Трио в бабкиной квартире

Поселились мы втроём в однокомнатной квартире. В ней проживал бабкин внук, но его забрали в армию, поэтому нам и подфартило. У бабки была еще трехкомнатная квартира, двери у нас находились рядом на одной площадке. Бабка жила с внуком Владимиром и двумя внучками, все они работали. Возраст у нас сильно не отличался. Хотя Володя был старше. Суханчик спал на кровати, Гена на диване, они поселились раньше. Геннадий упросил пустить ещё одного, то есть меня, когда ему сообщил, что ищу квартиру. Я спал на раскладушке. Бабка сразу объявила нам мораторий на спиртное, пока живём у неё. Мы согласились, но выполнять не собирались. Для неё главным было, чтобы мы не дебоширили и ничего не поломали. Геннадий был из Каргаполья, Володя из Твердыша. Залёты нас, конечно, не миновали, но Геннадию удавалось разрулить ситуацию, один раз ему даже пришлось привлекать родителей. Мы назначили дежурство по неделе и оговорили обязанности. Но Суханчик все эти оговорки оставил для нас, сам же следовал своему авторитетному мнению. Порядок его мало волновал, а все наши внушения он демонстративно игнорировал. Убирал в квартире только перед сдачей дежурства, готовил еду тоже раз на всю неделю. Но самым неприятным получалось, когда в мусорное ведро попадали обрезки рыбы или мяса вначале недели, к концу его дежурства они изрядно протухали и из туалета, где стояло ведро неслись омерзительные запахи, приходилось за него выносить. Делать ему внушения – бесполезное мероприятие, товарищ стойко придерживался своих принципов. И когда «ароматы» начинали доставать в комнате, кто-то из нас не выдерживал и выносил ведро. Суханчик ёрничал, дескать – знайте наших. На выходной мы уезжали домой и, возвращаясь, привозили продуктов. Поскольку у всех было своё хозяйство голод нам не грозил. Мне удалось купить на толчке большой, чёрный кожаный портфель с ним я ходил в институт и ездил в деревню к родителям. Он оказался достаточно вместительным: в него помещались три трёхлитровые банки и ещё оставалось место. Ходить часто приходилось пешком до Варгашей двадцать километров, в одной руке портфель в другой авоська, но этот груз как¬-то особой проблемы не составлял. Холодильника у нас не предвиделось, но балкон зимой его вполне заменял. Затоваривались продуктами мы основательно и даже если не готовили, еды хватало: родители снабжали нас щедро. Что-то просто надо было разогреть, а что-то, как пельмени, сварить. Продукты мы не делили, они считались общими. У нас имелась шестилитровая кастрюля и Володя, когда дежурил, заполнял её доверху своими кулинарными «изысками», то есть, что попроще. Мы же с Геной готовили, что-то свеженькое ежедневно в своё дежурство. Но дурной пример заразителен, и мы со временем стали переключаться на стахановский – сухановский метод готовки. Хотя одно и тоже в течении недели надоедало. Перещеголять Володьку, конечно, не удавалось. Иногда устраивали и небольшие застолья, к нам наведывались бабкины внучки и внук, да и без них – с друзьями однокурсниками. Внук был старше и любитель зелёного змия, поэтому бабка нас наставляла, чтобы не вздумали его затравлять, даже если он был зачинщиком, иначе нам удачи не видать, так-как после этого обычно следовало продолжение, при котором зачищались бабкины заначки вплоть до натираний и даже денег. Поэтому канал ему пришлось обрезать после очередного убедительного внушения. Но девушки иногда с нами понемногу прикладывались, чтобы бабка не раскусила. Однажды, по чуть-чуть угостившись, нам предложили: «А слабо спирт с перцем?» На что наше самолюбие изрыгнуло: «Тащите, запросто разыграем!» Вскоре на столе появилась полная поллитровая бутылка с плавающими стручками перца. Её мы разбанковали в три стакана и за один присест уничтожили. Чем удалось удивить внучек, а наше самолюбие расфуфырилось. Правда на следующий день бабка устроила следствие – куда исчезло её натирание. Оказывается, мы скушали её лекарство. Пришлось открещиваться: не выдавать же всех. В итоге старушка успокоилась, списав исчезновение лекарства на внука. Он тоже пытался открещиваться, но доверие давно потерял.
На день рождения со мной случился неожиданный казус. Дело было в субботу. После занятий мы решили отметить его у друга Анатолия, тот проживал рядом, с вокзалом, что оказывалось более удобным вариантом по времени, так как я собирался на электричке уехать до Варгашей, а далее на автобусе до родителей. Они уже тоже должны были приготовиться. С Толей мы достаточно быстро сошлись, способствовало этому и обоюдное увлечение радиотехникой. После занятий небольшой компанией через магазин отправились к нему домой. Времени получалось в обрез, поэтому процедура происходила в темпе. Я влил в себя бутылку водки почти без закуски, да её особо и не было, при этом изрядно захмелел, что оказалось для меня полной неожиданностью, видимо сказалась уже городская жизнь, да и возможно не тот день. Ребята проводили до электрички. Стоя в тамбуре, я прощался с ними, высовываясь головой из двери вагона. Когда дверки схлопнулись, чуть не прихватив мою голову, которую я поспешно отдернул, но намертво, как капканом, захватили папаху, она отдернуться не успела. Вызволить не получалось, да и боялся разорвать, поэтому пришлось ждать её освобождение до следующей остановки. Электричка меня убаюкала и, очнувшись от глубокого сна, не мог понять, где нахожусь. В вагоне было прохладно, темно, электричка стояла на путях. Данная ситуация быстро отрезвила, так-как не сложно было догадаться, что это конечная станция. Но как-то не очень хотелось этому верить. Выбравшись из вагона, я отправился к вокзалу. Да, это было Макушино. Пришлось ожидать утра и отправляться в обратном направлении. К родителям нарисовался в воскресенье вместо субботы, хотя про свои художества промолчал, скрасил более благоприятными невозможностями, чтобы лишний раз не расстраивать. Мои товарищи до меня уже подобные путешествия совершили, только в другом направлении до Шадринска, вместо Твердыша и Карагаполья. Однажды, когда мы решили отметить очередной день недели, как говорят: «Подвернулся случай», товарищам приглянулась бутылка с ликёром «Бенедиктин», не то Венгрии или Болгарии. Сладкие ликёры я на дух не переносил, как и десертные вина. Им удалось меня уговорить, правда с подстраховкой – бутылочкой водки. На удивление ликёр оказался не сладким и мне понравился, поэтому решили повторить. Удачно на огонёк заглянул Витя и его спровадили за очередной бутылочкой. В это время к нам присоединился Санька Хохлов, который уже был навеселе. Освободив тару все решили двинуться в ресторан Тобол. Добавляли пивком, регулярно бегая в туалет, освобождаясь от излишков данного напитка. Дождавшись, когда его больше не входило, двинулись на подвиги по улице Ленина. Суханчик пытался задираться на встречных ребят, чтобы почесать кулаки, успокоить его было невозможно, да и большая часть компании поддерживала. Но все попытки неудачно срывались: никто с нашим братом связываться не хотел. Да и мне иногда удавалось пресечь начинания. Повернув на улицу Гоголя, мы двинулись в сторону Пролетарской. Ребята горланили песни, вставляя «картинки». Наш маршрут лежал мимо опорного пункта милиции. Я пытался песенников урезонить. Генка с Суханчиком гарцевали впереди, а мы с Витьком тащили Саньку: ноги у него отказывались подчиняться. Языком он невпопад поддерживал впереди идущих, постоянно выкрикивая матерные словечки. Пройдя опорный пункт, запевалы добавили громкости. Вдруг позади нас послышался топот, когда обернулся, прямо на меня летел молодой парень, я уже готов был отразить атаку, но вовремя заметил за ним бегущих в форме милиционеров. Генка с Суханчиком рванули, а мы были привязаны к Саньке. Мне и Витьку заломили руки назад. Лишившись опоры, Санька распластался на асфальте, но матом пытался образумить нападавших. Нас доставили в отделение, а следом и Генку. Вовке удалось смыться. Поскольку мой вид не выдавал, что я пьяный, а Витя вообще не злоупотреблял спиртным, к нам было меньше претензий. К тому же сыграло и то, что с собой у меня оказались корочки офицера запаса. К Хохлову они при нас несколько раз умеренно приложились за нецензурные реплики, пока тот не смолк. Нас с Витей отпустили. У Генки не оказалось с собой документов, поэтому оставили до выяснения, но я пообещал принести, а когда принёс паспорт, его тоже отпустили. Отделались мы лёгким испугом. Зато Саньку на следующий день было не узнать. Разрисовали его классически за условие не сообщать в институт, дескать – упал не удачно – надо же на ком-то тренироваться, а тут такой подходящий случай.