Смысл инопланетной жизни. Глава 6. Храм

    Безумная гравитационная платформа мигом доставила нас в отсек со скафандрами на стенах. Мы надели белые комбинезоны, шлемы и сапоги. Повернувшись ко мне, Мони слегка хлопнула два раза по тыльной стороне рукава, после чего висевший кожей мопса комбинезон с забавным сопением разгладился, идеально сев на её божественной фигурке.
    Я следом проделал ту же манипуляцию. Справа внизу на стекле шлема засветились цветные графики и иероглифы, отдалённо напоминающие кириллицу. В динамиках раздался голос Мони.
    — Красный — уровень заряда, зелёный — кислорода, а ниже синим — твоя локация на карте.
    — Понял, мой капитан! — ответил я, нацелив кончики пальцев на правый висок.
    Мы встали обратно в центр белой платформы, которая пулей устремилась вниз по коридору. Отделившись метров на сто от парящего над нами гигантского Куба, застыла на мгновение и с бешеным ускорением понеслась горизонтально над безжизненной поверхностью Олимпа. Мимо нас проносились исполинские сооружения причудливых неземных форм, горы и равнины, испещрённые кратерами, высохшие русла рек и озёр...
    Наконец платформа начала замедляться и резко встала посреди пустоши. Инерционная сила никак на нас не сказывалась, будто мы находились в полном покое. На все четыре стороны до самого горизонта не видно ни одной постройки, способной зацепить взгляд. Но навигатор на стекле шлема показывал квадратный объект прямо перед нами.
    Мы шагнули на землю и прошли несколько шагов. Мони взяла меня за руку. Поверхность под нами, дрогнув, со скрежетом поехала вниз по каменной шахте. Квадрат звёздного неба над головой быстро удалялся, уменьшаясь в размерах. Когда он превратился почти в пиксель, стало жутковато осознавать себя беспомощной песчинкой из хрупкой и недолговечной плоти внутри этого склепа под миллионами тонн равнодушной скальной породы.
   — А правда, что каждый из двенадцати имел свою специализацию, как это описано в земных мифах? — Спросил я, чтоб прервать гнетущие мысли и молчание.
   — В ваших мифах много вымысла, — ответила Мони, — но да, каждый из двенадцати учил людей тому, в чём сам был наиболее компетентен. Так и среди людей у каждого своя специализация или талант. Только в случае с олимпийцами добавь к этому огромный временной отрезок на совершенствование любого навыка, почти неограниченные возможности генной инжинерии и армию обслуживающих андроидов под управлением супер-Интеллекта.
   Наконец наша каменная платформа десять на десять со скрежетом замерла на месте. Загудели, затрещали какие-то скрытые механизмы, и стена перед нами медленно поползла в сторону. Мы зашли в каменный отсек, закрывшийся за нами следом. Раздалось шипение, и следующая стена с гравировкой круга в центре медленно двинулась вправо.
   — Теперь шлемы можно убрать, — сказала Мони, сняв свой шлем и поставив его в каменную нишу, среди нескольких других. Я поступил точно так же, вдыхая с осторожностью местный воздух.
   Мы вошли в огромное каменное фойе со сводчатыми потолками на мощных колоннах. В конце помещения высились десятиметровые двустворчатые двери из чёрного дерева под охраной двух великанов, закованных в серебристые латы и шлемы с коринфской прорезью на лице в форме буквы Т. Каждый из близнецов держал одной рукой круглый щит-гоплон на полу, а второй — серебристое копьё рядом с туловищем.
   — А это что за гоплиты?  — Спросил я.
   — Привратники храма. — Наследие Древних... — Ответила Мони и встретив мой любопытный взгляд, продолжила. — Так мы зовём цивилизацию богов до нас. Титанов, по-вашему. Они построили этот храм задолго до появления первых олимпийцев. Говорят, этим машинам уже не один миллион лет.
   Мы пересекли сводчатое фойе и остановились у черных дверей, которые на удивление бесшумно и плавно отворились пред нами вовнутрь, разделив пополам сложный резной орнамент с большим кругом в центре.
   Запахло благовониями, и мы с Мони направились в храм по тёмному коридору, едва освещённому по бокам низким бордюром из языков голубого пламени.
   Справа из мрака проёма навстречу нам вышла фигура в тёмной тунике. Человек со скрытым под капюшоном лицом поклонился и заговорил тихим голосом на непонятном языке с Мони. Переговорив быстро о чём-то, мистер Капюшон снова учтиво поклонился и скрылся во мраке.
   — Что он сказал? — спросил я.
   — Что все члены совета должны быть внизу в главном зале, куда андроидам ход закрыт.
   Мы вышли на просторный балкон с массивными перилами метров пяти высотою. Отсюда открывался вид на гигантскую конусообразную залу со множеством балконов, выступавших полукругом из скалистых стен. Далеко внизу в центре зала зияло круглое отверстие диаметром не менее пятидесяти метров. У самой кромки пропасти к нам спиною сидела фигура в белоснежной тунике с капюшоном.
   — Это она. Я знаю, — прошептала Мони, сжимая мою ладонь.
   — Иди к ней, а я подожду тут, — предложил я.
   — Нет. Не оставляй меня... Проводи хотя бы вниз по лестнице.
   Мы вернулись обратно в коридор и свернули в первый боковой проём, который вывел нас на гигантскую винтовую лестницу со ступенями метровой высоты. Однако у стенки была высечена узкая лента ступеней поменьше, по которым мы и направились вниз по спирали.
   — Мони, а какому Богу посвящён этот храм? — Спросил я спустя долгую паузу, что мы спускались молча.
   — Не Богу. А предвечному Хаосу, из которого, по преданиям, пришли атланты и в который вернулись, пройдя свой цивилизационный путь. Шахта в центре храма символизирует чёрную дыру в центре галактики, которая, в свою очередь, символизирует непознаваемый исток бытия и одновременно его исход, начало и конец, точку сингулярности и, в итоге, пустоту, небытие...
   — Ясно... — ответил я неуверенно. — А что на дне шахты?
   — Портал к Последним вратам... Так называют космические врата Древних близ чёрной дыры, которые исторгают к ней любой объект, упавший в шахту храма. Вылетев пулей из врат, объект быстро пересекает линию горизонта событий и уже ни при каких обстоятельствах не может покинуть гравитационное поле чёрной дыры.
   Мы спустились по винтовой лестнице и вышли в коридор, что опоясывал кольцом периметр зала. Внутренней стороной коридора выступал круговой ансамбль колонн, через которые вдалеке у пропасти виднелась сидящая к нам спиною фигура в белой тунике.
   Мони вдруг крепко прижалась ко мне. Я обнял в ответ и поцеловал в губы. Потом, еле оторвав её от себя, развернул лицом к центру зала и слегка подтолкнул.
   Сначала она двигалась медленно, то и дело останавливаясь в нерешительности, но вскоре, видимо овладев собой, быстрым уверенным шагом направилась к матери.
   Подпирая одну из колонн плечом, я наблюдал, как Мони подошла к Афродите и уселась с ней рядом по-турецки. Они сидели так минут десять. Потом Мони повернула голову к матери и долго смотрела на неё, не отрываясь. И вдруг припала к ней, обняв обеими руками. Какое-то время фигура в белом продолжала сидеть неподвижно, как каменное изваяние. Но вскоре, скинув капюшон и обнажив голову с ярко-рыжими волосами, женщина в тунике повернулась к Мони и обняла её в ответ. Они сидели так, слившись в объятиях, несколько минут. Потом Афродита сняла что-то со своей шеи и одела на дочь, перекинув через голову. Мони поднялась на ноги и, вытирая на ходу слёзы, направилась быстрым шагом обратно.
   Когда она достаточно приблизилась, по её зарёванному лицу было понятно, что разговор оказался не из лёгких. Она молча схватила меня за руку и потащила к винтовой лестнице.    
   Обернувшись в проёме назад, я увидел, как рыжеволосая Афродита с блеснувшим шлемом на голове скинула тунику и, оказавшись в белом комбинезоне, какие были на нас, грациозно и величественно направилась к пропасти.