Трагедия с братом

Толька после армии устроился на КМЗ токарем на токарно-карусельный станок. Растачивал он катки для БМП. Вес у них был приличный, и тренировка за день тоже получалась приличной. Поэтому за пару месяцев брат заметно возмужал, так как мышцы окрепли вместе с тонусом и тело стало жилистым.
Жил он с нами на квартире, так было нам и ему удобней. Каждому меньше платить за квартиру. Делать после работы ему было нечего, телевизор показывал плохо, и мы его почти не смотрели, поэтому любил играть с сыном, что давало возможность нам передохнуть.
Со временем брат стал заглядывать в бутылочку. Не так чтобы часто, но и не так чтобы редко. Можно ли это назвать нормой, по тем нашим понятиям возможно – да. Хотя меня данное настораживало, очень уж хорошо было знакомо к чему в итоге данное мероприятие приводит.
На седьмое ноября мы собирались к родителям в деревню. Брат уехал раньше. Когда мы приехали, Тольку потеряли. Накануне вечером они отмечали преддверие праздника у сродной сестры и по их заверениям он уходил не сильно пьяный. Но куда – никто не знал. Деревня небольшая и весть разнеслась быстро по всей деревне. Тольки нигде не было, ушёл он раздетый, а на улице было холодно. Снегом ещё и не пахло, но озёра уже покрылись толстым льдом. Единственно выяснилось: последним его видела Валя. Они дружили и после вечеринки он видимо решил направиться к ней. Но она пьяного не пустила. Когда позвонили в милицию, дежурный ответил: «Только что сообщили – в Корнилово на озере дети обнаружили труп молодого парня. Желательно, чтобы кто-то из нас приехал на опознание». Мать плакала, неприятное предчувствие поселилось и в моей груди. В Корнилово у него была девушка, он с ней учился и дружил до армии. Когда это всплыло в сознании, стало понятно – шансов мало. Я выпросил у Ивана мотоцикл. Он был с коляской и сильно тянул в сторону. Слёзы заливали лицо, контроль над собой ослабевал, и я несколько раз залетал в кювет. Но отделался удачно, как для себя, так и для мотоцикла. В соседней деревне уже все знали и к приезду милиции на берегу собралась толпа молодёжи. От них веяло праздником – шум, крики, песни. И в этот момент невольно всплыли слова из стихотворения, недавно прочитанного: «… Нет тяжелее одиночества, чем одиночество в толпе, когда безумно всем хохочется, но плакать хочется тебе…» Почему-то, когда читал эти строки, они меня зацепили, а после этого случая запомнились на всю жизнь. Лёд без снега получился, как стекло – идти по нему, чтобы не упасть получалось достаточно проблемно. Тело лежало на боку неподалёку от камышей, примерно посередине озера. Правая рука придерживала пиджачок, натянутый на голову. Похоже было, что упал и ударился головой, возможно, потерял сознание. На санках мы вывезли тело к берегу, там уже ждала нас колхозная машина. В кузов водитель накидал соломы. Я упросил завести в деревню, сообщить родителям. Мать плакала, сдерживая рыдания. На неё было больно смотреть. Батя был пьяный и плохо соображал. Ребята помогли завернуть тело в одеяло. И мы тронулись в Курган. И хотя дул сильный холодный ветер, в кабину я не сел, а расположился рядом с Толькой. Было такое ощущение, что какую-то очень важную часть не только вовне, но и внутри себя я потерял безвозвратно и мне ещё долго потом её не хватало. Ветер раздувал одеяло и приходилось его постоянно поправлять, хотя сам не понимал – для чего это делаю. Когда подъехали к моргу я изрядно продрог.
На следующий день начались хождения по мукам. Подготовку к похоронам в то время можно действительно сравнить с адом.