Слышите, как воздух пахнет?

Гроза в лесу
Но не успели они сделать и десятка шагов, как небо раскололось первым раскатом, а следом за ним сверкнула молния, на мгновение выбелив лес до самой дальней опушки.
— Вниз, к кустарнику! — крикнула Варвара, хватая внучек за руки. — Не под деревья, не к дубам! Вниз, в кусты!
Они бросились к невысокому орешнику, прижались к земле, накрыв головы мешками. Рая зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а бабушка, не отпуская их рук, тихо, но твёрдо заговорила:
— Ветры и вихри налетные, наносные, набродные, незаведомые, полдневные, лесовые, болотные, луговые, пошлю я вас во чисты поля, во сини моря, во гнилы болота. Не я вас высылаю, высылает вас Матушка Пресвятая Богородица…
Голос бабушки звучал ровно, без дрожи, и от этого становилось чуть спокойнее. Молнии били где;то совсем близко, деревья вздрагивали, будто живые, а ветер выл, кружась между стволами. Но в этом маленьком укрытии, среди ветвей орешника, было тихо — будто сама природа спрятала их от беды.

Происшествие в грозу
Гроза над лесом будто нарочно набирала силу, словно хотела загнать людей в самую глушь, а потом захлопнуть над ними небо, как тяжёлую крышку. Ветер рвал ветви, швырял в лица мокрые листья, и даже орешник, под которым бабушка Варвара велела укрыться, гнулся и трепетал, будто хотел убежать прочь.
— Не глядите по сторонам, девки, держитесь ко мне поближе! — крикнула Варвара сквозь вой ветра. — В грозу глаза обманывают. Видится то, чего нет.
Но как раз в тот миг, когда бабушка произнесла эти слова, Рая вдруг увидела, как из вихря, крутящегося у поваленного дуба, выскочил лохматый пёс — чёрный, мокрый, с глазами, горящими, будто угли. Он метнулся прямо к ней, присел, будто хотел прыгнуть, и вдруг замер, уставившись на девочку. Сердце у Раи оборвалось: она знала, что в грозу нечисть оборачивается зверями, и этот пёс был не простой.
Рая вжалась в землю, прикрыла голову мешком, но сквозь щель всё равно видела: пёс не отводил от неё взгляда. И тут бабушка, не оборачиваясь, резко хлопнула ладонью по сырой траве и проговорила твёрдо:
— Чур меня, чур! Не тронь дитя, уходи туда, откуда пришёл!
И пёс вдруг будто растаял в воздухе — только вихрь крутанулся ещё раз, да молния ударила совсем рядом, осветив на мгновение лес до самой чащи.
Александра в тот же миг увидела на ветке рябины птицу — не обычную, а огромную, с клювом, изогнутым, как серп, и перьями, отливающими не птичьим, а металлическим блеском. Птица сидела неподвижно, но смотрела так пристально, что у Александры мурашки побежали по спине. «Не смотри ей в глаза», — мелькнуло в голове, и она закрыла лицо руками, а когда снова глянула — на ветке никого не было, только капли дождя падали с листьев, будто слёзы.
А бабушке Варваре привиделся ребёнок. Не её внук, не знакомый мальчишка из деревни, а чужой, бледный, в рваной рубахе, с лицом, будто вылепленным из тумана. Он стоял у края поляны, протягивал к ней руку и тихо звал: «Бабушка… забери меня…» Варвара даже вздрогнула, будто холод коснулся её плеча. Но она тут же опустила глаза, прошептала: «Не поддамся, не пойду», — и крепко сжала руки внучек.
— Это вихрь морочит, — проговорила она тихо, но твёрдо. — Нечистая сила хочет нас разлучить, заставить каждого за своим видением пойти. А мы — вместе. Держимся друг за друга, и никакая тьма нас не возьмёт.
И словно в ответ на её слова гроза стала понемногу стихать. Раскаты грома откатывались всё дальше, молнии били уже не рядом, а где;то за лесом, над дальними полями. Ветер, теряя силу, уже не рвал, а только вздыхал, шевеля мокрые ветви.

После грозы
Когда гроза понемногу стала стихать, бабушка подняла голову, оглядела внучек, поправила сбившиеся платки и сказала спокойно:
— Вот и ладно. Пронесло. Теперь идём не спеша, да глядим под ноги. Грибы никуда не денутся, а жизнь одна.
Серое небо чуть посветлело, бабушка Варвара поднялась первой, помогла встать внучкам и оглядела их по очереди, будто проверяя, все ли на месте, не утащила ли какая морока хоть одну из них.
— Ну вот, — сказала она, вытирая мокрое лицо рукавом. — Слава Богу! Видения были не настоящие, но сила в них — от самой грозы. Она пугает, чтобы мы растерялись. А мы не растерялись.
Домой шли медленно, держась за руки. Рая всё оглядывалась, будто ждала, что чёрный пёс снова выскочит из кустов, Александра вздрагивала от каждого шороха, а бабушка шла впереди, прямая, спокойная, и время от времени тихо повторяла тот самый заговор, будто отгоняла последние остатки вихря.
Дождь снова перешёл в мелкую морось, но теперь она казалась не злой, а просто усталой. К дому они подходили уже когда начало смеркаться.

Возвращение домой
В деревне их уже ждали. В избе их встретили встревоженные лица: Иван Дмитриевич хмурился, Анна Арсентьевна торопливо ставила на стол миску с похлёбкой, а Вячеслав, только что вернувшийся с поля, шагнул к сестрам и крепко обнял их, будто хотел убедиться, что они целы. Иван Дмитриевич, увидев, что все трое живы и здоровы только молча кивнул, а Анна Арсентьевна тут же накинула на них сухие платки и усадила у печи. И когда все немного отогрелись, бабушка Варвара рассказала, что было в лесу — не для того, чтобы напугать, а чтобы научить.
— Запомните, девки, — говорила она, глядя на Раю и Александру. — В непогоду глаза видят лишнее. То, чего нет, кажется настоящим. Но если держаться вместе и не поддаваться страху, никакая морока не сможет увести. Главное — не идти за тем, что манит в одиночку.
Грозы на Руси боялись и потому, что от молний часто гибли люди — как от самих ударов, так и от пожаров. Впрочем, со временем научились различать: в одни деревья молнии ударяют чаще, чем в другие. Больше всего «небесный огонь» притягивают дубы, ели, сосны и березы — то есть те деревья, корни которых уходят глубоко в землю и которые из-за этого страдают чаще. А вот в тополь и орешник молния попадает крайне редко. Люди это знали и считали самым надежным убежищем от грозы невысокий кустарник, — поучала внучек Варвара.
Рая слушала и думала о том чёрном псе, который смотрел на неё горящими глазами. Теперь он уже не казался таким страшным — ведь она не пошла за ним, не поддалась. И в этом было что;то важное: будто она сегодня впервые по-настоящему поняла, что значит быть сильной.

День Акилы или Дозоры
А вечером, когда все поужинали и немного отогрелись, бабушка Варвара села у печи, пододвинула поближе Раю и Александру и заговорила негромко, так, чтобы слышали все:
— Сегодня день особый — Акила, он же Дозоры. На Руси в этот день было принято угождать Полевому — невидимому духу, хозяину поля. Не хуже Домового он о своём хозяйстве печётся, только живёт не в избе, а среди хлебов. И чтобы он не сердился, оставляли ему угощение: у последней полосы жатвы ставили горшок каши, а прямо на полосе — пучок ржи. Так показывали уважение: мол, спасибо за урожай, не оставь и на будущий год.
Рая слушала, прижавшись плечом к Александре, и представляла себе этого невидимого хозяина полей — строгого, но справедливого, который ходит по межам и считает снопы.
— А ещё в этот день выходили дозором на поля, — продолжала бабушка. — Потому что «макушка лета» уже клонится к спаду, погода становится переменчивой. Часто налетали ветры с вихрями, дожди с грозами. Крестьяне верили, что в вихрях летает нечистая сила, а то и сам дьявол. Говорили, что если во время грозы в такой вихрь попадёт молния, нечисть может обернуться домашним животным, птицей, а иногда и ребёнком. Вот и сторожили поля, чтобы не принять беса за невинное создание и не дать ему напакостить.
— А ты, бабушка, видела когда;нибудь Полевого? — тихо спросила Рая.
Варвара улыбнулась, но в глазах у неё мелькнуло что;то далёкое, будто она вспомнила не сказку, а настоящий случай.
— Не видела, деточка. Да и не положено его видеть. Он — дух, он в работе живёт. В том, как колос наливается, в том, как роса ложится на траву. Его не глазами видят, а сердцем. Кто уважает поле, кто трудится честно — тот его чувствует. Сама не видела Полевого, а добрые люди сказывали байку про него.

Легенда про Полевого
- Жил в наших краях мужик по имени Трофим, крепкий, работящий, да только уж больно гордый. Всё сам знал, ничьим советам не верил, даже старушкам кивал, а делал по-своему. И вот пришла пора жатвы. Лето выдалось дождливое, хлеб рос неровно, колосья клонились к земле, и все в деревне шептались: «Надо Полевому угодить, не то осерчает».
Стали люди по обычаю делать: у последней полосы жатвы ставили горшок каши, а на самой меже — пучок спелой ржи. Мол, спасибо тебе, хозяин полевой, за то, что хлеб растил, не оставь и на будущий год.
А Трофим только усмехнулся:
— Что за бабьи сказки? Хлеб не дух растит, а солнце да дождь, да мои руки. Не стану я кашей по межам расставлять. Лучше ещё один ряд скошу — вот это дело.
И прошёл он по полю, не оставив ни горшка, ни пучка. А когда последний сноп связал, хлопнул себя по колену и сказал громко:
— Вот, глядите, без всяких угощений управился!
Только слова эти ещё в воздухе висели, как вдруг ветер поднялся такой, что колосья легли, будто их кто ладонью прижал. И послышался в этом ветре тихий голос, не человеческий, а словно из самой земли:
— Не уважил, Трофим. А я ведь не за поклоны прошу, я за уважение. Поле — оно живое, его беречь надо.
Трофим побледнел, оглянулся — а вокруг ни души. Только ветер гудит, да рожь шепчет. Подумал он, что померещилось, и пошёл к дому.
Да только с той поры всё у него не ладилось. Снопы, что он в амбар сложил, загнивали изнутри, хоть и сухими казались. Семена, что на посев отбирал, не всходили — земля их будто отталкивала. А на поле, где он не оставил угощения, рожь росла хилая, тонкая, будто кто её ночами щипал.
Стали соседи говорить:
— Это Полевик осерчал. Он ведь не мстит, он учит. Кто поле не уважает, тому и поле не служит.
Трофим сперва сердился, отмахивался, а потом, когда третий его воз с сеном по дороге рассыпался сам собой, сел на меже и заплакал. Не от слабости, а от горького понимания: не сила тут нужна, а уважение.
Пошёл он к самой старой бабке в деревне, к той, что знала все обычаи, и попросил совета. Та не стала ругать, только вздохнула и сказала:
— Иди на то место, где последний сноп вязал. Поставь горшок каши, да пучок ржи положи, да скажи просто: «Прости, хозяин полевой. Не ведал, что творил. Помоги, если можешь».
Так Трофим и сделал. И едва успел отойти, как небо прояснилось, будто тучи расступились специально, чтобы на это место солнышко глянуть. А ночью ему приснился высокий мужчина в льняной рубахе, с лицом, будто вылепленным из земли и света. Стоял он посреди поля, держал в руках сноп спелой ржи и тихо сказал:
— Ладно, Трофим. Вижу, понял. Теперь знай: поле любит не хвастунов, а тех, кто сердцем слышит.
Наутро Трофим вышел на своё поле и увидел, что там, где раньше рожь лежала, теперь колосья поднялись, налились, будто за одну ночь дозрели. И с тех пор он всегда оставлял угощение Полевику, да ещё и другим напоминал:
— Поле — оно не просто земля. Оно дышит. Его надо слушать.
С той поры и пошла в наших краях поговорка: «Кто поле уважает, того и Полевик бережёт».

Домашнее тепло
А бабушка Варвара, закончив рассказ, посмотрела на Раю и сказала тихо:
— Видишь, деточка, дело не в том, веришь ты в Полевика или нет. Дело в том, чтобы помнить: земля — она живая. И если к ней с добром, она добром и ответит.
Рая кивнула, прижимаясь к тёплой печке, и подумала, что завтра непременно поможет отцу отнести последний пучок ржи к меже — не из страха, а из уважения.
В избе стало тихо. Только трещал уголёк в печи да изредка вздыхала печь, выпуская тёплый воздух. Рая посмотрела на отца, на брата, на сестру, на бабушку — и вдруг поняла, что все они сегодня, каждый по;своему, сторожили своё поле, свой дом, свою семью. И пусть гроза была страшной, а дождь — бесконечным, они выстояли. Потому что были вместе.

Продолжение следует