Художник твоих мыслей

Неизвестный человек (1 глава)

Он открыл глаза. Через пару мгновений он признал вокруг себя кожаное сиденье вагона поезда первого класса. Люди, находившиеся рядом, не обратили на него особого внимания. Стало быть, он ехал один. Судя по той позе, в которой он себя обнаружил, он просто задремал в дороге. Но с каждой минутой вопросов становилось всё больше. На улице был вечер, и попытка разглядеть что-либо в окне отошла на второй план. Его одежда соответствовала всем критериям делового человека. Однако, начав копаться в памяти, он не вспомнил, как он сюда попал и зачем он здесь, а также кто он и куда направляется. Придя немного в себя, он начал осматриваться вокруг. С ним рядом, напротив, ехали два человека. Один был занят чтением газеты. Другой смотрел в окно с задумчивым взглядом, явно поглощённый мыслями нежели видом. На руке у второго были механические часы, и он смог рассмотреть время — 22:17. Беглый поиск каких-либо документов ни к чему не привёл. Но его костюму явно не хватало пиджака, и оставалась надежда, что документы лежат в нём. Удивляясь тому, как в такой темноте один из его попутчиков мог читать газету, он машинально направил руку на выключатель. Удивлению не было границ, когда рука почувствовала механизм. Он не припомнил ни одного случая, чтобы он передвигался таким видом транспорта. Тем не менее машинальный рефлекс дал понять обратное. Привстав, он потянулся за пиджаком, но, взяв его, он обнаружил часы и на своей руке. Однако их расположение его явно не устраивало. Сняв часы с правой руки, он надел их на левую. Рука ответила приятным ощущением того, что теперь часы находились на своём месте. Всё это время он старался не подавать виду своей растерянности. Поиск каких-либо документов в пиджаке был отложен на пару минут. Ведь это его пиджак, и рыскать по всем карманам, привлекая внимание, было ни к месту. Его сознание тщетно искало знакомые силуэты вещей, находившихся рядом. Тем временем поезд зашёл в тоннель, и если судить по освещающим его огням, скорость была приличной. Это явно был экспресс. По его примерным подсчётам он был в пути уже не менее часа. В начале вагона, бросая взгляд на него, показался стюард. Это был мужчина в почтенном возрасте и ярком костюме бортпроводника с незнакомой эмблемой компании, обслуживающей рейс. Услужливо оставляя на «извините, я подойду к вам через пару мгновений» все возникающие по ходу его движения обращения пассажиров, он направлялся к нему.

Стюард:

— От лица компании я приношу извинения за принесённые неудобства. Мы повторно проверили данные и получили подтверждение о вашем легальном нахождении в конечном городе по пути следования.

Проводник протянул руку с чем-то напоминающим небольшой блокнот в его сторону.

Неизвестный:

— Да, конечно. Скажите, а как долго мы ещё будем в пути?

Каким-то совершенно не своим, по сравнению с внутренним, рассуждающим в голове, голосом ответил человек, стараясь на полуслове вместить досаду и раздражение в интонацию, но получилось не менее услужливо, чем манера общения стоящего перед ним престарелого мужчины, годами оттачивавшего этикет общения с клиентами.

Стюард:

— Чуть менее трёх часов, и вы можете оставаться на этом месте, если по каким-то причинам не желаете вернуться на своё. Это место не зарезервировано под пассажиров, которые должны сесть через пятьдесят минут на единственной остановке по нашему пути следования, однако, прошу вас занять своё место незадолго до прибытия на вокзал. Извините, таковы правила.

Стюард, поймав его взгляд, указал на место рядом с девушкой в нескольких рядах от них. Человек, не найдя в голове слов, отражающих его статус и, стало быть, должную манеру общения, кивнул, всем видом показывая потерю интереса к продолжению беседы, полностью погрузившись в чтение записей в блокноте. Мгновение — и мысль прозрения чуть не погубила его амплуа, но он отрешённо, дождавшись ухода лишних глаз, повесил пиджак обратно на стенку вагона, краем глаза примечая, теперь уже без сомнения, свой пиджак на месте, куда указал стюард. Ехавшие сейчас с ним рядом двое, ввиду только им известных причин, не отреагировали на изначальный варварский захват одежды с последующим возвратом её на место. Глаза читавшего не двигались по строкам текста, он только сейчас это заметил, и казалось, что он застыл в позе читающего с момента, как человек осознал себя проснувшимся. Второй же наблюдал за чем-то в окне, нисколько не смущённый ночной картиной. В кромешной темноте оба казались сюрреалистичными, если бы не он сам. Как будто бы рождённый на свет пятнадцатью минутами назад с багажом знаний взрослого человека и чуждым его растерянности и страхам, в текущей ситуации, статусом уверенного и успешного человека. Глядя на двух сидящих рядом, он задал один вопрос голосом, как ему показалось, уже чем-то напоминающим свой.

Неизвестный:

— Как вы оба считаете, кто я?

Надеясь на свою медийность или известность вне масс-медиа, он задал вопрос незнакомцам, как ему казалось, уместный в ситуации, граничащей с абсурдом. Слова прозвучали более чем внятно. Однако реакции не последовало. Причём совершенно никакой. Будь то неодобрительный взгляд или же сбитое резким высказыванием ровное дыхание слушателя. Минутой позже, разглядывая записи в блокноте, человек так и не принял решения об их ценности. В казусный момент прощания с проводником, листая записи с видом человека знающего и понимающего мотив сего действия, человек совершенно не акцентировал внимание на тексте, считая мгновения до завершения выбранной им роли, подсознательно провожая взглядом стюарда. Однако теперь, вернувшись к тексту после неудачной попытки завести разговор с людьми рядом, человек разглядывал схемы помещений и заметки к ним. Одним словом, блокнот не оправдал его интереса. Отложив на потом тщательный анализ почерка и его сверки со своим, который он, к слову, тоже не знал, человек начал издали рассматривать своё законное место в поезде и незнакомую ему девушку рядом. Возможно, она его знает, и они едут вместе, но тогда почему она совершенно не обращает внимания на его трансфер по салону? И отсутствие, предположительно, небезразличного тебе человека рядом должно вызывать чувство минимум обеспокоенности. Девушка же, напротив, не подавала и виду интереса к его личности, пересевшей во время движения поезда. Факт пересадки с места на место был явным. Не зря об этом упомянул мужчина, вручивший ему этот блокнот и попросивший к концу пути пересесть обратно. Он направился к ней. Она сидела на втором от окна месте, читая книгу.

Неизвестный:

— Извините, если я чем-то вас обидел.

Сказал он, не спеша протягивая руку за, почти с твёрдой уверенностью можно сказать, своим пиджаком, намереваясь сесть возле окна и найти искомые документы с информацией о его личности.

Девушка:

— Ничего страшного, будучи на вашем месте, я бы тоже поступила так. Если мешает, давайте я уберу.

Он замер, на половину сняв пиджак и осознавая его принадлежность к женскому гардеробу, завис в нерешительности. Издали не совсем разобрав свою причастность к вещи и сбитый с толку просьбой стюарда вернуться в конце пути на своё место, теперь он понял, что первоначально не ошибся и пиджак на месте его дрёмы, возможно, принадлежит ему. Как потерявшийся ребёнок, он бегал глазами по салону, смирившись с утратой уверенности, он через мгновение, держа пиджак в руках, сел на кресло. Не теряя и мгновения после, он передал его девушке, спросив в надежде выяснить ход предшествующих событий.

Неизвестный:

— А как бы вы не поступили?

Девушка посмотрела на него взглядом отсутствующего интереса к беседе, но ответила, кладя книгу, как бы давая понять, что вопрос прозвучал примерно в момент, когда она решила прервать чтение, и за неимением других занятий согласна обсудить дело двухчасовой давности.

Девушка:

— Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы каждый имел возможность занять не то место, на которое куплен билет, а любое другое, при условии свободных мест, разумеется. Однако вы, войдя в салон почти перед отправкой, посчитали иначе и согнали меня с места у окна, хотя салон не был занят даже на половину. Ваше место, и всё тут. Я, знаете ли, не конфликтный челов…

Он встал с места, потеряв интерес к беседе, в которой ему нет смысла участвовать по причине отсутствия нужной информации, однако, выходя, спросил, перебив на самом, как ей казалось, судя по нарастанию вовлечённости и возросшему тону, важном моменте, описывающем её как неконфликтного человека, ищущего компромисс в любой ситуации.

Неизвестный:

— Наверно, я вам не представился?

Исполнив максимум обаяния и с нотками флирта в голосе, он надеялся на ответ в духе откровения своего имени или иной информации, о которой он мог поделиться в ходе, как оказалось, пустого конфликта. Узнавая себя заново с каждым новым открытием, он наблюдал метаморфозу своей личности до пробуждения и сейчас, получасом позже. По его мнению, не было причин делить кресло в поезде с девушкой в любой форме. Даже если это была попытка познакомиться, будучи таковой, не смогла бы обойти факта обделённости купленным местом, а стало быть, не несла позитивного исхода.

Девушка:

— Нет, и если честно, меня совершенно не интер…

Он двинулся обратно к месту, где впервые на своей памяти открыл глаза, недослушав причин, по которым она ничем не заинтересована, и внаглую игнорируя её показное отрешение от беседы в сторону возврата к чтению книги. Сломав её ровную импровизационную линию пренебрежения его личностью, он, получив некий заряд моральной уверенности в правильности действий, наблюдал, не дойдя пары метров до места, как некогда читавший мужчина, сняв (теперь уже не совсем понятно, его ли) пиджак, стал выходить в проход между сидениями. Поезд терял скорость, заходя в пригород для остановки. Конец августа, если судить по рекламным вывескам на перроне, обещает прохладный вечер. Человек, спустившись на платформу, не спешно, что радовало, направился в сторону своих интересов, давая возможность и, самое главное, утверждая наспех составленный план. Стоило расспросить его о некоторых обстоятельствах. Девушка и тот задумчивый попутчик были забракованы волной энтузиазма к расспросам той самой призывающей, расслабленной неспешной походкой человека с газетой, что по крайней мере не позволит отмахнуться от него, сославшись на занятость.

Неизвестный окликнул:

— Извините, мужчина.

Был выбран тон потерявшегося туриста, забредшего по ходу экскурсии в места, этому не благоприятствующие. На иную форму возгласа не хватило бы духа. Внутренняя уверенность, колеблясь в рамках набирающей обороты истерики с угасающим безрассудством, сбила дыхание. Столь не персонализирующий выкрик привлёк лишь несколько не важных для него лиц и, с мгновение не нашедших отклика во взгляде, терявших интерес. Бегло перебирая силуэты спин отходящих в нужную (благо он, выходя, заметил её из окон вагона) сторону, человек двинулся вслед, сходя с возвышения ступени поезда. Несколько неловких манёвров с отточенной кем-то с детской поры фразой скорби о содеянном человек пробирался через толпу. Было ли его детство им же прожито, были ли фразы им же приняты в обиход в ту беззаботную пору, он не знал. Искренне намереваясь узнать всю правду от человека, что вправе отвергнуть его притязания на истину за неимением таковой, он, признав в силуэте идущего впереди искомую фигуру, произнёс ранее сказанную фразу едва ли не касаясь. Результат был достигнут. Они встали в огибающей их толпе, смотря друг на друга взглядами незадачливого покупателя, на мгновение опоздавшего к закрытию магазина, и удовлетворённого пианиста на последних нотах концертной программы, срывающей овации в зале, полном бессердечных грубиянов.

Мужчина:

— Чем-то могу помочь вам?

Неизвестный:

— Вы были ведь там.

В полуобороте указывая через плечо рукой на подвижной состав, бессвязно на полном выдохе сказал человек без имени, опускаясь на бетонный пол, сокрушённо заваливаясь на бок. Отдав всю палитру взаимодействия с бессознательно лежащим человеком адресату вопроса, люди проходили мимо. Взгляд, лишённый интереса проходящих мимо людей, подчёркивал ту неподдельную драматичность, с которой можно было посмотреть на всё это со стороны.

Мужчина:

— Очень любопытно. Позвольте, я побуду рядом с вами какое-то время. Недавно я натыкался на странную статью… ах да, я… впрочем… поднимайтесь, я вам помогу. Я детский психолог в частной клинике, но вы можете звать меня просто доктор Герберт. Расскажите мне, пожалуйста, что вы чувствуете? Ох, да вы еле стоите на ногах. Хорошо, давайте легонечко вон туда, идёмте, я помогу, держитесь за меня. Осторожнее, нет, этот порожек надо переступить. Вот так, хорошо. Вам заказать что-нибудь?

Его попытки в сознании ухватиться за ускользающий поток идей в расспросах отдавались болью досады от отсутствия ещё недавно выстроенных вопросов. Сознание помнило, что он что-то намеревается сделать, но в ответственный момент помутнение вовлекло его в круговорот бессильного отчаяния с каплей удовлетворения от признания поражения. То состояние, когда внутреннее напряжение отпускает и ты просто остаёшься течь по течению. Однако вопрос человека возвращает его из полусонного небытия в реальность.

Неизвестный:

— Я не знаю, извините.

Совсем уже чужим и от того ещё сильнее впускающим страх в сердце голосом отвечает он. Всё рассыпается, и нет плана спасения. Он, уставши, откидывает голову и на мгновение смотрит в небо через этажи гостиничных номеров и смотровых площадок. Вернувший взгляд на уровень горизонта человек боится реальности. Боится ударов сердца в груди. Движения груди, впускающей воздух, судорожны и сбивчивы. Человек напротив пугает хладнокровием, и на мгновение он становится страхом воплоти. Всё же его что-то выталкивает обратно из созерцания высоких потолков, ещё минуту назад казавшихся звёздным небом.

Наблюдая за всем этим и отдавая себе отчёт, доктор Герберт подсознательно понимал мерзость выбранного им подхода. Мнимая помощь взамен на негласную возможность исследовать поведение человека. Очередной триумф его детской любознательности над этическими нормами. Он полагал, что никто не станет выяснять причину и следствие его поступков. А именно, в первую очередь исследовать объект и уже при необходимости вмешиваться с добрым видом, помогая превозмогать невзгоды. Поначалу он интуитивно выявил в поведении этого парня признаки изменённого сознания во время совместной поездки. Хотя и с тем же успехом это можно отнести к последствиям множества других эффектов наркотического опьянения. Но то были лишь его домыслы, основанием которых были заметки в околонаучных журналах о новом феномене и невнятные слухи в научном мире. Некий подвид пока не изученного ввиду своей новизны психологического расстройства, вызванный кустарным синтезом некоего препарата для совместной работы коллективного разума в области администрирования сложного цикла производства. Как и программное обеспечение с техническими спецификациями оборудования, состав препарата держался в составе корпоративных тайн. По итогу, кроме слухов и прочих антинаучных доводов, на них основанных, работать до этого момента было не с чем. Да и квалификации и должных знаний при работе в детском психоневрологическом диспансере недостаточно. Однако теперь у него есть материал, и его детская — но не по периоду зарождения, а по алчности и беззаконию — любопытство.

Герберт:

— Понимаете, ваш разум поначалу воспринял эту ситуацию как временный провал в памяти, и вы, пусть и без успеха с точки зрения логики, стали искать зацепки в окружающем пространстве. Это специфичное явление для злоупотребляющих психотропными веществами. Приходя в себя — я надеюсь, это не звучит как издёвка, — они первым делом будут искать ответы на вопросы: где они и, скажем, остальные не суть важные вопросы… Ладно, для завершения мысли продолжу, я понимаю, что это важно. Представьте девушку, приходящую в себя где-то в пригороде после продолжительного употребления чего-то сильно сладкого — на сленге это означает психотропные препараты без конкретики. И вот, первым делом она начинает осматривать место своего пробуждения, одежду, возможных людей рядом, привычные для неё личные вещи и, скажем, вероятность, или же, как часто бывает, последствия насильственных действий с ней и их тяжесть. Нет, отнюдь не в целях предъявления претензий, а, скажем, степень сохранности «товарного вида», если можно так сказать, ведь день только начался. По прошествии времени она будет иметь представление о том, на что её память отказывается давать точные образы. Впоследствии она признает мебель, на которой она сидела, ложку, которой она ела, и лица людей также станут смутно знакомы. У вас же была иная реакция, без видимых проблесков удовлетворения получаемой информацией. Вы не признали интерьер, не признали на себе одежду, и даже голос ваш звучал фальшиво. Кстати, голос — это отражение сущности характера человека, и я, будучи рядом с вами, мог видеть, как начало фразы говорит один человек, а заканчивать приходится вам. Вы первый раз в своей жизни встали и пошли, и я не отсылаю к первым шагам человека в первые годы жизни, нет. Я прекрасно видел, как первые ваши шаги делал один человек, а потом… Понимаете, вам этого было не понять, ведь поезд двигался и маневрировал, но я, будучи уже настороже, подметил и этот факт. Скажите, вам удобно ходить? Нет ли чувства, как будто мускулатура вашего тела не соответствует вашим привычкам в ходьбе или вот, скажем, как сейчас, сидя в этом кафе, вам удобно? Да, как говорил классик, «дождь слеп и безрассуден… он ломится в чужие окна до исчерпания сил». Послушайте, не всё то, что я сейчас скажу, будет вами сразу понято. Это нормально, не пугайтесь впоследствии. Благодаря той угасающей части вас, что садилась в поезд, той части вашего сознания, что позволила новому вам при пробуждении не запутаться в ногах при подъёме и не сжевать язык при первых словах (кажется, вы тогда говорили с проводником), личности, что была частью социума и ведома этике… извините, я буду стараться говорить проще. Благодаря всему, что я только что перечислил, вы до сих пор меня понимаете. Но так будет недолго. Насколько мне известно, ваша новая личность, та, что теперь будет преобладать, вытеснит… хотя нет, сам процесс мне не совсем известен и основывается лишь на некоторых моментах в статье… Ладно, я попробую совсем простыми словами. Тот препарат, что предыдущий вы (да, звучит странно, согласен), в общем, тот препарат угнетает ваше «я». Взамен угнетённой личности образуется — не скажу новая, а как бы… вы сейчас — это ранее внутренний конфликтный «я». Скажем, вы — подсознание наяву, но несколько иного рода. Другие привычки, другие желания, альтер эго, если хотите. Но это не обязательно обратная сторона. Это как зазеркалье, только вы не Алиса, а, скажем, брат-близнец… нет, неверное сравнение… Послушайте, всё, что сегодня произошло и далее произойдёт с вами, через некоторое время будет наподобие, скажем, абстрактных детских воспоминаний в памяти… Да, пожалуй, я только усложняю.

Достопочтенный старик, доктор Герберт, всматривался в угасающую суть человека. Личность, что волею случая или по злому умыслу стоит на краю пропасти забвенья. Оставив на столе пару монет, он заказал то, что, по его мнению, позволит этому человеку на миг, вспышкой сознания, осознать тщетность любых попыток ухватиться за нечто невесомое и неосязаемое. И дьявол с ним, с «нечто»; гори синим пламенем любая попытка сохранить и сберечь — это лишь принимает иную форму, но не исчезает при утрате.

Герберт:

— Извините, я должен вас покинуть. Оплачивать ничего не надо, это за мой счёт. Вот, держите. Тут немного средств, и они анонимны. Позже, когда метаморфоза найдёт выход… да, извините, когда ваше положение улучшится, хоть мне и сложно это объяснить, но оно обязательно должно улучшиться, — вы найдёте им применение. Остерегайтесь всего интуитивно непонятного и сейчас просто найдите место для ночёвки.

Одним-единственно верным движением рук он принимает в себя содержимое последнего заказа. Мир вокруг загорожен шторами безразличия к свету и звукам окружения. Человек решает вернуться туда, где есть все недостающие предметы его жизни. Он находит новые слова для искренних извинений перед ней. Он готов уступать ей место каждый раз при встрече. Он готов послушно нисходить с места до конца пути. Ему нужно вернуться. Это обернёт все загадки в истинную правду. Когда паутина препятствий под ногами выстраивается в бесконечный ритм, наступает момент, и желание растворяется в боли утраты последней надежды. Дождь и усталость шепчутся за его спиной. Последний шаг утопает в отсутствии шпалы, и он теряет всё.

Человек с пригорода (2 глава)

Солнце сквозь мутное стекло небес освещает пустые улицы. Выход в окно. Первый этаж. Задний двор приютившего некогда книжного магазина. Обоюдовыгодная жизнь пригорода. Он до вечера обязан не сойти с ума от передышки в употреблении. Капканы на свалке проверить на наличие бездомных домашних животных… съесть малую долю, остальное в приемлемом виде продать за дозу. Но старая схема сегодня должна дать осечку. Этот день ничего не обещал, кроме с вечера подписанного с дьяволом, сидящем внутри него, договора о начале чистого листа в жизни. Искушение забраковать попытки образумиться копилось с каждой неудачей типичного утреннего быта. Всё списывалось на необдуманность принятого решения. Дьявол внутри имел власть искушения. Разум, коего пока оставалось весомое количество, сопротивлялся очень весомым аргументам. Доза решит проблемы кривых рук. Под кайфом лучше рассуждать о своей железной воле. Однако стоит только поддаться на призыв внутреннего голоса — и очередное утро очередного дня не отличить. Но голос внутри умел объяснить всё. Некая часть сознания каким-то образом умела всему найти объяснение, выгодно выставляющее его в собственных глазах. Был ли он доволен этим? Чужих мнений не слышно уже давно, ибо не было никого, кому здравый смысл был важен и нужен. Пункты договора немногословны и не конкретны. Все вариативно трактующееся. Дьявол начал свою деятельность с первыми минутами и, вариативно трактуя, сбивал с толку. Это лишь начало. Действие дневной дозы покрывает часть утреннего бреда, но сидящий внутри оппонент разминался перед коротким боем. Минуты слабости духа — супостат часам величия. Надо переждать вечность. Ведь как было вчера? «Я смогу», — говорил он себе, ожидаемо опасаясь его. Сложносплетение мнимых образов и осадок горя в ответ. Тут сложно договариваться. Сам себя не обманешь, а договор есть поиск выгоды одной стороны с удовлетворением потребностей другой — но это пройдено. Не раз был опробован режим малой редкой дозы, и результат сего дня: либо стоп, либо поиск выхода из комнаты с двумя дверьми. Солнце освещает мир. На уровне привычки, а именно этот уровень сознания помогал уйти от поиска компромисса в решении проблемы, типичной для большего количества людей — решить, кто истинный, — был покинут дом. Мир прошит взглядом равнодушия на его намерения. Он не таит их. Его шаги размеренно ведут к свалке за железнодорожным мостом. Там лежит то, что ему уже не надо, но привлекает тех, кто не брезгливый. Уже через два дня их останки, испортившись, станут привлекать новых. Мир зациклен на этом действии. Это даёт тепло и силы. Излишки торговец обменяет на сладкую горечь. Искомое место не одиноко. Нечто, пробитое острыми кольями, когда-то было для кого-то другом. Сегодня оно станет его обедом и шансом забыть вечер в бреду отчаяния срыва. Он уже решил, что будет счастлив этим вечером. Мучиться он будет очередным завтра. Дьявол, отвлечённый рутиной дня, о себе не напоминая, мирно спал в предвкушении. Без затей разделав пса, извлечённого из обнесённых табличками, снимающих с него все возможные претензии, капкана, погрузил на волокушу добро. Оставив все приготовленные для следующего утра элементы капкана в режим ожидания, он отправился домой. Ночной дождь сослужит ему услугами соавторства утренней трапезы. Мимо в третий раз проходит уютный дом с гостями, стуча по рельсам дробью властных ударов. Один такой, на отшибе, служил таким домом без движения, даря уют Генри последние миллиарды холодных зим, дождливых вёсен, жарких лет. Пригород умирал своей жизнью, беззаботно и в радости, благодаря таким, как Генри. Генри мог сотворить чудо, не потратив и капли сил. Он мог дать работу тем, кто не любит Генри. Тем, кто тут временно и не любит чудеса. Тем, кто приезжает утром вовремя и уходит вечером, отчитавшись о выполненной работе. Генри в ответ не любит их, и они не ждут его чудеса, жадно поглощённые работой на станции. Человек когда-то тоже работал с Генри, но тот показал ему чудо, и человек больше не может работать как раньше. Генри сердится, если ему нет причин творить чудеса. Когда человек приходит без добычи и молит Генри о чуде, тот прогоняет его. Сегодня человек принесёт добычу, и Генри отплатит ему сладким чудом. Возле дома радость предвкушения пробуждает дьявола. Он твердит человеку о любви, срываясь на оскорбления, когда тот ему сопротивляется. Не в силах бороться с ним, человек оставляет добычу на входе и склоняет голову посреди пустого зала книжного магазина.

Парень

Касание руки. Это, кажется, кошка. Она мягкая и пушистая. Её очень приятно гладить. Похоже, ей нравится, да, мне тоже. Вроде, кажется, у меня затекла шея, хотя в целом мне удобно. Так, а мне никуда не надо идти? Не припомню, вроде бы дел у меня никаких сейчас нет. Однако я не отказался бы покушать, и моя одежда… да, мне, пожалуй, холодно. Одежда мокрая. Мне надо встать. Голова кружится. Лежать было удобнее. Погоди, а где я? Почему всё так ободрано на стенах и… это странно, я не понимаю, почему мне сложно стоять на ногах. Хорошо, шаги до окна, всё тело затекло, и я чувствую это только когда встал. Да, лежать было очень удобно. Но вот уже гладить кошку было тоже неудобно, хотя не так, как идти к окну. У меня так рот вяжет, не могу произнести и слова. Я должен сказать… мои мысли, я не могу произнести вслух мысли. И я не знаю, как их воспринимать на слух. Мне нужно радио, но здесь нет ничего похожего на… а как должно выглядеть радио? Так, соберись. Что такое радио? Это устройство для… для чего? Ладно, попробую потом понять. Улица в окне мне незнакома, я не совсем понимаю, почему у меня всё так сложно в голове. Да, я должен услышать, как это делается другими, или… нет, я должен… да, увидеть и услышать, как говорят другие. Ладно, надо прислушаться, возможно, я что-то пойму из уличных звуков. Этот звук знаком, да, это битое стекло, я его слышу. А в этом окне нет стекла. Этот звук… это, секунду, это что-то сильное, и это откуда-то сверху. Будет тяжело, ладно, посмотрим, что там наверху. Что-то летит, я не вижу. Пока что это интересно, но что есть ещё. Так, минуту, кто-то говорит. Да, это мягкая речь, но грубая, она ругается. Да, мне надо увидеть, как она это делает. Она далеко, тут я ничего не понимаю. Этого мало, мне надо увидеть. Я… нет, я сейчас не готов, мне тяжело. Хорошо, не спеши, сосредоточься. Я не хочу пока ничего пробовать, пытаться говорить этой женщине. Пока что я должен осмотреть себя и это место. Так, карманы, одежда. Это какой-то кусок чего-то. Так, оно открывается. Это вроде бы листы бумаги. Это тут линии, а это я не знаю, на что похоже. Надо присмотреться. Да, это получается чьи-то записи. Значит, это ежедневник. Не спеши, стоп, что такое ежедневник? Ежедневник — это наверно что-то с записями, получается. Ладно, оставим это на потом. Так, хорошо, это было у меня в кармане. Онемение тела понемногу отступает. Ладно, дальше. Часы на руке. Так, а как их смотреть? Не знаю. Указатели указывают почти влево. А влево — это хорошо или плохо? Ладно, допустим, это сейчас для меня тоже сложно. Надо сейчас найти что-нибудь важное или понятное рядом. Это может помочь с моими мыслями. Аккуратно, буду держаться за стену. Так, ещё немного, отлично. А что это? Похоже на отдельную комнату для чего-то. А чья это комната? Ладно, пока будем исходить из того, что всё это как-то относится ко мне. Это стул. Так, сесть и осмотреться. Но как понять, чья это комната? Хорошо, можно проще. У меня нет точного понимания, но есть чувства. Пока что я буду им верить. Надо опять осмотреться. Удовлетворён ли я расположением предметов в комнате? Стоп, но мне тут не нравится находиться. Мне просто это кажется некрасивым и неправильным. Даже почему-то мерзким. Это очень яркое чувство. И места мало, та комната была больше. Если это моё место, то почему я раньше кушал тут, если там мне было бы светлее и комфортнее? Я что-то упускаю. Да, вижу. Тут пол другой, он тверже. Наверно, это важно? Стены липкие. Эта штука на стене, она уходит в потолок и… да, это связь этой комнаты с улицей через эту конструкцию. Да, скорее всего, это тоже должно быть важно. В той комнате такой нет. Тут много разных предметов. Эти вещи мне незнакомы. Рука не помнит их на ощупь. Рукав, я измазался. Значит, одежда чище, чем эта комната. Я думаю, это точно не моё место. Подожди, я слышу, это там. Нет, там. Кто-то говорит. Это ближе, чем другой голос возле окна. Я должен увидеть, но издалека. Он как-то говорит не так, как я думаю в голове. Он тоже ругается, но второго голоса нет. Хотя есть, но… это его же голос, только другой. Он говорит за двоих? Это нормально, или я так не должен делать? Так, могу ли я думать за двоих? Я хочу кушать! Нет, за двоих не получается. Значит, он там не один, просто голоса похожи, или я пока не понимаю.

Человек с пригорода:

— Ты тварь, зачем ты так делаешь?

— Ах, вот как ты заговорил? Это я, значит, виноват в том, что ты, ничтожество, лежишь тут и ноешь «мне плохо, мне больно»?

— Перестань, я держусь, пожалуйста. Мне нужна одна последняя. И всё, только одна.

— Ты уже на полпути, ты тут в сотый раз топчешься. Встань и посмотри на себя. В сотый раз ты подходишь к этой черте и в сотый раз просишь последний раз.

— Я же сойду с ума, если сейчас не придумаю. Надо найти Генри, он поможет, он должен мне помочь. Я только спрошу, есть ли у него… мне просто интересно, есть ли у него. Я не буду спрашивать для себя, я просто узнаю, есть ли у него. Мне не надо, я просто спрошу, есть ли у него. Да, есть ли у него. А где Генри? Мне нужен Генри. Нет, нет, он же уехал в город. Нет, у него же точно есть. У него всегда есть, а мне надо сейчас, последний раз.

Человек начал смеяться смехом, лишающим возможности сделать вдох. Лёжа на боку в пыльном читальном зале, он замолчал, сотрясаемый кашлем. Один смеялся, не подав и виду. Другой жадно хватал воздух. На мгновение равновесие в его голове сдвинулось в его сторону.

Человек с пригорода:

— Я жил без этого, к востоку от солнца… Мне надо, должен проверить, может, я снова услышу… Оно должно мне помочь, как раньше.

Человек поднял себя с колен. Без капли сожаления о разбитых коленях направился к нему. Выходя из комнаты, движимый последней сознательной мыслью — услышать. Измалёванные им стены скрыли от его взора человека, сидящего прислонившись к стене. Он шёл к нему. Он сказал «последний раз» неделю назад, что у него получится добраться туда, куда он хочет. К востоку от нещадно палящего солнца, к западу от непроглядной тьмы лунного света. Он встречает его, как и в прошлый раз, без сочувствия. Он перестал его любить. Он предал их дружбу. Слёзы бездушной машины больше не греют его разум тоской сострадания. Щелчок — и свет озаряет его индикаторную панель. Лента правой бобины, поддаваясь его движениям, плавно огибает ролики. Левая послушно забирает излишки. Мгновение — он боится прикоснуться к панели управления. В голове проносится смех дьявола. Электромагнит с неуловимым движением запускает череду его медитативного сна наяву. Индикаторы вздрогнули, как раньше, но он не услышал. Магнитофон больше не рассказывал ему о пустынной дороге к дому.

Человек с пригорода:

— Ты жалок. Мира вокруг больше нет. Мира за стеной больше нет. Смирись, нет больше ничего привычного для тебя.

— Нет, замолчи ты…

Человек встал и, оставив всё нетронутым в комнате, отправился опровергнуть голос в голове фактом существования всего привычного. Медленно пробираясь к разбитому окну, он в очередной раз прошёл в шаге мимо человека, безмолвно наблюдавшего его катарсис.

Парень

Это было не связано с моим состоянием. Я просто не мог двигаться. Я лучше видел и слышал, но двигаться мне что-то мешало. Это было неудобно, хотя этот человек не обратил на меня внимания. Соглашусь, этот результат меня устраивает. Он бы меня увидел, если бы я начал двигаться. Получается, это мне помогло. Нет, я думаю, что оно осталось бы таким же, даже если бы он меня увидел. В следующий раз я попробую этому противостоять. Один из них что-то говорил про отсутствие мира вокруг. Другой вышел мимо меня, а я был чем-то придавлен к стене. Чем-то, что я не видел и не ощущал. Он может так делать со мной? Если он меня не видел, значит, это я так сделал с собой. Да, это чувство, мне хотелось уйти, но я не смог двинуться. Сейчас мне это помогло, но я больше так не хочу. Хотя нет. Второй раз я мог уйти, но не успел. Да, верно, я мог, но не успел. А в первый раз не мог, но очень хотел. Получается, в следующий раз я смогу, если захочу. Хорошо, мне надо увидеть второго там, куда заходил первый. Возможно, он тоже меня не увидит, но я смогу уйти, если захочу.

Человек с пригорода:

— Вот видишь, оно светит. Оно тут, ты врал. Ты дьявол, я не буду тебя слушать. Ты должен держаться, мы договорились. Мир вокруг цел, это просто твой страх. Ты должен оставаться тут. Мне нельзя искать Генри, я не буду искать Генри. Только если последний раз, и всё. Ты должен держаться, нельзя уходить отсюда.

Парень

Я могу услышать второго, если он будет там. Так, прислушайся. Да, я слышу их на улице. Если их не трое, то они оба на улице. Хорошо, шаг в комнату — и никого. Тогда а что это? Это может быть радио? Что угодно может быть радио. Тут что-то течёт слева направо. Оно красиво перетекает из этой крутящейся штуки в эту. Странный звук, как будто там внутри что-то гудит, но мягко. А тут эти стрелки, они бегают почти вместе. Одна сильнее другой, но двигаются вместе. Может, это похоже на часы? Там тоже стрелки. Стрелки — это что-то указывает на что-то. На часах опять влево, но теперь выше, и они не двигаются. Я не вижу, как они двигаются, но сейчас они в другом месте. Эти стрелки тоже перестали двигаться. Там что-то светит на них внутри. Стрелки на моих часах и эти стрелки должны быть как-то связаны. Опять начали двигаться.

Человек с пригорода:

— Дьявол обрёл плоть. Он всегда приходил, когда меня не было, и что-то говорил ему. Поэтому он больше меня не любит. Он подговаривает его против меня. Нет, стоп, хватит. Я должен просто перетерпеть пару дней, я уже так делал, я…

Он прислонился спиной к стене и сполз на пол, смотря на незнакомца рядом с магнитофоном.

Человек с пригорода:

— Эй, ты. Тебе тоже нравится за ними наблюдать? Они тебе нравятся? Чего ты застыл и оцепенел от страха-то? Я тебя не трону. Я сейчас не смогу тебя тронуть, я без сил, и мне надо… понимаешь, надо, но я не буду. Я хочу завязать и не буду, поэтому не буду, понимаешь? А они — да, они отвлекают от него. Он в голове у меня говорит всякое. То вроде дельное что-то, то ненавидит меня. А это магнитофон, он сломан, я не знаю, что с ним. Ты кто, скажи мне, парень? Ты ко мне или просто мимо проходил? Зачем тогда зашёл сюда, если не ко мне? Значит, ко мне. Чего ты хочешь от меня?

Парень

Он тут. Мне… куда? Кажется, он тоже смотрит на стрелки. Он говорит, да, я вижу, он говорит. На вдохе или на выдохе он делает голос. Он смотрит на стрелки. Он говорит, что я такой же, как он? — Парень качает отрицательно головой, не в силах соблюсти договор о побеге, данный себе пятью минутами назад. Смотрит на человека с надеждой на то, что он сможет объяснить ему, почему у него всё так сложно. Сняв с руки часы, он протягивает ему в надежде увидеть реакцию человека на стрелки. Узнать по реакции человека, хорошо ли «влево» или это плохо.

Человек с пригорода:

— Что там, часы? Парень, это старые часы. Не скажу, что плохие, но циферблат… Кто сейчас смотрит на циферблат? Ты откуда такой взялся? И чего ты молчишь-то, я не пойму. Ты меня понимаешь вообще?

Парень кивнул в знак согласия и произнёс первые слова, повторяя за человеком. Не вслух. Не для ответа. Одними губами повторил «ты меня понимаешь». В этот момент он понял магию слов. Человек показал как, парень повторил. Не свои мысли, а чужие, но повторил. Без голоса и собеседника. Себе самому повторил за человеком.

Человек не видел триумфа парня. Человек, удовлетворённый пониманием парнем своих слов, погрузился в свои желания. Туша животного лежала на входе, и та капля прояснения рассудка двинула его к ней.

Парень

Я почти понял, как он это делает. Мне надо увидеть больше. Я должен увидеть все возможные слова, и я смогу это повторить. Но погоди, он должен произнести слова, которые у меня в голове, не зная их. Как заставить его их произносить? Да, я должен их увидеть, чтобы я сам смог их произнести. А если он не захочет говорить то, что я думаю? Это сложнее, чем мне казалось ранее. Если он что-то не скажет, то я не увижу и не смогу повторить. Он что-то говорит, кажется, он меня зовёт.

Человек вышел на улицу. Маска благоразумия всё крепче вписывалась в его действия. Исчерпав запас истерии в голове, он с успехом заменил её на в меру расчётливый настрой.

Человек с пригорода:

— Эй, иди сюда. Иди, поможешь.

Парень

Надо вставать. А он оставит это в таком виде? Наверно, ему надо, чтобы оно было так. Стрелки продолжают бегать слева вверх. Он ничего не сказал про стрелки влево на часах, значит, и тут и на часах влево — это хорошо. Надо это запомнить, пока что это единственное, что мне понятно. Аккуратнее, руками по стенам, держаться. Подожди, он мог позвать не меня, а второго человека. Я забыл, что их было двое. А который из них этот? Я должен увидеть второго. Или не должен? Если их будет два, то я смогу слушать и смотреть, как они говорят. Они же не могут говорить одинаково, у меня будет больше слов от двоих. Вижу одного из них. Это первый, тот же самый.

Человек с пригорода сказал:

— Бери за передние… э-э, ты чего такой неуклюжий?

Парень

Он смотрит на меня и говорит мне. Второй человек где-то не тут, или я не вижу его.

Человек с пригорода продолжил:

— С виду крепкий, а ходишь как… не знаю даже.

Парень

Мне надо попробовать не держаться за стену и выйти на улицу. На улице нет стен, надо пробовать обходиться без них. Так, хорошо. Мне нравится, я могу.

Человек с пригорода:

— Ух, ну и одежда на тебе. В здании-то темно, не обратил внимания. Что, не приходилось раньше носить туши? Знаю я таких, как ты. Придёшь в себя — отблагодарить меня не забудь. Сними рубашку, потом оденешь, чтоб не запачкать.

Парень

«Не запачкать, чтоб не запачкать». Я говорю или нет? Я просто говорю, но не слышу, или я не говорю. Если он тоже не слышит, то я не говорю. Кажется, это будет гораздо сложнее, чем я думал раньше. Вроде он это делает на вдохе или выдохе, это должно быть важно. Я всегда дышу, и он дышит. Он говорит, а я нет. Тут что-то другое, я что-то упустил из виду.

Человек с пригорода:

— Парень, тебя даже сейчас продолжает вставлять. Я не хочу тебя обидеть, но не мог бы ты вернуться на землю и помочь мне занести пса на кухню? Ладно, стой здесь, глоток настойки прорежет твои мозги обратно.

Парень

Он сказал стоять тут. Хорошо, надо осторожно смотреть по сторонам и искать что-то важное. Под ногами… это что-то очень важное для него. Это… да, это что-то не очень хорошее. Цвет как у линий на стене в комнате. Это идёт изнутри. Может, и что-то хорошее, если ему оно нравится и он хочет это отнести в комнату. Ладно, хорошо ли для меня то, что хорошо для него? На той стороне дороги… да, там такое же, как это, но живое. Или это спокойное, а то, возле здания вдалеке, — злое. Или как по-другому. Оно уходит, потому что ему тут не нравится, а это лежит, потому что… Нет, они не одинаковые были. Та, что была вдалеке, была другим цветом. Цвет важен?

Человек с пригорода:

— Ты тут? Я смотрю, ты понемногу приходишь в себя. На, вот, держи. Выпей пару глотков. На вкус не очень, но мозги вправит.

Парень

Он дал мне что-то из той самой комнаты. Это кружка, или как это называется. Пить это тоже надо будет сейчас? Ладно, я попробую. Кажется, я знаю, как это. И кушать тоже надо сейчас.

Человек с пригорода:

— Эй, парень, полегче, не откуси край кружки. Э-э, ты чего, парень?

Парень

Я чувствую, что ошибся. Я закончился на этой ошибке. Я ошибся.

Человек с пригорода:

— Дыши, парень, ты что, глотать разучился? Воду пьют, а не вдыхают. Ну же, давай, дыши.

Парень

Он меня держит. Я не собираюсь уходить, но он меня останавливает. Я лежу, потому что ошибся, а он меня толкает. Я не могу понять, зачем мне куда-то идти. Мне никуда не хоч…

Человек с пригорода облегчённо выдохнул:

— Ну вот, наконец-то. Да прочищай бронхи, правильно. Ну ты, парень, явно пересластил свою жизнь. Так уверенно начал пить и просто влил в лёгкие жидкость, как будто так и надо. О, через кашель голос прорезался. Что ты там шепчешь?

Парень с трудом произнёс:

— Я… дышать.

Человек с пригорода:

— Дыши, мой любимый друг. Сегодня художник тебе разрешает дышать полной грудью. Но в следующий раз меня может не быть рядом. Дыши с запасом на будущее. Так, чтобы хватило надолго. Что с твоим лицом, ты не понимаешь сарказм? Ладно, вот тебе интересный вопрос, однако. А где твоя обувь?

Парень:

— Дышать.

Я спешу. Надо понять. Я дышу. Я как-то по-другому дышу? Получается, теперь я дышу, как и он. Раньше мы оба дышали, но по-разному, теперь одинаково или почти одинаково. Что изменилось? Не знаю, но теперь я могу сказать, что дышу. Значит, мне надо пойти, чтобы сказать, что я иду. Это будет очень-очень сложнее, чем я думал раньше. Нет, есть слова, которые я не могу сделать. Мои часы, мне кажется, я могу сказать.

— Маи чсы. Маи часы.

Человек с пригорода вздохнул:

— Да, потрепало тебя, парень. Надеюсь, у тебя больше не осталось, потому что… Генри, у него должно быть что-то получше, чем то, что ты сожрал. Оно лучше, я не хочу как ты. Я… мне надо. Точнее, нет. Мне не надо. Или мне потом, не сейчас, потом будет не надо. Или, может… Я не знаю, что делать. Я устал. Я хочу… то есть я не хочу, но мне надо. Понимаешь, парень? Мне надо. Найти Генри, и… мясо. Вставай, парень, есть дело.

Парень:

— Памаги ме втат.

Я должен знать, говорю я или мне кажется. Он слышит. Он идёт ко мне.

Человек с пригорода:

— Давай, поднимайся. Вот, держись. Хорошо, стой и не падай. Хотя лучше б ты лежал, стоишь-то ты да и выглядишь недобро.

Парень:

— Не добро.

Человек с пригорода продолжил:

— Да, недобро. Тебя кто-то разул, скорее всего, забрал деньги. Ах да, часы, забери. Документы, думаю, тоже заберут, можно их продать, я думаю. Да, но часы не забрали. Интересно, а ты как влез-то, и когда. Ночью? Ты шёл по улице и влез? Или ты по дурости выпрыгнул из окна поезда? Ты был бы весь помятый, если бы из окна. Хм, интересно.

Парень повторил:

— Окна, из окна.

Он много говорит. Мне хватает, думаю, второй мне не нужен. Я не успею с двумя. Часы ему больше не нужны? А что, если это связано с часами? Я отдам ему снова или положу рядом с другими стрелками в комнате, если это связано с ними.

— Стреки. Часы.

Человек с пригорода сказал:

— Десять ноль-ноль утра, стрелки твои. Десять ноль-ноль утра показывают. Ты… знаешь что, давай-ка затащим. Я разделаю, и мы зажарим немного. Пойдём, бери за лапы и потащили.

Парень постарался выговорить:

— Пота… кхм, потащиллли.

Надеюсь, что это будет важно. Я буду ждать, пока не увижу. Надо смотреть, пока идём. Ладно, взять тут. Он тянет на себя. Это важно? Я не буду тянуть, посмотрим на результат. Хорошо, не спеша, он тяжёлый. Внутрь здания. Да, я делаю правильно. Он одобряет, значит, я должен делать так и дальше. Ладно, на стол, он одобряет. Пока буду смотреть, одобряет ли он то, что я делаю.

Человек с пригорода:

— Фух, ну и лошадь. Ты пока пойди разож… ха, не-е-ет, пожалуй, не стоит. Я лучше сам. Идём, я покажу тебе, что надо сделать. Принесёшь ветки, я покажу, идём.

Парень согласился:

— Дём.

Человек с пригорода:

— Ну, в целом, ты молодец. Я думал, совсем уже, ан нет, что-то из тебя вытянуть можно. Обрывками, но можно. Может, и имя тогда промямлишь? Слышишь, нет, парень?

Парень отозвался:

— Парен, паррень.

Человек с пригорода:

— Какой же ты парень? Или тебе так проще жить? Не хочешь имён, инкогнито хочешь быть? Тогда ты не просто парень будешь, а хороший парень. Хм, хороший парень вот, на разделочном столе… Тогда ты будешь плохой парень. Бед бой. Да к чёрту, просто Бой. Ты Бой, а я… надо тоже что-то придумать. Да и зови Художник, не важно. Идём, покажу что делать.

Парень (Бой)

Это не плохо. Я могу теперь пробовать говорить за ним. После него. Надо смотреть и говорить всегда после него. Это не должно быть связано с часами. Значит, стрелки не важны? Ладно, посмотрим. Он зовёт идти за ним.

— Ийдём покажу.

Художник:

— Да, вот как раз покажешь, идём. Вот, смотри, это книжный. Напротив линия железной дороги на насыпи. Ты пришёл оттуда? Ты вылез из вагона? Твоя обувь уехала? Цирк, знаю. Ладно, стой, я посмотрю. Может, ты решил переобуться в прыжке. Что-то у меня с тобой сплошной юмор получается. Ладно, стой тут. Эй, смотри, это твой? А второй ты где бросил? А, вижу. Стой там, сейчас подойду. Вот, смотри, твои? Что-то не вижу в глазах энтузиазма. Не твои, значит. Тогда мои, почему бы и нет. А твои тогда мои будут. В смысле, мои тогда твои будут. Стой, я примерю. Да, вроде ничего. На мои, одевай, теперь они твои. Мои — твои, обувайся давай. Вот как я, давай. Молодец, походи пока. Левый на правую? Правый на левую? Вообще не понимаешь сути, да? Ладно, сиди, сам одену. Вот, лучше же? Что у тебя там в кармане? Покажи-ка. О, блокнот. Интересно, а ты, я смотрю, тоже художник или как их там, инженер-проектировщик, ага. Твои каракули-то? О, смотри-ка, корешок от билета. Альфред? Ты Альфред? Это не твоё, что ли? Где в глазах твоих, мой друг, хоть искра узнавания? Совсем ты, бед бой, получается. Глаза не глупые, но дурмана в голове, я так вижу, достаточно. Ничего, оклемаешься, вспомнишь — верну. Пошли, покажу, что тебе делать.

Бой (парень)

Я не могу, если я не вижу. Или могу?

— Думана, в голве. Вспомниш, велну.

Надо идти за ним. Я могу без него, но надо идти за ним, я пока мало могу без него. Надо слушать и смотреть, тогда я смогу больше без него.

Художник:

— Смотри, вот тут, видишь, лежат палки, ветки. Их надо сложить в кучу. Ходи, собирай. Как тебе обувь, легче ходить? Вот отлично. Ходишь и собираешь в кучу. Вот такие вот. М-да, мокрые. Ладно, всё, тащи, будет потом чем разжечь, накрою, высохнут — на потом будут. Давай, я попозже подойду к тебе, и разожжём.

Бой

— Да.

Он доволен. Я могу быть тут, пока его нет. Он сказал, что вернётся. Мне надо собрать ветки. Хорошо, я был тут раньше или я тут не был никогда? Где я вообще был? Я знаю только это место. Другие похожи, но они другие. Цвет, форма другие. Там, где была другая собака… это собака. Там, где была другая собака, там тоже самое, но другое. Там тоже, наверно, можно зайти внутрь. Возможно, второй где-то в таком же месте, но в другом. Если он придёт, то мне он уже не нужен будет. Второй злее был. Мне он не нравится. Этот первый, он лучше, чем тот второй. Я их не видел тогда, надо было посмотреть. Да, я не мог двигаться. Но не из-за них, а из-за себя. Тогда я был другой, не как сейчас. Тогда я не знал… чего я не знал? Тогда я дышал не так, как сейчас. Это как-то связано с тем, что я сам не мог двигаться тогда? Я не знаю, пока пусть будет так. Эта ветка или… да, ветка. Он сказал, что отдаст мне назад. Это потому что ему оно потом не нужно будет? Как с часами? Когда он отдал мне часы, я уже мог дышать правильно. Значит, с часами это не связано. Получается, я не смогу что-то новое, когда он мне отдаст назад то, что забрал. Альфред… он сказал, что он или я Альфред. Или он говорил не мне, я не могу повторить, если не вижу, и не могу понять, когда он говорит не мне, если тоже не вижу. Когда он говорит мне, я смотрю на него, и он смотрит на меня. Нет, он говорил мне много и не смотрел на меня. Когда мы с той вещью шли в комнату, он тоже не смотрел, но говорил мне. Это хорошая ветка?

Художник

— Вот, отлично, смотри. Хотя нет. Пока не трогай, я лучше потом покажу. Ты пока не в себе. Испортишь. Ничего не трогай. Вот, стой тут, я пока соберу костер, а ты мне расскажешь хоть что-то о себе, пока он горит до нужных углей. Ты уже вроде трезвеешь, может, и будет толк от разговора.

Бой

Он хочет, чтобы я ему говорил. Я смогу говорить? Если он будет говорить, то я смогу, но не сам, а только за ним. Или я смогу сам. Это будет сложно, но не так, как я думал ранее. Я смогу, если не буду спешить. Я смогу без него, но с ним. Потом смогу без него и уже когда без него.

Художник

— Сейчас, ветки чуть влажные. Я принёс немного сухих из книжного. Они чуть разгорятся и просушат мокрые. Ох ты, я смотрю, первый раз что-то признал в этой жизни. Огонь, ты знаешь огонь. Да, огонь знают все. Не всем он друг, конечно. Мне вот он не сдружил однажды, но тут он поможет. Садись рядом с костром и вспоминай. Только знаешь что, ты чудной, поэтому смотри на меня. Я тут, смотри на меня. Руки в костер не суй. Ничего в костер не совать: ни ноги, ни голову. Не подходи ближе чем на шаг. А то как с настойкой будет. Сиди, сейчас принесу, углей тут не будет, так, на огне пожарим.

Бой

Это нечто. Я вижу это. Мне приятно, я чувствую, что мне приятно. Он сказал «нельзя», но если я пододвинусь ближе, мне будет больше приятно или нет? Пожалуй, нет, отсюда лучше. Там резко неприятно, если совсем близко. Тут теперь тоже неприятно. Хотя нет. Уже нормально. Не как было, но уже не так, как если очень близко. Да, уже лучше. Надо слушать его, он говорил, что не надо близко. Он прав был. Надо было попробовать, но теперь да, он был прав. Я дышу как-то не так сейчас. Мне неприятно из-за этой стены. Она не стоит, как все. Она движется. Значит, я могу за неё держаться? Нет, она не стена, она только видится как стена. Она не даёт облокотиться на себя. Ладно, если он сможет, то и я смогу. Пока буду смотреть на это. Оно мне нравится. Но стена — нет. Надо уходить от неё, когда она идёт ко мне.

Художник

— О, ты живой. Ладно, шучу. Вот, смотри и повторяй за мной. Держи вот тут и делай, как я. Вот, держи над огнём и поворачивай вокруг. Смотри, чтобы не подгорело, потом жевать устанешь угли. Да, вот. Крути, как я. Ага, вот так. Ну и что ты надумал? Давай я буду по чуть-чуть спрашивать, а ты просто «да», «нет», согласен? Вот, тогда давай так. Ты Альфред? Тебя зовут Альфред?

Бой

Он не говорит, что я Альфред. Он спрашивает. А я кто? Я не знаю, кто я. Я не уверен, что я кто-то.

— Нет, я парень.

Художник

— Ну, не девочка, я вижу. Значит, блокнот не твой. Или твой, но ты забыл. Память отшибло. Бывает. Тогда вопрос «откуда ты» тоже, наверно, будет слишком сложно. Ладно. «Куда ты» — тоже не к месту. А что тогда спрашивать? «Кто ты», «откуда» и «куда»… вопросов больше нет. Как и ответов, собственно. Крути, не спи — подгорит. Тогда я тебе расскажу, кто я, куда и откуда. Я раньше жил там, в городе. Жил — не тужил, знаешь ли. Потом этот твой друг пришёл ко мне ночью. Я спал, а он пришёл, не спросив меня. После него я оказался тут. Не сразу, конечно. В начале, после пожара, когда твой друг успокоился… Что, не друг он тебе? Не знаю, по крайней мере, его ты узнал. Огонь тебе если не друг, то знакомый точно. Ладно, я о чём говорил-то? Вот, когда твой этот знакомый успокоился, то от меня осталось только пара картин и машина. Хотя нет, машина тоже… Картины продал, чтоб кушать было что. Оно ж вот как. Когда живёшь на всём готовом, то вот так сразу перейти в режим экономии непросто, и деньги они, знаешь… нужны были, в общем. А как последнее кончилось, так и друзья мои стали мне не друзья. Любовь — не любовь. Жизнь — не жизнь. Потом я не помню уже. В общем, я тут уже давно. И сейчас я, как бы тебе сказать… не такой, как всегда. Я всегда другой, просто ты как-то отвлёк меня от него. Его нет пока, или наоборот, сейчас именно он, а меня пока нет. Он же я, или я же он… Погоди, кто он и кто я? Я… не надо. Я сейчас смогу. Парень, ты меня слышишь? Скажи мне что-нибудь, пожалуйста.

Бой

— Сможешь. Парень сможешь.

Художник

— Да, смогу. Парень, я смогу, но мне… не надо, мне не надо, я смогу. Мне сейчас тяжело, парень. Не так, как тебе, конечно. Ты совсем поехал крышей. Но я должен… Ладно, я должен съесть что-нибудь. Смотри, что у тебя там получилось. Должно быть не прям вкусно, но больше ничего нет другого. Ты если не будешь, то не выбрасывай, я съем. Ну, чего сидишь-то? Смотри, вот так. Берёшь и жуёшь. Смотри, горячо, не спеши. Ох, да, я смотрю, этот хороший парень тебе тоже знаком, ты и его узнал, как этот огонь. Да, ну и эмоции у тебя. Откуда ты такой вылез-то? Не спеши, а то я уже видел раз, как ты пьёшь, ага. М-да, схожу ещё принесу. Сиди тут. Руками в костёр не лезь. И жуй лучше.

Затворник (3 глава)

Эта мразь втекает в пустоты твоего личного пространства. Ненависть, презрение и, наконец, отчаяние сковывает движения. Глаза на мгновение закрыты, отчаяние овладевает. Объективно ты не можешь повлиять на обстоятельства. Бежать без оглядки — или… Лицом ты камень, душой — лезвие берсерка в решающей схватке. Свет мерцает, кинетика движения напрягает мышцы. «Скоро твой выход», — сообщает голос с перфоленты… да, пусть это будет перфолента. Сегодня ты бездарность, и в стенах свечи, не люминесцент, а свечи. Наступает час, и, догоняя своё падение, ты вырываешься из лап мерзости. «На сегодня хватит», — кричит разум. «Я в изнеможении, я не могу», — поддакивает слабость духа. «Оно достаточно неизлечимо больно, твоё внутреннее Я», — говорит тебе кто-то извне. Ты иногда его слушаешь, иногда понимаешь, иногда завидуешь. Голос — твоя личная мразь, и избавиться от неё хочется лишь по щелчку пальца, а не долгим и упорным трудом. Где запрятан фундамент твоей социальной ячейки общества? Почему они мразь, а ты нет? Будь твоя воля, у тебя был бы дубликат мира с собой в удобном кармане, но эти перила уже кто-то трогал, и воздух — он тоже кем-то когда-то. С самого детства тебе приходилось избегать людных мест. Теперь же настал момент, когда тебе придётся начинать продавать своё время за возможность жить дальше. Неиссякаемый поток отвращения захламляет рассудок. «Смирись», — кричит проповедник, замкнутый за стальной дверью тюрьмы разума. Ты не в силах избавиться от этого мира, смирись, кричит голос внутри. Грязь бесследно рассасывается из его кругозора. Это компромисс. Накапливается согласие смириться с меньшим их количеством. Интенсивность хлопков дверей выхода из метро сбавляет обороты. Мразь вытекает без возврата. Там, за дверью, их сотни. Они ждут, чтобы трогать и прикасаться, все разом, вместе. Стоит только выйти — и что-то не пустит тебя обратно к этой точке, где они уже разбрелись. Да, остановит твои попытки вернуть этот компромисс тут, на выходе, сейчас. Они смотрят куда угодно, только не на вставшего перед выходом человека. Парадокс неприязни пригородного общества с его необоснованным безразличием к человеку порождает ранее несвойственные чувства. Городская среда привычно отторгалась чрезмерным интересом прохожих. Все вокруг старались показать себя и оценить других на городских улицах и аллеях. Тут было впервой иначе. Буквально на миг возмущение их пренебрежением — и, как следствие, в результате награда: рвотный позыв. Нелепица восприятия действительности выталкивает на улицу.

Мне надо найти его. Мне плевать на этих людей. Воздух другой. Не лучше, не хуже — другой. Как будто бы легче. Нет, мой лучше. Вокруг меня мой собственный воздух. Он им не принадлежит, он мой. Никому не позволю, он мой. Мне плевать на них, я смогу. Так, семьсот метров. Я дойду, заберу сумку и пойду в город пешком. Дьявол, как же мне доехать обратно, без всех них? Так, чтобы только я. Да, мне тоже на вас плевать, можете и дальше делать вид, что меня нет. Вы такое же пустое место, какое строите из меня. Спуск, мост. Людей нет. Так, лестница. Убогая лестница. Аккуратнее, не браться за перила. Почти… Нет, нет. Зачем вы поднимаетесь? Стоять или подниматься перед ними? Думай, думай. Они смотрят на меня. Я уже не успеваю. Ладно, без паники. Смотрим в другую сторону. Эти перила… мерзость. Чему вы радуетесь, проходите, ну же, скорее. Наконец-то. Быстро обойти последнего и вниз. Не спеша, они прошли, они уже не мешают. Дальше: заборы, двери, опять заборы. Это где-то рядом. Авто, вывеска. Сходится, тут он. Там люди стоят, подожду.

Кто-то обратился:

— Эй, привет. Ты к мистеру Роджерсу? Ты вот за ней, я отдаю очередь. Нет уже времени, еле движется. Подойди к девушке внутри и запиши себя.

Зачем мне эта очередь. Валите все отсюда, твари. Пожалуйста, уйдите отсюда все. Ну же, как же это изматывает. Ладно, надо кивнуть в ответ. Девушка внутри.

Девушка сказала:

— Добрый день. Вам сюда. Подходите. Надо написать имя полностью и должность, на которую вам назначили собеседование. Если вам не назначали, то вам в другое здание. Вот тут, пожалуйста.

Из кабинета вышел мужчина. Окинул очередь оценивающим взглядом.

— Кэти, пусть проходит без очереди. Это по личному. Меня нет на ближайшие десять минут, потом продолжим приём.

Медленно, стараясь не привлекая внимания к действию, обойти всех на пути на достаточном расстоянии — преодолевается путь к кабинету.

— Проходи. Ты первый раз и, по-видимому, от моих друзей. Если я ничего не путаю. А я ничего не путаю, верно?

Он достал из нагрудного кармана фото. Осмотрел посетителя.

— А я думал, фото неудачное. Ладно, допустим. Теперь выложи всё, что у тебя в карманах, на стол. Полностью все вещи. Заберёшь, как только я посмотрю. Ну же, смелее.

Я сейчас точно умру. Я вина этой ловушки. Зачем оно вообще мне надо было? Как же я ненавижу всё это. Так, дыши. Надо было задержать дыхание на улице. Ладно, не думай об этом. Выложить вещи. Почему я не могу показать их отсюда, в своих руках? Только бы он не трогал их. Он будет трогать. Я не буду забирать обратно то, что он трогал. Это обман. Я останусь без всего. Что я могу выкинуть из моих вещей? Дыши, мерзко, но дыши.

— Ну, чего тупим-то? Вот, давай, клади на стол. Я так понимаю, ты из проблемных? Мои друзья подогнали тебя почти даром. И что у нас тут? Связка ключей. Кошёлек. Ух, что это? Игральная кость. А ты игрок, я посмотрю. Да расслабься, мне плевать, можешь не отвечать. И история твоя, безусловно трагичная и не похожая на все, мне тоже неинтересна. А знаешь, что мне интересно? Вот ты из города Счастья. А знаешь, почему он счастливый? Правильно, благодаря таким, как ты. Завтра рано утром я тебе передам кое-что. Отдашь это моим, нашим друзьям. Это для начала. А сейчас у меня для тебя плохие новости. До утра ты будешь поблизости. Из пригорода не уходить. Делай что хочешь, но с рассветом будь тут, на входе. Залезь куда угодно и жди утра. Хоть в книжном, хоть в ветклинике, хоть под мостом. Да, если решишь в книжном, то передай пламенный картинный привет всем его обитателям. Ладно, вали. Забрать вещи не забудь. Э, куда, хлам забери. Вот чудо. Кэти, зайди, надо прибраться на столе. Отдашь пролетевшей сейчас мимо тебя птичке.

Кэти (секретарь)

— Извините, вы Птичка? Мистер Роджерс просил передать вам вещи. Я сложила их в файлик, возьмите. Может быть, хотите чаю?

Затворник (Птичка)

— Тварь. Он же просто тварь.

Кэти

— Нет, он на самом деле хороший человек. Он просто занят всегда сильно, и на сантименты у него нет времени. Он не хотел вам зла.

Птичка

— Много ты понимаешь. Давай свой чай, только вынеси сюда, на улицу, и кружку чистую возьми, и воду не из-под крана. И вынеси сама, я не хочу больше ни с кем тут разговаривать. Птичка хочет пить, ха-ха, Птичка.

Кэти

— Я не знаю твоего имени. Мистер… кхм, он сказал, что ты Птичка, и я посчитала, что это лучше, чем «эй, вы». Не обижайся, пожалуйста. Я сейчас.

Птичка

Ей меня жалко. Ты смотри, какая нежность. Сидит тут, как в клетке, с этой мразью. Дышит с ними одним воздухом. Это мне её жаль, а не ей меня. Плевать, надо убираться отсюда. Мне её не жаль, это лишнее сейчас. Себя жалеть буду. Лучше бы, конечно, если б не пришлось. И что, куда мне теперь?

Кэти

— Вот, возьмите. Всё чистое. Я не из жалости, вы не подумайте. Я просто знаю, что вы тоже хороший человек. Просто вам сейчас нелегко.

Птичка

— А теперь я понимаю. Да, этот мистер знает толк в подборе кадров. Наивная, глупая девочка — как раз самое то для снятия стресса. Да плевать всем, расслабься. Ох, ты посмотри, как рушатся твои идеи о моей доброте. Что, мир вокруг тебя теперь не такой милый? Да расслабься ты, говорю же, плевать мне.

Кэти

— Он очень добрый и заботливый мужчина. А не то, что вы подумали. И вообще, вы совсем ничего не знаете. А то, что вам пришло в голову, совершенно глупо и вообще без причины. Можете ухмыляться, вы всё равно всё выдумали.

Птичка

— Оу, да, конечно, я выдумщица ещё та. Тут есть где остановиться, так, чтобы близко, и чисто, и людей было мало? Держи, спа-а-а-сиибо-о.

Кэти

— Ничем помочь не могу. Мне надо идти.

Птичка

Ну и вали. Нашлась тут. Ладно, чай — дрянь. Дела — дрянь. Денег… деньги где? Вы там за чай у меня вперёд деньги вытащили, твари? Надо было забрать вещи сразу, а не бежать из кабинета, как потерпевшая. Зайти к нему? А смысл? Похоже, утром меня тут даже не ждут, если обчистили так открыто. Нет уж, я припрусь утром. Посмотрим, что он скажет, когда увидит меня. Это он, не эта дурочка.

Жалкий порыв к справедливости не пересиливает отчаянье безвыходной ситуации. Как следствие, это неизбежно приводит к зарождению истерики. Даже гипотетическое унижение Роджерса перед глупой Кэти не пересилило бы порыв безграничного ужаса в её глазах. Конец дня служит перебору абсурдных вариантов ночёвки. Звуки вечернего пригорода поддакивают мыслям спрятаться, сбежать, исчезнуть. Друзей в этом мире не существует. Её обворожительный характер не станет причиной их появления. Там, в городе, есть безопасное место. В любом состоянии, в любое время дня и ночи оно примет без упрёка и раздумия. В пригороде есть только пустая мостовая. Разложив себя (вещей у неё не было), она спорила с явным превосходством с проповедником, твердящим о смирении. Это была часть её. Часть, которая иначе трактовала привычное «плевать». Ни холод бетона под мостом, ни вечерний голод не сгонят её в другое место. Жажда («о, Кэти, я бы плюнула тебе в след всякий раз, как увижу») так же не повлияет на её выбор. Утром ей ничего не стоит отказаться от работы. Своим отсутствием, своей уже наспех отрепетированной сценой конфликта с Роджерсом, может, даже попыткой обмана с доставкой посылки. Что угодно, только не покорность, не терпение неудобства этим вечером. И в этом их разница. Да, именно в этом. Там, где «плевать» и «терпи» — противоположенность друг другу. На выходе из метро они были созвучны в сути своей. Там она терпела, наплевав на окружающих, на тех, кто не лез близко к ней. Она, лавируя между ними, могла по-своему терпеть их присутствие. Утром же терпение — синоним покорности.

Птичка.

Вляпалась по уши. Да чтоб я ещё раз влезла ни пойми где, ни пойми куда. Надо вернуть долг как-то иначе. Да, как Кэти, например, ага. Хах, нет уж. Это мы оставим на крайний. Да, наверно, сдохнуть лучше, чем это. Да часто ты сдыхала, моя хорошая, чтоб так думать. Уж наверно, сдыхать-то не очень прикольно. Даже пробовать не хочу. Даже думать не хочу, чтобы моя жизнь зависела от выбора — лечь под урода или нет. Брр, холодно. Или испугалась? Нет, пожалуй, и то и другое. Там... кто там лезет? Это что за дебилы? Валите отсюда, ааа, пожалуйста. Хм, встали, тупят, стоят. Ой, ну отлично. Паровозы никто не отменял, согласна. Аж в ушах звенит. Под мостом — это пытка слушать. Да какое «терпи», заткнись уже, заладила «терпи, терпи». Терпила будешь, а не проповедник. Проповедница. А есть такие? Ой, плевать. Ладно, что они там делают? Меня же не видно, я в чёрном, так. Вот, значит, глянем. Твою мать, сюда идут? Нет, встали. Да, сюда. Прятаться. Найдут же. Охох, да вот тебе и случай из жизни, моя ненаглядная. Сейчас они как предъявят кошелёк или жизнь. Ладно, валить надо. Пройти по мосту и на той стороне переждать ночь. Валим, валим. Идут за мной? Может, они куда-то по своим делам. Да к чёрту, по своим делам. Проверять как-то не хочу. Так они и по мосту за мной попрутся. Ладно, побегут за мной? Так, за угол — и деру тогда. Они тут везде. Ох, Кэти, твой чай свою работу сделал. Сейчас назад верну.

Художник:
— Ты погоди, Бой. Не лезь вперёд меня. Там прутья, арматура, соскочишь. Подноси лучше ветки тут на улице, а я затащу сам.

Птичка:
О, уроды. Книжный. Сейчас я вам передам посылочку от Кэти. От всей души берегла.
— Эй, вы же меня не тронете? Я от как его там... Роджера. Ну, на станции сидит, важный такой. Он сказал, вы меня не тронете. Сказал, что знает вас и прислал меня к вам. Ау, ты слышишь?

Художник:
— Девочка, он тебя слышит. Только он под кайфом. Его не отпускает с утра. Ходит со мной тут как привидение. Я, в общем... Не грузи его, он и так в шоке. Завтра поздороваетесь, если оклемается. Друг твой? Знаешь его?

Птичка:
Он приторный, что ли? Второй вроде с головой дружит. Ладно. Если скажу, что знаю, то смогу остаться. Если скажу, что знаю, то он будет ко мне лезть. Если скажу, что знаю, то...
— Роджер сказал, что вы меня не тронете. Этот твой друг... первый раз его вижу. Хотя нет, видела один раз. Там у Роджера стоял, писал что-то у этой, как её... Мисс Невинность. У Кэти, секретут, кхм, арши.

Бой:
Второй. Нет, третий. Второй голос как у первого. Мне кажется, их много будет. Я их уже видел много. Мне нужен этот второй? Он меньше. Кажется, это она. Она всегда должна быть меньше? Это важно? Нет, я уже видел другую её. Она была больше, чем эта. Значит, это не важно.

Художник:
— Ты врёшь, девочка. И мне плевать, не трудись.

Птичка:
О, родственные души. Почему же вру? Там полно таких было, могу и путать. Почему вру-то?
— Да честно говорю. Стоял, тоже мычал. Он дебил какой-то.
Отлично, давай настроим их против меня. Это так кстати.
— Он, в смысле, нормальный был, вроде. А потом он пропал.
Ага, исчез. Испарился.
— Потом появился — и вот такой же был. Как дебил себя вёл утром сегодня. Ну, к обеду ближе. Пропал до обеда и потом после обеда появился уже вот такой.
Да плевать уже. Те уроды свалили, наверно. Пойду обратно, под мост. Дел-то.
— А потом появились такие же, как он, начали крушить, ломать всё вокруг. Взяли этого Роджера и как врезали ему. Потом Кэти, эта дура, начала бегать вокруг них. Они смотрели, смотрели — и бам, упали. Голова закружилась. Кэти носилась как умалишённая вокруг них.

Художник:
— Ладно, мы есть хотели. Если хочешь, присоединяйся. В меню деликатесы на огне.

Птичка:
— Только если вы оба меня не будете трогать. В смысле, вообще.
Не понравится — свалим. Дел-то.
— И ты. Слышишь, не обижайся. Ты и правда как дебил. На правду же не обижаются, да? Ну, кивни, чтоб я знала, что ты не дебил, кхм, не обижаешься.

Художник:
— Девочка, не грузи его. Завтра скажешь ему что хочешь. Агрессии в нём нет, не бойся его. Бой, неси ветки.

Птичка.
Ладно, по делам и вернусь. Что они там делают на втором этаже? Лежбище для меня обустраивают?
- Я сейчас вернусь.

Ночь, костёр на втором (глава 4)

Художник

Мне не жалко. Сегодня она магнитофон. Парень не оправдал ожиданий.

— Девочка, лезь сюда. Там по лестнице никак. Давай. Тут аккуратно, арматура.

Птичка

Нельзя было как-то сделать поудобнее. Два придурка.

— Не лезь. Я сама. Дебил, отойди, мне на тебя прыгать?

Бой

Она недовольна. Я не знаю, важно ли мне это. Думаю, будет приятнее, когда довольна. Я не понимаю, что она говорит. Слова понятны, но они другие.

Птичка.

— Ты сжечь хочешь дом? Может, тогда внизу лучше будет? Ох, дыра-то какая… метеорит упал? Полкрыши нет. А, ну да, дым в дыру уходит, да, понятно.

Взять дощечку из костра и пойти спокойно себе под мостом разжечь такой же. Хах, нет, прибежит Роджер и будет кричать, что мост ему ломаю. Да тут потеплее будет, чем там ночью.

— Э, сладенький, время сколько? Вот, часы посмотри на руке. Ну? Ладно, стой и показывай, я посмотрю сама. Ну, экран зажги, я как должна? А, это компас, что ли? Ты путешественник, я смотрю. Во времени и пространстве, ладно, проехали.

Художник.

— Там старые часы. Сейчас такими не пользуются. Бой, стой на месте. Так, первый час.

Бой.

Стрелки вверх — тоже неплохо. Там, внизу, стрелки тоже бегали слева вверх.

Птичка.

Спать тут не буду. Или… подожди. Чем завтра будет отличаться от сегодня? Утром я буду так же без возможности свалить. Может, Роджер даст денег добраться домой? О да, давай тогда завтра его попросим. Дяденька Роджер, а я если на недельку задержусь с доставкой — это не страшно? Или на месяц. Или вообще никогда. Ну, вы же думали, перед тем как деньги у меня забрать? Ах, не думали, ну тогда черкну пару строк, как прибуду на место. Где-то к Рождеству. М-да, что-то не сходится. Значит, Кэти, эта тварь.

— А что, дождь милосердно обходит этот дом? Или вы с ним тут с бубном заклинаете его?

Художник.

Это лучше, чем парень. Мне надо. Парень не может так.

— Нет. А ты вон спроси у парня. Он спал ровно под этим местом внизу. Ему нравится. Давайте-ка поближе к костру. Тут ветра нет, дым уходит в пролом. Сейчас принесу рыжую бестию, поедим, пока не пропало.

Птичка.

— Э-э, приду-у-урок? Слышишь? Ты вроде не старый. Сколько тебе? Чуть ли не ровесник. Ну, смотри на меня.

Бой.

Теперь ей нравится. Да, мне тоже нравится. Почему мне нравится, когда ей нравится, больше, чем когда ему нравится? Это сильнее, чем с ним. Она другая? Мне нравится смотреть на неё.

Птичка.

— Ты совсем скушал свои мозги. Ложечкой, по чуть-чуть. Ням-ням — и вот ты уже дурачок. Больше не надо думать, как зацепить подругу, как заработать денег. Ах, как же приятно быть дурачком. Да?

Бой.

— Быть дурачком.

Она не отсюда. Я не видел её никогда. Я пойду с ней, если она уходит. С ней будет лучше.

Птичка.

— О, ты не доел мозг? Пару ложек оставил, да? На потом, когда проголодаешься. Что-то глаза твои не как у дурочка. Да и высох бы давно уже. Выглядишь не как должен был. Что, правда конфетка была первый раз? Ладно, надо смотреть за тобой, а то мало ли.

Художник.

— О, вы тут. Девочка, тебе с солью будет. Держи, это твоя. Было чуть соли, я забыл.

Птичка

— Ну и что будем делать? Мне тут до утра надо побыть. Давай придумаем ему имя? Как его крутить-то мясо это? Ладно, он у нас будет «немногословный», нет, пусть будет мистер «я промолчу». Или пусть будет...

Художник

— Бой. Он просто Бой. И коротко, и отражает ситуацию. Имя он не знает. Утром нашёл его. Ну а ты сама. Имя твоё как?

Птичка

Ситуацию, значит. Был бы он окружён толпой девчонок, то да, Бой отражает ситуацию, а тут, в этой конуре, какой смысл.

— Ситуация говорит, что я почтальон. Вам вот привет принесла. Утром посылку потащу.

Или почту сожгу. Или кучу наложу на выдаче посылок.

— Там я агент Птичка. Быстрая, ловкая.

Как раз нагадить на голову Роджеру. И в кружку Кэти заодно. Да вот же бред.

— Как ты говоришь, отражает ситуацию, да? А что он тут делает? Одет он нормально. Обувь, правда, не очень, но рубашка и штаны тоже. Это же вполне городская одежда. Нет, ну по сравнению с тем, что я тут видела за день. И у тебя вот. Тоже как и у всех тут, не пойми что, а у него нет. И пахнет от тебя сильно, а от него практически нет.

— Э, парень. Ты как сюда забрёл-то? Я вот прячусь. Этот тут живёт, походу.

Бой

Я могу сказать только то, что понимаю. А если я понимаю неправильно? Она опять станет мне непонятна, если будет недовольна? Я хочу, чтобы она была довольна. Нет, я хочу, чтобы я был доволен. Может, тогда я пойму, в чём я неправильно думаю. Да, надо смотреть, где она недовольна, и это будет неправильно думаю. Если она довольна, то думаю правильно. Нет, так мне не нравится. Есть ещё первый. Если он неправильно думает, то она тоже будет недовольна, и я могу перепутать.

— Я просто есть недавно. Первый говорит, я парень.

Художник

— Я его нашёл утром. Он был хуже, чем сейчас. Сейчас он уже что-то осмысленно делает. Весь день таскал мне ветки. Понимает, если от него что-то просят простое. Утром пару раз, поначалу, чуть не умер. Минут двадцать пытался вытянуть кабель из земли. Вроде не идиот, а оборванный кабель с палкой спутал. И ведь не бросил, а упорно пытался притащить. Что-то с ним случилось, не пойму. Там, перед книжным, идёт запасной путь. Поезда там не ходят. Вроде он с той стороны пришёл ночью. Залез и спал до утра. За день вроде ничего, понемногу понимать начал. Говоришь «иди сюда» — идёт. Говоришь «не лезь» — не лезет. Сам ничего первым не говорит. Если спросить о чём-то простом, что-то мямлит. Поспрашивай, если интересно.

Птичка

Интересно, а если он что-нибудь вспомнит и набросится на меня? Правильно сижу, на спуске вниз, и воняет меньше, и свалить успею, если что.

— У тебя тату, может, есть? Вроде подстрижен толково. Больше него в два раза. Кстати, а что мы ели только что?

Художник

О, очнулась. Значит, не знает вкус собачатины.

— Оленина. В лесу поймали. Давай-давай, расспрашивай, мне тоже интересно, что он тебе скажет.

Птичка

— Ты меня видишь? Чего лыбишься-то?

Так, держи его в поле зрения. Чуть что — дёру.

Бой

— Да, вижу.

Ей нравится, когда я её вижу. Мне тоже нравится. Надо всегда её видеть.

Птичка

— Ладно. Начало положено. Оставайся там, где сидишь. Слышишь? Отвечай оттуда.

Как кабель озабоченный смотрит. Ладненько, шажок к спуску. Не свернуть бы шею, если что.

— Ладно, документы, может, какие по карманам есть? Ты смотрел по карманам? Что у тебя с собой было?

Бой

— Вот часы, стрелки.

Она тоже знает стрелки. Это хорошо.

Птичка

— Слушай, а что, эти часы стоят хоть каких-то денег?

Художник

— В городе — да. Не скажу точно, но знаю, что тут, в Пригороде, они ничего не стоят. Часы как инструмент для показа времени умерли, наверное, тебя ещё не было на свете. А уж с циферблатом — тем более. Было у него ещё вот что. Блокнот бумажный. Тоже самое, по сути, как с часами. Вымерли эти вещи. Там записи, я не читал даже. Билет физический на проезд. Тоже глупость. У него биометка должна быть. Моя без профилактики уже лет десять. Я и забыл о ней. Тут ей не воспользоваться нигде. Подойди к нему и посмотри на запястье. Хотя да, толку-то. Сканера даже на станции нет.

Птичка

— Да, пожалуй, обойдусь. Сам смотри там у него. Я без метки, так что даже не представляю, куда смотреть. Мои...

Надо? А что я потеряю?

— Мои, когда живы были, такие занятые были, что меня даже не спросили, надо оно мне или нет. А когда их... ну, в общем, не успели они вспомнить, что я живая и тоже, может, хочу без денег и документов ходить.

Вот дура, тебе же пять лет было. Ой, да плевать. Главное, что складно и ладно. Зачем я им вообще..

— А потом я уже не стала. Это ж не обязательно было.

Художник

— Смотри. Узнаешь свой почерк? Давай я тогда читаю, а ты слушай, может, всплывёт что-то в памяти. Так, откуда бы начать.

*Дневник. 17 августа. Сегодня я не чувствовал седьмой узел. Я чувствовал, что остальным он доступен, а сам не мог понять. Я использовал чужое восприятие для контроля седьмого узла. Это был интересный опыт, однако, насколько я знаю, искусственно его симулировать не получится. Была какая-то проблема с моей стороны. Потом, после пробуждения, меня рвало. Я обратил внимание на ситуацию администратора. Он проигнорировал. «Рвота от переутомления», — сказал. Тогда где головная боль и усталость? Сегодня вечером я поеду на консультацию. Мари, мой старый друг, она поможет.*

Так, тут какие-то схемы дальше.

— Бой, ты слушал, когда я читал? А где Птичка?

Птичка

— Тут я, просто подальше сижу от...

Этого идиота, твоей вони, идиотских записей.

— Эм, задумалась просто. Тут посвежее мозги лучше работают. На улице темно уже. Так что там было? Бой влюблён в какую-то Мари? И ехал к ней на свидание. Чтоб не скучно было, съел что-то. И поплыла его крыша. Ну, скажи, Бой, разве не так? Сегодня восемнадцатое число, Мари его там сидит, ждёт со вчерашнего вечера, а он тут чай наводит. Мяту чую, мне тогда тоже налей.

Бой

Если это писал я, получается, у меня было до этого много времени назад. И много времени назад я умел. А если это писал не я, тогда получается, не умел? Я умел. Я знаю. Всё должно становиться легче. Я тоже это чувствую. Первый прав. Утром я просыпаюсь и совсем не как сейчас. Первый сказал «завтра утром». Значит, оно будет. Другое утро, и я уже буду лучше, чем утром первый раз. Чем дальше, тем сложнее думать. Я просто хочу лечь и ничего не сделать. Это, скорее всего, потому что стрелки вправо, и это плохо.

Художник

— Он просто так делает это. Девочка, обрати внимание. Его не просили, а он начал повторять то, что мы делали днём после еды. Он не трезвеет, он учится. Такими темпами будет человеком через неделю.

Птичка

Погоди, что там говорили эти? Человек как заново рождается. Нет, ну не в прямом же смысле. Мне когда предложили, я думала, что просто легче становится, а не реально. Хотя, может..

— Бой, а ты не помнишь, что ты съел? Или, может, в каком виде или хотя бы цвет какой?

Бой

— Стена. Линии, цвет как линии, стена. Там, где утром было видно.

Художник

— Это он про мясо говорит. Имени не помнит, ни то что кондитерские. Кстати, имя. Вот, было в записной. Часть билета. Тут только имя и откуда ехал. Фамилия и куда ехал — вымокло и не читаемо.

Птичка

— И барабаны. Давай имя. Буду называть им его, пока сидим тут. Может, он вспомнит. А может, он взял где-нибудь этот блокнот. Стащил со стола у Роджера. Кэти принесла чай, уронила ложечку, наклонилась поднять, а Роджер покраснел такой, вылупился, а Бой раз — и стащил блокнот. Чем не вариант? Ладно, я его и правда не видела. Но что ему помешало быть у Роджера за день до меня? Потом он съел по пути на вокзал конфетку. Может, носил с собой, может, нашёл, может, угостили добрые люди. И крыша у него потекла. Потом он припёрся сюда, и ты его обнаружил. Дело раскрыто. Аплодисменты, ой, не надо, не надо, я же не ради денег и славы, если только чуть-чуть. Бой, чего ты вылупился на меня? Меня тут вообще не должно быть. И не будет больше, так что не смотри.

Если бы он не сидел и не тупил, я бы его ненавидела больше. Пусть пялится. Хах, это он меня при свете не видел просто. Ой, да заткнись ты уже. Плевать мне, что он там думает. Ладно, глянем, как он утром смотреть будет. Взгляд дибила проявит истину. Ладно, смешно. Допускается.

Художник

— Девочка или Птичка, как тебе удобнее. А ты сама сюда как забрела? Ты тут где-то живёшь поблизости?

Птичка

— А ты в гости ко мне собираешься? Не выйдет. Живу я далеко отсюда. Там же, где и он. Ну, или кто там в журнале этом любовные письма писал.

Художник

— Книжка это записная. Получается, у тебя есть причина, по которой ты тут. Эту же причину ты хочешь найти и в его присутствии. Это возможно. У Боя на часах вторник начался. Значит, он должен был в воскресенье прийти. Не складывается.

Птичка

— Ну, может, он спал два дня. Припёрся в пятницу. Обдолбался по случаю успехов или, наоборот, от горя. Два дня разлеплял попу в канаве. Ой, да плевать мне, я сваливаю, рассвет уже давно. Бой вообще уже не слушает. Ладно, пока, Бою скажешь, что привиделась и меня не было вообще.

Генри. Глава 5.

Птичка

Не нашёл он связи. Смотрите-ка на него. Ой да плевать. Ладно, рассвет скоро. Я пришла оттуда. Получается, мне либо обратным путём, либо попробовать напрямик. Ладно, давай нарисуем, как я шла. Шла, бежала, шла, бежала. Ой, не начинай, не смешно. От моста как дойти, я помню. Мост по идее в той стороне. Через полчаса я его увижу и пойду к нему, а оттуда уже к придурку этому. Надо подумать, что мне там делать. Подойду и буду его ждать. Он приходит, я ему киваю, он мне отдаст какую-то хрень. Потом я её либо выкину, либо отнесу этим двум. Или может, отнести куда положено? Ох, как же я хочу уже свалить отсюда. Мост вижу. Ладно, топаем. Что я там хотела ему сказать-то? Жирный потный жлоб? И что, мне потом легче будет? Вряд ли. Тогда скажу ему, когда уже буду уходить, а не сразу. Люди какие-то ползут по ступеням. Пусть мне пока в другую сторону. Заборы, калитка перекошенная. Интересно, а не приедет ли он в восемь на работу, как положено? Это мне часа два бродить под окнами. Нет, сказал утром, с рассветом. Машин нет. Свет не горит. Может, постучать? Ладно, потупим чуть, может, появится. А этот совсем ку-ку, да. Я ему «эй, придурок», а он даже не обиделся. А тот, другой, да, не то что этот. Ложечкой ням-ням, хах. Я, кажется, уходила, тот дурачок уже спал. Проснётся и — «где птичка? где птичка? мне так много сказать ей надо». А тот ему — сегодня от веток переходим к брёвнам, вон те неси, будем строить курятник для птички третьим этажом. Э-э, стоп, я не курица. О, едет кто-то. Девка какая-то?

Кэти

— Ой, привет. Извини, пожалуйста. Я не обратила вчера внимания на деньги на столе. Они в целости и сохранности. Сейчас отдам, они у меня за стойкой лежат. Мне так жаль, что так получилось. Не обижайся на меня. Я вчера ждала тебя почти до позднего вечера, но ты не пришла. Сейчас постой тут. Может быть, чаю?

Птичка

Вовремя, ага. Ладно, Роджеру можно не кудахтать «где мои деньги, тварь». Так, хорош уже лыбиться. Я сама серьёзность.

— У меня дел было много. Решила утром зайти, да. А этот, порядочный, он уже тут или...

Кэти

— Постой тут. Нет, он приезжает всегда по-разному. Вот, держи. Сейчас наведу чай. Извини, зайти не предлагаю, нельзя, но я сейчас вынесу чай, согреешься.

Птичка

Так. Восемь, девять... да, вроде все на месте. Ладно, куплю покушать на станции и домой. А чай точно горячий, наверно, будет. О, ещё кто-то приехал. Это же...

Роджерс

— Так, стой здесь. Сейчас подойдёт парень, сходишь с ним кое-куда, он там даст тебе маленький свёрток и объяснит, что потом делать. Слушай, что он говорит. Кэти, исчезни, готовь отдел для посещения. Давай-давай, не стой тут. Наташа, ты поняла, что я говорю? Не на Кэти смотри, а на меня смотри. Его зовут Генри. Давай, стой тут, он будет с минуты на минуту. Ко мне больше никогда не заходи. Ты меня не знаешь и никогда не видела. Дерзай. На ближайший месяц ты работаешь тут. Ну, поняла, что я говорю?

Птичка

Вот засранец. Слово вставить не даёт. Да, сильный дядя. Ладно, кивнуть и сваливать. А что мне потом делать-то, если свалю? Сваливать или ждать этого Генри? Сваливать или ждать...

Генри

— О, стой там, сейчас подойду. Тебя кто-нибудь видел? Отлично. Чего ты боишься-то? У-у, новенькая, я так понял? Стой тут, сейчас подойду.

Птичка

Сваливать или ждать? Сваливать или... ладно, тогда заберу и решу, что потом делать. Отнесу Бою и свалю. Нет, поем и отнесу. Зачем ему это? Ладно, тогда выкину. А смысл тогда уже? И так, и так домой ехать. Может... нет, я в завязке. Блин, ну там эти мрази будут. Ох, ну и вляпалась. Погоди, а что, он меня по имени назвал? А, ну да, могучий дядя все знает. Хотя какая Наташа? Наташи уже как лет двадцать кончились. Идиот, читать не умеет. Хотя читать где? Я же не писала ничего. Может, передали имя не так или не так понял. Да, Кэти ложечку роняет, а ему про меня рассказывают. Вот и Наташа тебе. Пусть так, даже лучше. Не Натали искать будут, а Наташу. Ну да, действительно, не он же искать будет.

Генри

— Пошли. Давай за мной. Да чудная ты, оказывается. Босс рассказал. Ну, ничего не бойся, всё хорошо будет. Я тебе помогу, не бойся. Чтоб не вывалилось с другой стороны, пока глотать будешь. Стой тут возле вагончика.

Птичка

— Э-э, погоди-ка, мужик. Я ничего глотать не буду. Ты меня точно ни с кем не путаешь? Мне этот урод сказал, ты передашь мне какую-то хрень, и я могу сваливать. Глотать он ничего не говорил.

Генри

— Ну чего ты тупишь, стоишь. В карманах повезёшь? Давай, заходи, раздевайся, не тяни время.

Птичка

— Ты руки убери. Нет, я сказала, нет, не хочу, отвали, ты слышишь, отвали, я сказала! Ты урод, не трогай, отвали! Нет! Да не буду я сказала! Ты тварь! Нет!

Мир огласил удар в промежность. Оба знали это чувство. Оба знали последствия.

Генри

— Задушу, мразь. Куда, тварь, стоять! Я тебя сейчас... ох, и тварь маленькая. Ох, и тва-а-арь...

Птичка

Вот скотина. Ух, валим, валим. Дура Кэти, скройся с глаз.

Кэти

— Девочка, а чай! Я оставила тебе...

Птичка

— Вон там урод, ему нужнее. Хах, или в задницу себе засунь, дура.

Ладно, на вокзал. Бегом на вокзал. Блин, поймают там же. Прятаться надо, пока метро закрыто. Под мост? Нет, к этим двум. Залезу, пережду до вечера, и тогда на вокзал. Или до завтра, вдруг искать будут сегодня. Может, пешком тогда? Так, поезд ехал... сколько он ехал. Так, он ехал полчаса, значит, мне идти. Много идти получается. Ладно, тогда завтра пойду. Или нет, дойду до другой станции и там сяду до дома. Ладно, тогда вечером, а сейчас у них пересижу. Идёт за мной? Да. Ох, какой быстрый. Так, а где эти? Куда идти-то? Опять через мост? Нет, по прямой, я примерно знаю, где это. Ладно, Бой здоровый, пусть помогает, а то пялился всю ночь. Сейчас посмотрим, чего он пялился. Ух ты, ладно, не оборачиваться, только время теряю. Может, извиниться? Ну, ударит, может, пару раз. Хах, а глотать будешь? Вот же. Тогда валим скорее. Так, где там на второй забираться. Он увидит. Ладно, Бой там уснул. Он меня не даст в обиду. Или, может, этот другой там, наверху. Ух, не навернуться бы.

— Отвали от меня, урод. Куда ты... отвали...

Генри

— Сейчас я тебе устрою, сучка. Где ты там? Ну-ка... где ты там... ой, сук... больно. Как же я... что же я тут... Девочка, это ты виновата... Позови кого-нибудь... у-у...

Птичка

— Он сам, я не... Фу, какая мерзость, живот... О-ох, не смотри! Парень! Бой, он сам, я не... он сам, я его не трогала... он сам, Бой, я не трогала его, он сам...

Бой

— Девочка. Не плачь.

Она меня держит. Нет, она падает и держится за меня, чтобы не упасть. Она держится за меня. Ей сейчас это важно.

Художник

— Вы чего там устроили? Девочка, ты чего кричишь? Ох, да ладно. Бой, как же ты умудр... это не Бой. Вы чего там устроили, оба? Это же... я же хотел к нему... Он ж...

Художник. Глава 6.

Они поклоняются времени. Он и его Я. И с каждым восходом солнца они всё ниже склоняют голову. Их разделяют отрицание существования друг друга и надежда на помощь в трудный час. Как вода и глоток. Как вздох и ветер. Люди меняли мнение чаще, чем докапывались до истины. Штандарты слабейших мокли единожды в сезон дождей. Большего срока им не поклонялись. А идеология сильнейших, как и в первый день, служила палитрой всему горизонту их мировоззрения. И проигравших всегда считали за просвещённых.

Художник

— Как же я теперь... я же понарошку все это... вы... зачем вы пришли... уходите... вы, я не хотел вас... зачем вы пришли... Генри нет, как же я теперь, я же не в серьез это все...

Птичка

— Бой, пойдем отсюда. Этот твой друг, походу, конкретно был на крючке у этого Генри.

Бой

— Девочка, скажи ему, где мы потом. Скажи ему. Он сможет.

Птичка

И надо оно мне? Вот спросил меня кто-нибудь, надо оно мне. А-а-а, ладно.

— Под мостом. Слышишь? Мы там будем недолго. Очень, знаешь ли, недолго. Бой, он не слушает.

Художник

— С неба льются океаны, отдаваясь ручьями подземных рек... с неба льются океаны, отдаваясь ручьями подземных рек... океаны рек...

Птичка

— Идем, Бой. Или погоди, может, деньги. Возьми у урода деньги. Посмотри по карманам, я не могу. Ну не тупи, Бой. Ладно, пошли уж отсюда.

Бой

— Подожди. Слушай его.

Художник

— Ты повержен. Тебя больше нет. Ты в грязи со своим знаменем, ты больше не воскреснешь и не придешь ко мне в часы отчаянья. Я вышел, я нашел дверь. Ты больше не будешь меня молить о снисхождении. Тебя больше нет, ты...

Птичка

— Ладно, теперь он придурок. И ты останешься придурком, если не свалим. Бой, давай, пошли.

Бой

— Девочка, он сможет.

Я вижу второго. Он всегда был рядом. Теперь я вижу их вместе.

Художник

— Уходите, пожалуйста. Я больше так не могу. Уходите, Бой, девочка. Мне надо... надо найти его... может быть, он сможет... он должен... последний раз, он должен... к востоку от солнца... к востоку от нещадно палящего солнца, к западу от непроглядной тьмы, он должен... последний раз.

Птичка

— Бой, куда ты. Нет, нам надо уходить.

Бой

— Ты должна увидеть.

Птичка

— Что увидеть? Остатки оленя вчерашнего? Нет уж, спасибо. Ну куда ты. Подождать или сваливать самой. Подождать или свалива-а-а, а-а, ладно. Подожди меня.

Художник

— Ты сможешь, я знаю. Ты сможешь, давай. Последний раз. Так, надо не спешить. Магнитофон включить. Перемотаем на начало. Усилитель... так, включить. Громкость немного убавим. Бой, ты тут? Смотри или нет, слушай. Оно должно заработать.

Птичка

Это что еще за динозавр. А они знают, что с этим делать? Да здоровая штука.

— И что мы тут делаем? Надо уходить, сейчас припрутся, и тогда нам уже не свалить по-тихому. А это тоже надо? Две бандуры, нет, три, эта коробка тоже. Провода идут к ней от второй штуки. А ко второй от первой. Ты ее из музея притащил?

Художник

— Птичка, смотри. Я когда подключал пару лет назад, был не такой, как сейчас. Я тогда все правильно сделал. А сейчас вот... вроде должно работать, а нет звука.

Птичка

Ну, приплыли. Нам валить надо, а они тут ремонт устроили. Идиоты.

— Послушайте, может, потом посмотрим, или я не знаю, берите с собой их, если они так важны. У-ух, да ладно. Ты по реке поплывешь половину пути. Смрад ужасный. Бой, отойди, дай посмотрю.

Так, это бандура. Тут крутятся эти штуки. Провод идет к этой, поменьше, бандуре, и от нее потом к коробке. Лампочки горят на двух бандурах. На третьей не горят. Хотя тут нет лампочек. Ладно, может, покрутить что-то надо. Крутушки, крутушки, что с вами делать?

— А чего надписи такие странные? Первую букву вообще первый раз вижу. Ладно, проехали. Тут вот лампочки справа на второй штуке.

Ладно, они даже не слушают меня. Хорошо, понажимаем штучки всякие. Лучше, чем ничего. Так, горит самая левая. Оп, ничего. Оп...

Художник

— Он ожил, он ожил! Я знал, что он сможет. Так, Бой, отойди пока. Надо остановить и перемотать в начало. Да, я знал, что он сможет.

Птичка

— Я ничего не трогала.

Играет «East of the Sun».

Художник

— Мне нужна только она, и уйдем.

Герберт. Глава 7

Доктор.

— Послушай, я хочу, чтобы ты чувствовал себя тут непринуждённо. Сейчас нет страха и нет обязанностей. Никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь. Ты волен поступать так, как считаешь правильным. Я очень рад, что ты пришёл ко мне. Ты уже взрослый, и я хочу говорить с тобой как со взрослым. Твои родители хотят, чтобы ты рассказал то, что видел в тот вечер. Я не буду пытаться тебя заставлять или как-то давить на тебя. Если ты расскажешь, то это будет твоё решение. Им, я так понимаю, ты ничего не рассказываешь. Может, в этом есть какая-то личная причина, но твои родители тебя очень любят, и ты это знаешь.

Мальчик.

— Я же говорю, я ничего не видел. Они залезли, и я спрятался. Потом они ушли, и я не видел, кто они.

Доктор.

— Ты очень смелый. Ты спрятался, а не убежал — это смело. Многие на твоём месте просто сбежали бы. Как я понимаю, ты был далеко от них и голоса тоже не услышал?

Мальчик.

— Да, они были в той комнате, а я в гостиной. Потом они ушли, и я вылез, а их уже не было.

Доктор.

— Да, я читал отчёт с твоих слов. Они проникли в дом и не увидели тебя. Потом ты спрятался и дождался, пока они не уйдут. Я тебе верю. Однако, возможно, ты вспомнишь какие-то приметы этих людей. Может, вспомнишь, мужчина или женщина, или вспомнишь, сколько их было.

Мальчик.

— Ну нет, я же сказал, что не знаю ничего.

Доктор.

— Это очень хорошо, что они тебя не увидели. Конечно, при этом ты их тоже не увидел. Наверно, тебя очень злит то, что от тебя требуют, чтобы ты вспомнил то, чего не видел. Так бывает, когда люди попадают в стрессовую ситуацию — они на время забывают то, что видели. Поэтому твои родители привели тебя ко мне. Сейчас они ждут за дверью и общаются с моим секретарём. Наверно, пьют чай и думают: поскорее бы ты вспомнил хоть что-то важное, чтобы поймать этих людей. Я понимаю тебя. Меня бы тоже это бесило. Я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти. Один на один с шайкой воров. Ты очень смелый, я ценю это в людях. Мне очень интересно, что ты чувствовал, когда они находились в доме?

Мальчик.

— Мне было не страшно. Я просто сидел и ждал. Потом они ушли, и я вылез.

Доктор.

— Ты вылез сразу, как они ушли, или через какое-то время?

Мальчик.

— Да, они ушли, и я сразу вылез.

Доктор.

— Хорошо, а как ты понял, что они ушли?

Мальчик.

— Я выглянул из-за угла и увидел, как они уходят. Потом они ушли совсем, и я вылез полностью.

Доктор.

— Получается, ты их видел, когда они уходили. Расскажи, что ты видел?

Мальчик.

— Ну, я видел, как один из них уже уходил, и всё, больше ничего.

Доктор.

— Ты видел одного человека или нескольких, когда они уходили?

Мальчик.

— Я не помню. Вроде бы один вылез через окно и потом ушёл. И всё, потом я никого не видел.

Секретарь.

— Извините, доктор Герберт. Родители просят на первый раз отпустить их пораньше.

Доктор.

— Да, конечно. Ну что ж, мой друг, тогда увидимся через три дня. Не думай о сегодняшней беседе. Ты очень сильный и смелый, помни это. Лиза, занеси в отчёт мои записи.

Герберт.

— Лиза, что у вас? Вы должны сейчас сидеть и делать отчёт. Говорите скорее, мне уже надо идти.

Секретарь.

— Доктор, поздравьте меня, я наконец смогла...

Герберт.

— Ай, Лиза, что у вас на ладони? Я почувствовал что-то острое и... что это было?

Секретарь.

— Ничего, присаживайтесь, доктор. Так, полминуты. Отлично.

Герберт.

— Сейчас же, Лиза. Немедленно отправляйтесь делать... нет, воды мне принесите для начала и потом делайте... Какой же день сегодня, совсем из ряда вон. Ну, говорите, что у вас? Или вы... ох, что это со мной? Я, пожалуй, присяду. И на сегодня, пожалуй... поеду домой. Не забудьте завтра... отчёт утром, я...

Секретарь.

— Три минуты, доктор. Через три минуты станет легче.

Герберт.

— Лиза, почему вы... что всё это значит? Вы как-то связаны с этим моим состоя...

Секретарь.

— Дышите, доктор. Посмотрите на меня внимательно. Нет? Не замечаете разницы?

Герберт.

— Подождите, кто бы вы ни были... я теперь уже не знаю, кто вы в действительности, но объясните, что происходит?

Секретарь.

— Ладно, коли уж напрямую мне не запрещали. Хорошо, Лиза — моя сестра. Она и правда ваш секретарь. Я — нет. Сейчас она на свидании. Оно кончится ничем. Не удивляйтесь, это совпадение. Моя сестра — обычный человек с обычной жизнью.

Герберт.

— Тогда зачем вы здесь вместо неё? И зачем ей надо заменять себя вами? И да, вы явно похожи, я сейчас только обратил внимание. Если бы вы не сказали... Но подождите, зачем вам выдавать подмену?

Секретарь.

— Да, доктор, вы очень не любите стрессовые ситуации. Вы теряетесь в этом состоянии. Я отвечу на ваши вопросы позже, если они останутся. Сейчас же мне надо ввести вас в курс дела для последующего разговора.

Герберт.

— Очень интересно. Вы первый раз меня увидели и уже делаете выводы. Надеюсь, вам удастся меня убедить в необходимости этого представления. Думаю, пять минут моего терпения хватит. Итак, слушаю.

Секретарь.

— Очень хорошо. Именно ваша собранность и внимание сейчас важнее всего. У нас примерно двадцать минут. По истечении этого времени вас начнёт сильно клонить в сон. Вы уснёте и не сможете вспомнить этого разговора впоследствии. Поэтому я буду говорить открыто. Нам важны события двухдневной давности. Выходные дни. Вы посещали, точнее, собирались посетить одно место за чертой города, в пригороде. Хоть это и не совсем законно, нам до этого нет дела.

Герберт.

— Откуда вам известно, какое место я собираюсь посетить, если я его не посетил по итогу? Это противоречит логике. Если вот, например, я сейчас подумаю посетить, скажем...

Секретарь.

— Доктор, у нас не так много времени. Вы любите это место. Нам нет до этого дела. Тем более что после того, как вы проснётесь, вам так же будет казаться, что это ваша личная тайна и о ней никому не известно.

Герберт.

— Ладно, допустим, вы в курсе моего досуга. И что с того?

Секретарь.

— Доктор, вы в тот день задержались на станции. После этого отправились не туда, куда собирались. Вместо дома удовольствий — назовём это так — вы отправились в старый парк. Там вы ни с кем не встречаетесь и тем же вечером, или, скорее, уже за полночь, уезжаете обратно.

Герберт.

— Это мой обычный маршрут. Я могу вас попросить... попросить ответить на один вопрос?

Секретарь.

— Только коротко. Я пока сама не подошла к сути своего собственного вопроса, но отвечу вам. Помните, у нас мало времени. Мне бы не хотелось усложнять процедуру.

Герберт.

— Процедура. Это вот сейчас, я так понимаю, она самая. Вы очень самонадеянны. У вас точно всё продумано? Если нас сейчас, например, слушают или ведётся запись?

Секретарь.

— Это запрещено законом. Беседы с психологом всегда конфиденциальны. Да, безусловно, любой специалист имеет возможность записать разговор. И вы это часто делали, но сейчас этого не происходит.

Герберт.

— Ладно, чего вы хотите?

Секретарь.

— Ваша заминка на станции. Альфред. Нам необходимо его найти. Даже, знаете, очень необходимо. И вы последний, кто с ним контактировал. Доктор, не надо лишних движений. Вся аппаратура деактивирована до того, как вы приехали утром на работу. Я тут только потому, что вы никогда не вспомните этот разговор и меня лично. Я до конца дня буду для вас Лизой. Не будем терять время. Через пятнадцать минут вы уснёте крепким сном, и через час будете в отличной форме.

Герберт.

— Я не сплю на работе. Это будет странно. Даже если я не вспомню вас, у меня будет странное чувство, что со мной что-то не так. Это насторожит и заставит искать ответы. Это вы тоже продумали?

Секретарь.

— Да, с вами только в игры играть. Доктор, я бы не хотела потратить время на споры и сомнения о наших методах. Вы не первый, кто, оказавшись в такой ситуации, ищет лазейку. Скажу вам больше. За время вашей врачебной практики вы уже третий раз сталкиваетесь с такой процедурой дознания. Два предыдущих были давно, и там у вас отнимали целый день жизни. Это сложнее с организационной точки зрения. Сейчас у нас нет столько времени.

Герберт.

— Если насильно меня не заставляют говорить, то я могу просто начинать стелить кровать. Ваша самонадеянность отталкивает от разговора. Мне нечем вам помочь. И что значит «два предыдущих раза»?

Секретарь.

— Доктор, это очень важно. Альфред совершил ошибку и...

Герберт.

— Я понятия не имею, кто такой Альфред. Там, на станции, был человек, его имени я не знаю. Его состояние и месторасположение мне не известны.

Секретарь.

— Как вы вступили в контакт? Он сказал что-то о работе на проекте? Может, что-то о причинах своего отъезда? Он знал о предстоящих последствиях?

Герберт.

— Да, ему нужна была помощь. Он не просил о ней. Я просто по-дружески помог ему, видя его состояние.

Секретарь.

— Подробнее, доктор. Это принципиально важно. Вы должны нам помочь найти его.

Герберт.

— Ваши волосы. Они на тон ярче, чем у Лизы. Я вполне мог это заметить, если бы не суматоха дня. Да, вы немного шире — извините, я имел в виду плечи. Лиза говорила о вас. Вы с успехом окончили академию. Да, Лиза много о вас говорила, впрочем, я не всегда слушал. И теперь вы вместо неё. Отлично. И где же сама Лиза?

Секретарь.

— Моя сестра правда может обо мне многое рассказать. И вы правы, это не очень интересно. Интереснее будет то, чего она не знает. Я тут по её просьбе. Да, я, честно, уже сбилась со счёту, в которой раз. Моя задача — просто играть роль секретаря, когда ей надо отлучиться. Так совпало, что нам понадобился этот разговор. Вы сами по себе ценности не предоставляете, и она действительно обычный секретарь. Если бы вашим секретарём была не моя сестра, то я зашла бы к вам как посетитель. Так же, сегодняшняя подмена — не её инициатива. Нам пришлось найти способ заставить её попросить о подмене. Она сейчас на свидании с одним очень интересным человеком. Завтра она будет немного заплаканная. Наверно, уже сейчас она едет домой, проклиная этот день. Доктор, я честно отвечаю на ваши вопросы. Дайте нам информацию. Это очень важно.

Герберт.

— Вы не ответили. Что за два предыдущих раза? Вы это сказали, я это услышал.

Секретарь.

— Я отвечу, если вы поможете. Можете считать это условием. Это принципиально. Информация, доктор. Зачастую лишь в ней сила. Мальчик, что был тут полчаса назад... он уже подсел на химию. Это ограбление было с его подачи. Он был должен — ну, по крайней мере, ему так внушили. Сколько ему — двенадцать? И вот он тут сидит и слушает от вас, как хорошо быть хорошим. А тот, кто с его подачи организовал это ограбление, вчера был найден мёртвым в паре километров от того самого места, где вы ни о чём не говорили с Альфредом. А девочку помните, Натали? Она долго у вас находилась после смерти родителей от передоза десять лет назад. Тоже там крутилась рядом с местом, где нашли труп организатора. Информация, доктор. Организатор — он только тут, в вашем кабинете, из моих уст. Официально он совершенно не имеет отношения к ограблению. Моя организация не работает с властью напрямую. И ваши два раза, доктор. Они тоже не проходят по картотекам. Был заказ извне узнать информацию. Вспомните май прошлого года. Вы тогда простудились, хотя не болеете никогда. Вспомните девятое число. Можете не пытаться. Этого дня нет в вашей памяти. Вас забрали, допросили и вернули обратно домой. Вы отлежались ещё пару дней и пошли на поправку. Дни смешались в бреду лихорадки, и вы не заметили. О первом случае мне не известно, я не смогу вам рассказать. Я честно исполняю наш с вами договор, хотя вы и отказываетесь помочь.

Герберт.

— У всех есть принципы. Отличие же между всеми как раз таки не в их наличии, а в степени влияния на них обстоятельств. И предают, и воруют такие же некогда принципиальные личности, как мы. Просто мы пока держимся. Так вот, мой ответ — нет. И большая просьба не испытывать моё эго на прочность. Поступиться внутренним законом несложно. Однако это откроет счёт. Предав друзей тут, я неминуемо приду к принятию глупых поступков, и, получив сейчас прибыток, вы рискуете в моём лице получить проблему. Да, именно человек, терзаемый совестью, становится проблемой. Вы, конечно же, легко её решите. Но спросите меня сейчас, насколько я заинтересован в таком решении. Отвечаю за себя — в состоянии загнанного в угол, лишившегося покоя и безмерно требующего справедливости человека. Да, оно того не стоило. Это самое «того не стоило» происходит сейчас. Именно поэтому мой ответ — нет.

Секретарь.

— Вы же за справедливость, доктор. Я ответила на ваш вопрос, насколько позволяет время.

Герберт.

— Именно. Зачем мне это знать сейчас, если через пять минут я это забуду? Это не сделка, не врите мне. Это провал, Лиза. Можете идти дальше, я сам. И постарайтесь мне не попадаться лишний раз сегодня на глаза.

Секретарь.

— Нет, доктор, я должна увидеть, как вы засыпаете. Вам нельзя делать записи и заметки до сна.

Герберт.

— Говоря откровенно, у меня и правда нет ответов на вопросы. Он действительно был повержен. Помогите мне дойти. Да, он был немногословен. Я ничего не знаю о нём. Что он натворил, скажите?

Секретарь.

— Доктор, он работал на электростанции. Его работа была сложной и ответственной. Он наделал столько скрытых узлов в плазме, что без него их теперь невозможно быстро распутать. Это сулит огромные проблемы. Заглушить реактор невозможно, пока плазма в таком состоянии. Да, доктор, вы правильно поняли. И нет, вас не предупредят об эвакуации. Вы во втором списке, и вам не положено. Поэтому я и говорю, что это важно.

Герберт.

— Но как? Он же, получается, оператор. Что вы с ним... нет, он по сути был... погодите, я видел, как он был под влиянием этого нового. Я не знаю, какое у него название.

Секретарь.

— Под влиянием чего, доктор?

Герберт.

— Я... под... коллектив...

Побег. Река. Глава 8

Ветер рассказывает истории — без глубокого смысла и персональных упрёков. Он слышит их от тех, кто отчаянно зовёт Бога в помощь своим бедам и несчастьям. От тех, чьи слова более не тревожат сердца живых. Ветер поёт песни тех, кто не слышит слов отчаянно бессильных. Тех, кто обустроил свой маленький мир за высоким забором лицемерия. Как мудрый старец, он слышит каждую ноту слов, не добавляя от себя ничего лишнего. Просто прислушайся.

Птичка.

Как же я их всех... ненависть просто, у-ух, аж переполняет. Этот тоже урод. Наглотался сам теперь. Я тебе помогу, чтоб не вываливалось. Ну урод же.

— Ребят, а нам точно возле реки лучше будет? Тут сыро и холодно по ночам. Ну да, рыба, согласна. Меня уже подташнивает от неё, если честно. Давайте, может, украдём чего-нибудь и продадим. Купим покушать или уедем. Ну не сидеть же нам тут в глуши вечно.

Бой.

— Он сказал: ещё четыре утра.

Птичка.

— Дня.

Бой.

— Да, дня. Солнце считается по дням, а не по утрам. Потом он скажет, где мы будем потом.

Птичка.

— А у тебя есть дев... а, да, точно. Просто интересно, как бы она с тобой мучалась. Сутки утрами считать. Вот, в дневнике у тебя написано. Это ты писал о себе? Или ты поэт, стихи там всякие? Просто тут непонятно. Набережная, музыкантов каких-то увидел. Это правда было?

Бой.

— Девочка, извиняется. Я не знаю. Извини, я не помню это. Извиняется — неправильно. Извини, я не хотел ошибаться. Я, если не спешу, то могу сам.

Птичка.

— Да нормально всё. Три дня назад ты еле два слова связать мог. У тебя сейчас новая жизнь. Оставил там девушку, долги, обязательства. Молодец, я бы тоже так хотела. Интересно, а если меня накачают? Ладно, шучу. Как шарик меня накачать — и улечу от забот и проблем. Как птичка, только шарик воздушный. М-да, с нуля б я, наверно, не хотела бы начинать. Это у тебя как-то всё просто, а я б, наверно, неделю ходить училась. Ладно, вот отрывок. Вспомни — это было в реальности?

Дневник:

«Тусклый свет растекался по вечерней набережной. Те люди вокруг, что куда-то спешили, уже успели. Остались лишь те, кто не успел, и те, кто изначально никуда не спешил. Обычные прохожие всячески разбавляли тишину их негромких молчаний. Казалось, что музыка не даст волю движениям, не захлестнёт волной эмоций и вообще некстати сейчас. Сейчас много что некстати. Этот тёплый воздух с побережья. Остатки праздника со стороны города, доносивший голоса купленных на вечер звёзд. Нужным остался лишь вечер и капля смелости. Она просила забыть этот день. Он просил её стать для него каждодневным напоминанием о нём. Он знал, что ей это нужнее воздуха. Но она просит совершенно об обратном. Она боится, что ему надо совершенно не то, на чём он настаивает. Вот она — капля смелости, перерастающая в непристойное поведение. Вот он — голос разума в её голове, не позволяющий отдаться на волю случая. А ведь казалось — ещё несколько его слов, и мнение разума будет забраковано. Но парень искал сладкую ночь, обещая вечность».

— Так, дальше страница вырвана. Ну, и кто она? Хотя бы имя скажи. И где вы были? Чего ты улыбаешься? Мне просто интересно. А ещё мне интересно, чего этот спит со вчерашнего дня. Съел половину и спит.

Бой.

— Девочка, ему больно. Он скучает по нему. Ему больно, потому что он был... я не знаю, как это сказать. Я не видел, как ты это говоришь, и не могу сказать сам.

Птичка.

— Сам ты девочка. Мальчик, ты меня любишь? Извини, я шучу. Ну правда, извини, пожалуйста. Вот, смотри на меня. Сейчас проверим, насколько ты мальчик. Так, только если вдруг тебе захочется меня потрогать — сразу получишь от меня. Смотри, но не подходи. Вот, стой там. Это называется талия. А вот это наз...

Художник.

— Сколько я спал? Никого не видели рядом? Девочка, ты чего за костром не следишь? Бой, очнись, ты чего завис? Первый раз её увидел?

Птичка.

— Мы дневник читали. Думаем над некоторыми записями Альфреда. А что мы будем делать дальше?

Художник.

— Как я понимаю, тебе путь домой заказан? Если нет, то тебе нет смысла оставаться с нами. Я найду... хотя мне не надо. Но я мог бы найти, ведь так? Нет, я найду себе... другое прибежище. А парень... он... если он вспомнит, то он может помочь мне найти. Да, с ним будет проще найти. Это мне не нужно искать, я просто хочу, чтобы он вспомнил, и тогда он меня отблагодарит. Но не так, как я хочу сейчас. Помочь найти, а... Я сильно хочу, но мне не нравится так думать. Я же могу без этого. Да, я могу. Просто надо не думать. Девочка, если тебе надо домой, то я покажу, как добраться.

Птичка.

— Да, но мне пока нельзя домой. Я пока с вами двоими побуду. Деньги мы потратили по дороге, а других нет. Зато у нас есть отличная кастрюля, вода и приправа для еды на месяц.

Художник.

— Да, еда, верно. Надо сходить до реки. Я не уверен, что нам тут рады. Будьте внимательнее. Мы шли по реке целый день от пригорода, и тут нет ни души. Но мало ли. Ты точно уверена, что тебе с нами будет лучше?

Птичка.

— Ты меня гонишь, что ли?

Художник.

— Нет, почему, я просто не хочу, чтобы ты ввязалась в неприятности из-за нас. Там, я видел, вверх по течению стоит хижина. Я наблюдал за ней. Людей там нет, и мы можем там переночевать, и, возможно, там есть еда и...

Птичка.

— И ты молчал три дня, пока мы тут ночевали на трухлявом пне? Ты издеваешься? Так, отлично, пойдём туда. Бой, брось палки, мы идём отсюда.

Художник.

— Пойми, если мы туда вломимся, это будет незаконно. И я хочу оградить...

Птичка.

— Ты мне не забор, чтоб ограждать. Идём, говорю.

Художник.

— Ладно, я... мне плевать, идём. Парень, мы уходим.

Птичка.

— Ты ловил эту мелочь на ту скатерть? Или зановеска, что это? Бегал по воде с зановеской, и мелкая рыба умирала со смеха. Хотя нет, в зановеску ты складывал рыбу, тогда бегал ты без неё. Погоди, а как ты бегал по воде? Ну, ты уже расскажешь или что?

Художник.

— Да. Примерно так и было. Вон там. Смотрите.

Птичка.

— Сарай, ну большой сарай, ладно. Бой, не отставай. И что, мы там будем спать?

Художник.

— Это же лучше, чем возле пня, девочка. Идём ближе.

Птичка.

— Посадки нет, ни кустов с ягодами. Кто тут и зачем, не пойму. Деревья везде обычные.

Художник.

— Окон нет. Смотри на дверь. Нет замка. Ничего не трогайте, я посмотрю, нет ли...

Птичка.

— Да ладно тебе, вот смотри. Оп — и... Не открывается. Ну помогай, чего стоишь. Давай, давай... ну что там?

Художник.

— Сторожка лесника с виду. Почему окон нет, не пойму. Две комнаты и...

Птичка.

— Тут должен быть свет. Ищите... нет, Бой, ты лучше не лезь.

Художник.

— Девочка, откуда тут взяться свету? Столбов на улице нет. Стоит хижина посреди леса, откуд...

Птичка.

— А вот и свет. Что ты там говорил? Извини, я отвлеклась и не расслышала. Ой, смотрите, тут лестница вниз. Там лежит...

Художник.

— Лопаты и семена для рассады. Ну или, может быть, припасы на зиму, возможно, дрова или... Девочка, куда ты всё время спешишь, подожди, не лезь.

Птичка.

— Сейчас посмотрим. Ох, ну и дверь. Ты только посмотри. Вот это я понимаю, хижина. Смотри, там лучше, чем... у меня нет слов, это же... Тут окна есть. Смотри, в этом окне пустыня видна, а в том гора высокая, а там...

Художник.

— Это чем-то напоминает... Девочка, нам повезло, что тут никого нет. А где Бой? Эй, парень, ты чего, идём вниз, там будет лучше.

Хижина (глава 9)

Птичка.

— Ух, тут явно кто-то жил в своё удовольствие. Посмотри, Бой, вот так выглядит море. Это не окна, это экраны какие-то. Вот в этой комнате кто-то любит море. Идём дальше. Вот тут кто-то любит горы и леса. Картинка двигается, и смотри — если под другим углом посмотреть, то вид меняется. Я такие видела, а ты помнишь, такие видел до этого? Да хватит уже на меня пятиться.

Бой.

Почему с ней по-другому? Я как будто бы ем, но при этом ничего не ем. Я голоден от неё, но не так, как по-другому. Да, она питает меня чем-то. И мне нравится это есть. Я не понимаю, с ней иначе, чем с ним. С ним было похоже, но только в начале. Нет, иначе. Там я хотел научиться, а с ней что-то другое. Она бесконечна. Я могу её кушать бесконечно. Это должно быть по-другому. Нет, с едой не то сравнение. Она как сила, чтобы идти, и я могу брать эту силу. Нет, с ней я сильный. Да, с ней я могу быть сильным, и она... я не знаю, как это на самом деле. Я не хочу, чтобы это кончилось. Мне надо помнить, где она, если мне надо будет стать сильным. Значит, моя сила будет зависеть от неё. Это сложно. Я не смогу сделать так, чтобы она всегда была довольна. Если она недовольна, то она не будет рядом. А как я был сильным до того, как она появилась? Значит, она была всегда, или раньше я не был сильным. Значит, моя сила в том, чтобы она была рядом и была довольна. Получается, она — часть меня. Значит, она должна знать, почему у меня всё так сложно. Но она не говорит почему. А он тоже сильный, потому что она рядом? Нет, он такой же, как и был до этого. Значит, она — часть меня и моей силы, а не его. Значит, ему не надо быть с ней рядом, чтобы быть сильным. Надо вспомнить, был ли он сильным до этого. Я не знаю, сильный ли он сейчас. Надо смотреть на него и понять, сильный ли он сейчас.

— Да, я вижу. Но не понимаю. Извините, я думаю, что потом буду лучше, чем сейчас.

Птичка.

— Нет, парень, лучше уже не будет. Куда уж лучше. Ты только посмотри, тут кровати, и это мы ещё дальше не ходили. Идём смотреть, что там в других комнатах. О, смотри, забор с художественным оформл... Ты чего тут делаешь один? Ой, какая штука. Это же кальян... Кажется, кто-то нашёл себе друга.

Художник.

— Я... кажется, мне не стоило сюда... Тут есть всё, что надо. Девочка, ты понимаешь, тут есть, а я же... Девочка, зачем... Я же не хотел, ты понимаешь, я не могу...

Птичка.

— Так, бросай, потом будешь. Идёмте искать еду нормальную. И душевую надо бы. Воздух тут не открытый, хотя костром перебивает.

Бой.

Он слабый? Я вижу это. Я должен... Да, он слабый, но она рядом тут, и он слабый. А что, если бы она была его силой? Если бы она... Нет, она тоже один голос. А он — два разных. Иногда он первый, но иногда он второй, но не злой второй. Это сложнее, чем я думал.

Птичка.

— Догоняйте. Ух, а тут, похоже, стоял этот кальян, и смотри, Бой, это же выход в сеть. Смотри, тут обруч. Он игровой, что ли? Странные надписи, разрисованные символы, сердечки. Да, значит, я не ошиблась. Тут притон... нет, ладно, не притон, но чья-то... чьё-то место отдыха. Да, тут кто-то отдыхает, и мы влезли такие. Идём, надо найти покушать, тут должно быть. Где этот? Оставь ты кальян, пошли кушать.

Художник.

— Да, я только... Да, пошли кушать, да, это правильно, надо поесть, да... Я только... Я сейчас...

Птичка.

— Идём кухню искать, тебе всё равно спички нужны или зажигалка. Поставь, потом подружишься с ним. Идём искать, тут... Вот это уже больше подходит под кухню. Бой, смотри там в ящ... А-а, ладно, не лезь, сама гляну. Лапша, сухари, кетчуп — уже неплохо. Приправа у нас самих есть, приправа — это мы и сами можем и умеем, без всяких наркопритонов. Ладно, брикеты, лапша. Слушай, так тут, походу, все на диете сидели. Лапшичной диете. Лапшу я и дома поем. Поела бы, в смысле.

Художник.

— Ищите морозилку. Там может быть что-то полезное. Девочка, ты как на обыске. Бой, неси... ай, ничего не надо, сядь вон там, пока она тебя не снесла. Носится, как будто опаздывает. Если нужна кастрюля, её лучше помыть. Сейчас принесу, она на входе. Речная вода не отбивает запах рыбы.

Птичка.

— Давай. Столбы пока поищи как раз, а то как же ж мы без света... И так, Бой, смотри. Костёр будет тут, где ты сидишь. Да шучу я, ладно. Плитка электрическая, а забор этот без спичек будет жрать свою радость. Ну, или сам найдёт, мне плевать. И тебе тоже плевать. Слышишь меня? Не трогай эту гадость. И так себя растерял по дороге, а с этой штукой совсем закончишься. Ладно, будет лапша с... приятным ароматом... Да, пошли искать душ, я с ним не сяду за одним столом... Да и тебе б стоило... Да и мне в целом...

Художник.

— Брось и уходи. У тебя есть всё, что тебе надо. Оставь и уходи. Они смогут без тебя сами. Да, они смогут без меня, я им не нужен, да. Да, верно, зачем они мне? Я уже знаю, что мне надо... Или да, надо, почему нет? Можно покушать и... Нет, им же не надо, это моё теперь, они не будут против, зачем мне тогда куда-то... Да, я могу быть тут, и они тоже. Тогда я подожду, как только поедим, и можно будет сразу же... Надо принести эту кастрюлю и отдать ей. Она сделает что надо сама, я просто буду ждать.

Птичка.

— Вот, садитесь. Вы кушаете тут, а я пойду посмотрю ту штуку. Бой, поешь, подходи, покажу тебе кое-что. Нет, твои глазки ошибаются, я тебе не это покажу. Мы с тобой в сеть попробуем выйти. Может, узнаем... А, точно, он же игровой... Ну, тогда просто попробуем в сеть выйти. Я сама не особо в этом разбираюсь. Ты, судя по одежде, скорее всего, больше с этим мог иметь дело, чем я. Я, считай, неделю... две недели назад смогла бы зайти только. Да, возраст — дело такое.

Художник.

— Я поначалу искал спасение от досадной несправедливости. Да, от одиночества и тоски. И я находил спасение в этом. Какие-то вещи перестают быть важными. Вот, например, дом и уют. Когда ты под кайфом, нет нужды в этом. Какие-то моменты из того, что резали душу, смягчаются. Не так сильно было жаль той жизни, которая была раньше. Нет сожаления о потерянных вещах. Важных на трезвую голову вещах. Ешь, не спеши, за нами никто не гонится. Аккуратней с ложкой. Ешь медленно, ты, похоже, первый раз её в руках держишь. Иди, конечно, иди, там она ждёт. Идите, конечно, я только рад. Так, спички или чем... зажигалка, хоть что-нибудь...

Птичка.

— Ты в какой день родился? Мне сказали, я в среду. Ой, кому я рассказываю... Какой у тебя уровень восприятия? У меня третий, вроде. У тебя... ай, ладно, смотри, это обруч, его на голову... Потом ждёшь минуту. Может чесаться, это нормально. Садишься так, чтобы было удобнее, и закрываешь глаза. Ребятки местные ещё в догонку дрянью пользовались, но нам это не надо. Да, лучше лечь, наверно, но это потом. Смотри, ты погружаешься в сон, или как-то так. У меня денег на такое не было, я не особо в курсе, как точно надо. Это игровой, он не для всего подходит. Точнее, он больше для игры нужен, там что-то лучше для игр сделано. Сейчас я попробую, а ты смотри. Я тебе расскажу, что там будет. Потом ты попробуешь.

Карина (глава 10)

Лиза.

— Не смейся, мне нужна твоя помощь. Приезжай и подмени меня, буквально на часик.

Карина.

— Хорошо. Только не говори, что ты опять с ним общаешься. Я больше не буду слушать твои сопли, если у вас не получится.

Лиза.

— Да, может, и правда не стоит. Ну его, он как запрограммированный: то сидит — само очарование, то сбегает, делая вид, будто меня не слышит и не видит. Просто щелчок — и как подменили. Вот буквально только что объявился и хочет увидеться в кафе тут рядом.

Карина.

— Вот сходи и узнай. Только держи себя в руках и не раскисай. Я буду через двадцать минут.

Лиза.

— Одежду не забудь. Если старик узнает, мне не сдобровать. Давай скорее, он сейчас на обеде.

Секретарь.

— Ваш чай, доктор.

Герберт.

— Отлично, Лиза, это будет как раз. О, Лиза, вы преобразились за считаные минуты, что меня не было.

Секретарь.

— Да, доктор, неудачный день. Кстати, доктор, вас упомянули в газете. Девушка, что была у вас когда-то давно... она получила большую дозу облучения, но репортёрам удалось с ней поговорить. По её словам, она очень гордится тем, что знакома с вами. Она что-то сделала доброе, и в этом интервью говорила о вас. Я покажу вам чуть позже статью, она ещё не вышла в печать. Там что-то о вашей доброте и сочувствии. Натали, её имя, вроде. Помните такую?

Герберт.

— Натали. Ах да, Натали. Я с удовольствием прочту эту статью. Пожалуйста, держите меня в курсе. Хотя я боюсь немного разочароваться в этой статье. Видите ли, её воздушные замки тогда рушились очень долго. Несколько лет близкие старались не говорить ей напрямую о смерти родителей и придумывали абсолютно бредовые причины их отсутствия. Это понятно — сказать шестилетней девочке правду у них язык не поворачивался. Так она и жила у тёти несколько лет, думая, что родители выбирают ей подарок, который подарят на возвращение из путешествия. И вот ей восемь — и они приводят её ко мне. Она, не по годам наивная, должна услышать от детского психолога правду. Я полгода её готовил, всячески рассказывая истории о потерях — мелких и огромных, о том, как люди переживают и превозмогают потерю. И вот, по окончании третьего года её учёбы, летом, я сказал ей. Прямо и открыто. Моя задача была — показать ей, что я тоже их любил и тоже хочу плакать от того, что их потерял. Я надеялся, что она воспримет потерю легче, если рядом будет тот, кто ей сочувствует. Она — вы представьте — целый час меня успокаивала. Я плачу, она меня успокаивает. Меня — кто их имена даже толком не знает. Ладно, знает, но это просто имена. Без личности они просто звук. Несколько раз позже она приходила, меня поддерживала и говорила мне, что всё будет хорошо. Я не мог в это поверить. Позже она узнала, что я лжец. Не напрямую, просто это выходило из фактов. Потом — я не знаю, как сложилась её судьба. Не сочтите за невежество, но я избегал её. То ли от чувства вины, то ли из-за того, что совсем не понял её. Когда ты работаешь с пациентом, ты должен понимать, насколько то или иное действие влияет на него. А тут... да, я был обезоружен её заботой обо мне — о том, кто полгода подходил к этому моменту. Меня просто ткнули носом в мою некомпетентность. Извините, я просто не понимаю, откуда у неё такие тёплые чувства ко мне. Ладно, что-то я утомился сегодня.

Секретарь.

— Получается, вы не знаете о ней ничего с девяти лет. Ни круг общения, ни интересов.

Герберт.

— Извините, я не совсем понимаю ваш интерес и... Что-то мне нехорошо... Что-то было в чае, Лиза, я чувствую, сильно устал. Это странно, Лиз...

Секретарь.

— Да, доктор, уже второй раз за эту неделю. Я помогу, расслабьтесь. Скажите, доктор, вы же не ведёте запись вне приёма?

Герберт.

— Лиза, что вы... делаете, я не понимаю, почему вы... Запись? Нет, зачем, нет... Я просто хочу немного отдохнуть. Спасибо, Лиза, я очень вам признателен. Отмените, пожалуйста, все зап...

Секретарь.

Отлично. Ни информации, ни зацепок. Третьего раза он не перенесёт так скоро. Ладно, будем думать. Ни угрозы, ни просьбы, ни сострадание — с ним не действуют. Интересный запрос получается. Так, запись. Вёл ли он запись?

Лиза.

— Карина, ты где? Я уже почти подошла.

Карина.

— Тут я. Твой спать завалился, устал, похоже. Ему же за сотню, да?

Лиза.

— Да, сто семь лет ему. Ладно, оставь его и уходи, чтоб нас двоих не видели, я разберусь сама дальше. Жди на входе, на первом этаже.

Сеть (глава 11)

Я помню, такое было во снах. Самые абсурдные события воспринимаются как правильные. Звёзды на небе, блуждающие, словно искры от костра тёмной ночью... ведь ты не можешь говорить, если ты кит в трюме корабля... и летаешь ты над городом, потому что всегда знала, что умеешь летать, просто раньше не получалось, не выходило, а сейчас... сейчас ты видишь, как... нет, ты чувствуешь, как будто визуально ощущаешь сразу всё и каждую деталь по отдельности. И ты не смеешь сдвинуть с места глаза, потому что нечто перешло разумные границы страха и паники в сознании, и ты просто затаила дыхание, и нет счёта времени, и нет возможности сбежать, спрятаться... только ощущение, что ты — 13% от чего-то полноценного, чем должна быть. Что сила твоя — это жалкая горсть от бескрайних барханов, что была когда-то. Это чувство, и при этом визуально ты это понимаешь.

От усталости неизменного страха, по времени длящегося дольше, чем позволяет терпение, ты осознаёшь себя как целое. Появляется вес обуви, который раньше сенсорным восприятием игнорировался. Тепло одежды. И земля под тобой, лежащей. Тебя нежно берегут от попытки — от яростной попытки сойти с ума, упасть в пропасть безрассудной гибели разума. Что-то не даёт тебе отчаяться и сдаться. Ты вновь и вновь упираешься в барьер спокойствия.

Этот мир, он добр ко мне, но он требует, нет, он не пускает меня, пока я не пойму, как меня зовут. Мир хочет, чтобы я назвала своё имя. Мир не хочет многие имена, я чувствую, что миру неприятны многие имена, и я могу выбрать только те, что ему будут удобны. Я согласна не причинять ему боли. Мир ведёт меня по каждой букве моего имени. Ему нравится имя 17 Роза в Созвездии. Мир согласен называть меня этим именем, но я, кажется, Натали там, где сон — это вздор. Мир возвращает меня обратно. Но я хочу вспомнить тот мир, где я Натали, и мир — не абсурд, и не страх, и нет рамок, и... нет ничего, кроме этого мира, и... я тут, и моя любовь к нему становится его частью. Мир приглашает меня. Я не помню страха, его вычерпали до дна яркими красками окружения. Мир не желает других миров. Но я хочу, и миру не нравится, он сер и непрогляден, в миг становясь мне враждебен ветром и сыростью холодных ночей одиночества, и снова барьер, я хочу сдаться и насладиться отчаяньем, но мне не позволено, и я подчиняюсь миру...

Птичка.

— Бой, нельзя так делать, ты чего. Нельзя срывать обруч с человека. Это же опасно. Хотя я там так увязла, что сама б вечность искала выход. Но всё равно нельзя так делать.

Бой.

— Ты плакать. Я не могу, когда ты плакать, мне больно. Я убрать это, чтобы ты не плакала.

Птичка.

— Нет, даже не думай, я такое уже проходила. Смотрите на него... В общем, тебе не надо пробовать. Ты там увязнешь, как я, не знаю даже. Ты обучение проходил?

Бой.

— Да, я умею. Ветки в кучу. Ты добрая тогда.

Птичка.

— Бой, там надо проходить обучение, чтобы не сойти с ума, понимаешь, а ты... Вот, что делать, если тебе страшно? Вот не знаешь, а я не помню. Что надо делать, если чувствуешь, что там лучше, чем тут? Вот правильно, не знаешь, а я и знать не хочу. Как выйти из сети, знаешь? Там что-то вроде желания. Надо пожелать выйти, и тогда всё меркнет, и ты как будто просыпаешься. Вроде так, я не помню. Вот, я там хотела выйти, но мне что-то мешало, как будто что-то не так понимало мои чувства. Я вроде помнила, что надо хотеть сюда, в реальную жизнь, а как сделать — не знала. А тебе сейчас туда с твоим... Какой у тебя уровень восприятия? Если ты и правда Альфред, то не ниже четвёртого уровня. Это минимальный для рядового оператора. Я с моим третьим уровнем там увязла так, что, если бы не ты, — но больше так не делай, — сама бы век не смогла выйти. Мне же только разрешение дали две недели назад, когда девятнадцать лет исполнилось. Да, теперь из-за того праздника я в долгах вся. Праздник, ага. Ладно, не в этом дело. Я думаю, что мы — в смысле, ты — узнаешь сам потом, кто ты и откуда. Без сети. Это опасно сейчас для тебя. Как специально сделать первый уровень погружения, ну, понизить его, я не знаю. Где этот твой, с кальяном танцует? Ой, плевать, я в душ опять и спать буду. Не вздумай ко мне зайти — получишь от меня.

Проводник (глава 12)

Проводник:

— Добрый вечер. Поздний вечер, замечу. Так же замечу, что ты немного не в себе, Альфред. Передай мне управление, будь добр.

Бой:

— Ты… я… где?

Проводник:

— Справедливо. Хорошо, я принимаю правила игры. Ты — Альфред. Я — система коррекции и безопасности погружения. Мы в полностью тобой управляемой комнате. Именно поэтому кресло, в котором ты сидишь, не может определиться с формой и степенью комфорта. Я же, как ни странно, в цепях и в клетке. Это безопасно для тебя — поэтому, когда мы тут появились, ты обозначил свои условия. Альфред, не мог бы ты передать мне управление? Так мы сможем конструктивно решить этот момент.

Бой:

— Да, я не… знаю, где это… может, это…

Проводник:

— Я фиксирую, Альфред. Тебе нужна помощь? Я могу дать запрос на поиск тебя в реальном мире для оказания помощи. Хм… но твои вопросы скупы и странны. Ты не в опасности и не хочешь явного вмешательства извне. Поэтому я и спрашиваю. Удивительно, как такой потенциал соседствует с такой примитивной жаждой. Посмотри на меня.

Бой:

— Я тут… почему я тут?

Проводник:

— Ты подключил систему погружения в систему и дал ей доступ. Это стандартный режим работы. У тебя огромный опыт взаимодействия… Извини, я считываю реакцию на каждый раздражитель и не понимаю тенденции. Что случилось, Альфред?

Бой:

— Парень. Я парень.

Проводник:

— Это очень тёплое чувство. Тебе приятно. Однако я не до конца понимаю, почему этим всё ограничивается. Нет букета восприятия. Альфред, почему я не вижу ничего, кроме мелких деталей? Тебе приятно, когда тебя зовут по гендерному признаку, но с фактом принадлежности к мужскому полу это не связано. Точнее, не совсем связано, или, если тебе удобно, не всегда. Есть два регистра, один из них связан с гендером, но не напрямую. Также я вижу, что это порог твоего внимания к имени. Одним словом, у тебя всегда только два варианта отношения к имени Парень. Это странно выглядит. Как будто информация не точная или, скорее, не полная. Работа всего организма удовлетворительна по части тела. А вот сознание от меня скрыто либо — что более абсурдно — его нет. Я составляю репорт о проблеме, а пока что… ты не слушаешь. Да, ты слушаешь меня, но не понимаешь. Это очень странно, мой друг. Нет, другом ты меня не считаешь. Удивительно, как тебе удаётся скрывать от системы базовый уровень. В системе есть упоминания о таком, однако все инциденты на рассмотрении. Семьдесят два случая за последний месяц. Ты — семьдесят третий, хотя и не вписываешься в стандартный нестандартный случай. Я тебя запутал, извини. Давай с простого. Как ты себя чувствуешь парень и как ты тут оказался?

Бой:

— Я когда-то был. Был я, потом утром стал я, и потом я тут. Я научился палки, потом я понял: птичка — она тоже я. Потом она меня любишь мальчик, и я начал. Нет, я и раньше начал, только не понимал, как правильно. Я она говорить, раньше был такой вопросы почему…

Проводник:

— Я фиксирую, Альфред. На удивление, это я расшифровал почти полностью. Ты был кем-то, кем ты не знаешь, — так я это вижу по картине твоих ощущений. Далее утром ты проснулся новым — это не страх отсутствия прежнего, а скорее незнание текущего. Я не вижу явной горести в тот момент об утрате. Да, верно, ты скорее не понимал, кто ты сейчас, нежели искал ответы, кем ты был. Вижу взаимодействия с человеком. Вижу второго человека и твою привязанность ко второму. Это женщина, но для тебя она не гендер, а нечто иное. Тут я не уверен. Далее я вижу порыв гендерной принадлежности. Между этой сменой связи — огромный пласт эмоций и чувств, которые я не могу интерпретировать чётко. Ты как будто перестал чувствовать эмоции, или, нет, скорее, ты перестал их разделять на категории. Они идут потоком, и я не могу их без твоей изначальной калибровки понять и разложить. Нерядовой случай, однако, смотря на остальные ситуации, похожие на твою, вижу закономерную тенденцию. Альфред, вспомни и переживи эмоции, когда ты понял, что девочка тебе нужнее, чем мужчина.

Бой:

— Я парень боялся утра. Я перестал быть сильным. Я был утром, но знал, что это было давно. Потом я опять утром, девочка падать на меня, я держать, она…

Проводник:

— Так, хорошо. Ты не понимал, что такое утро. Это странно звучит. Ты не понимал, что такое физическая усталость и сонливость. Допустим, это объясняется, — нет, мой друг, и спасибо, что освободил меня, — это пока не объясняется. Очень странно, что ты не знаком со сновидениями. Пока просто фиксирую информацию. А вот это уже сложнее. Ты увидел девушку, но, опять же, гендерному всплеску это предшествует, тут иная связь. Она падает, ты держишь. Девушка в истерике, а ты — успокаивающая функция. Извини, просто сострадания там не было.

Бой:

— Он тоже. Он отказался и не верил в это.

Проводник:
— Аль... парень, ты совершенно не разделяешь, что мне можно знать и чего нельзя. В целях сохранения конфиденциальных данных я не буду дальше продолжать пользоваться твоими эмоциями для анализа ситуации. Во избежание судебных споров я буду продолжать работать с твоей текущей задачей. Итак, ты готов зайти в игру? Я не могу тебя не пустить и не могу тебя отговаривать. Однако ты понятия не имеешь, о чём я тебя спрашиваю. Это настораживает, и я спрошу: Альфред, ты хочешь погрузиться в игру?

Бой.

— Привет, мальчик. Ты меня...

Проводник.

— Хорошо. Бой, я предлагаю начать с чего-то приятного. Я не могу подобрать приятную музыку. Я не могу подобрать приятные оттенки цвета освещения. Попробуем с первых тобой показанных мне приятных ощущений. Вот, держи, она милая и приятная. Гладь, я... она будет довольна.

Бой.

— Я уже видел такую. Да, я готов. Ей тоже нравится.

Проводник.

— Послушайте... парень, я не стану держать и отговаривать, однако поставлю один барьер. Когда почувствуешь, что хочешь обратно, просто погладь эту кошку. Она будет всегда рядом, если ты пожелаешь. Не бойся её гладить просто так, это не вернёт тебя, если ты не захочешь. Когда будешь готов, скажи мне, и я пропущу тебя дальше в тот мир. Помните о кошке, Альфред. Это важно.

Конференция. 13 глава

Профессор Штерн.

— С научной точки зрения, данного феномена не существует. До сегодняшнего дня не было причин искать его осязаемый вид для каких-то исследований или описания. Да, я согласен, даже сейчас не все имеют представление об этом. Поскольку мне дали слово и желающих перебивать меня не наблюдается, я выскажу свои мысли. Итак, предположим, некий субъект наткнулся по пути на... да без разницы, по пути из точки А в точку Б на некое препятствие, также не важно — пусть это будет неким стрессовым моментом, в котором субъект может испытать чувство нерешимости и смятения. Позже, преодолев страх и трудности, субъект начинает рассуждать по поводу своего состояния и своих действий.

Я намеренно пытаюсь не рисовать картину происходящего, дабы не ассоциировать с тем или иным действием. Это всё сырые данные без контекста, суть в ином. Допустим, стоя перед зеркалом в туалете, субъект начинает диалог с собой — где-то там, в подсознательном Я. И это подсознательное Я как бы выходит на первый план, говоря о трусости себя. Нет-нет, без лжи и обмана — тут себя не обманешь и не скроешь правды, подстроив факты в свою пользу. Самому себе. И тут мы предполагаем субъект как одно целое, однако самому себе субъект, находясь в состоянии анализа ситуации, ставит факты в укор.

«Ты жалкий трус», — говорит субъект самому себе. Хорошо, другой пример. Предположим, субъект решает от чего-то отказаться в плане зависимости. Опять же, без контекста. Что угодно, и важным будет укор себя в срыве. Да-да, именно внутреннее Я в ситуации осуждения будет явно выходить из, назовём это, спячки и проявляться в том самом внутреннем диалоге, как мы привыкли говорить с самим собой.

А теперь представьте: это самое внутреннее Я полностью выходит на первый план, заменяя собою — тут мне сложно с терминологией — по сути, самого себя. И вот что мы имеем на данный момент. Полное обнуление, хотя тут ещё требуется уточнение, но тот факт, что личность не проявляет явную симпатию к тому, что ранее было в приоритете, и апатию к ранее ненавистным вещам в широком смысле слова, безусловно. Хоть и не везде и не во всём, но даже больше скажу. Предпочтения, да даже банально манеры поведения и — до абсурда — походка при ходьбе меняется.

Доктор Герберт.

— А как вы объясните отсутствие памяти у субъекта?

Модератор.

— Представьтесь.

Доктор Герберт.

— Да, извините, я увлёкся. Со мной такое бывает, я иногда теряю чувство такта. Меня зовут Герберт, доктор Герберт. Я не из числа приглашённых, меня просто интересует этот феномен, я... пропуск у меня оформл...

Модератор.

— Достаточно. Профессор, вам слово.

Профессор Штерн.

— Как я уже говорил, этот феномен пока не описан детально. Есть повторяющиеся моменты, но не причинно-следственная связь. Мы только догадываемся о причинах...

Модератор.

— Подождите. Доктор Нейман, расскажите присутствующим о системе погружения. Прошу за трибуну.

Доктор Нейман.

— Да, извините, сейчас. Я хотел сказать, что... в какой-то момент мы начинаем предсказывать поведение нейронов в лобной части мозга и, достигнув уровня девяносто-сто процентов, начинаем уже влиять сами на работу мозга на фундаментальном уровне и тем самым даём то, что называется управление производством. Препарат лишь подгоняет параметры для начала отслеживания на один уровень. Не всегда получается, отсюда и разброс в десять процентов. Также одного оператора совсем нет смысла снабжать препаратом, ибо не с кем синхронизировать. Правильно подгадав кучу параметров, можно и двоих с неким успехом ввести в состояние оператора, но это сложно. По сути, рабочая группа — это десять-двенадцать человек, в зависимости от объекта. Вводится препарат, и происходит обнуление до нужных нам результатов работы лобной коры мозга, от которой мы уже начинаем калибровать погружение. Препарат — лишь средство, а не сама технология.

Модератор.

— Подробнее о препарате можно?

Доктор Нейман.

— Давно ещё, в те времена, когда было неприятно жить...

Модератор.

— Доктор, не юлите, конкретнее.

Доктор Нейман.

— Да, извините. Я просто... была разработка военных, она... как бы это объяснить... мы, то есть они, это было до нас с вами, в какой-то момент решили попробовать влиять на солдат вражеской армии через... Извините, я не знаю, дозволено ли мне говорить об этом открыто... Ладно, я попробую без математики и сильно секретного. В общем, устройство влияет на кору головного мозга, но без гибели, без причинения вреда. С БПЛА идёт трансляция сигнала, тут-то и проблема, извините. Они хотели влиять на сознание, программируя на что-то невоенное, если так можно сказать, и это не получилось ввиду некоторых ограничений, которые сами по себе не были решены по сей день. Однако сама технология в какой-то момент была взята в частные руки и доведена до практического применения, и позже, когд...

Модератор.

— Какое влияние на разум оператора даёт препарат при недостатке или передозировке?

Доктор Нейман.

— Только на время погружения в сон и в проекте Марс... Ой, я имел в виду, что есть применения этому в некоторых иных сферах помим...

Модератор.

— Достаточно. Профессор Штерн, что вы думаете по новым данным?

Профессор Штерн.

— Нет никаких клинических данных о влиянии препарата на сознание человека. Это иная сфера деятельности, мы не можем сказать, связано ли это с...

Доктор Герберт.

— Вы не читаете бульварную прессу, господа? Уже месяц там говорят о том, что вы тут хотите выведать от... как вас, извините? Не важно...

Модератор.

— Продолжайте, что же вы. Нам очень интересно.

Доктор Герберт.

— Я не хотел оскорбить вас, прошу прощения. Однако я думаю, вам стоит взглянуть на пару случаев, описанных в одной публикации. Ей одиннадцать дней, и она...

Модератор.

— Отлично, доктор. Прошу к трибуне, прочтите, нам будет очень полезно.

Доктор Герберт.

— Я... позволите, отсюда? И нет, она не с собой, я просто передам суть словами. Там описывается случай, когда девушка семнадцати лет употребила некий новый вид нехорошего и после того, как уснула, проснулась... трёхлетней девочкой. Нет, даже двухлетней по ощущениям. Она только сейчас начала понимать простые слова и...

Модератор.

— Как это связано, доктор?

Доктор Герберт.

— Я видел... то есть я думаю, что это одно и то же состояние, и в той статье описывалось, что препарат был с маркировкой...

Модератор.

— Достаточно. Господа, увидимся через два дня. Проверьте гипотезу доктора.

Кролик. глава 14

Жаль, я не увидел. Он проснулся и всё испортил. Нет, я не виню его, мне кажется, он просто отсрочил неизбежное. Это и необычно, и интересно одновременно. Я думаю легко, и нет вязкости слов. Довольно странно, что я до этого был не совсем... А где я? Ощущение как тогда, в первый раз. Ладно, я могу идти тем же путём. Приятно ли мне тут находиться? Хм, этот дом мне очень нравится, но он только что был другим, и я точно помню, что ещё мгновение... Странное слово. Это как «только что», только короче и красивее, наверно. Красивее — это как раз о том, что стало с этим местом только что. Это глубже, я чувствую разницу между словами, хотя «только что»... да, я считал их схожими. А могу ли я тут остаться? Погоди, что он сказал? Что-то о музыке и свете, о животном, о том, что я... Альфред? Я.. Альфред.. я... Мне надо найти... А что я тут делаю? Так, дом, я могу идти, я одет в... это... Странно, я чувствую себя хорошо, но могу чувствовать лучше, если... Как-то слишком просто... А зачем мне сложности? Ладно, эти вещи мои, но... этого у меня много, это мне будет неудобно... Я у себя дома, но это не мой дом... потому что я тут не живу, но дом мой. Я могу его... выкинуть? Выкидывать дом... хм, хорошо, допустим. Что снаружи? О, тут не то же самое, что виделось изнут...

5-й меч гильдии.

— Альфред, какие люди. Ты вовремя. Самое интересное будет как раз через семнадцать минут. Ребята, срочно собираемся, будем давать отпор. Кто тебе сказал? Ладно, не важно, главное — ты откликнулся. Ведьма и Стелла будут через минуту. Альфред, ты... внимание, лазутчик... Альфред, очнись уже... уйди с линии огня... Готов... всем смотреть в оба. Любые животные, фамильяры, тени... пятнадцать минут можно, хах, нет, нужно ждать сюрприз... Надеюсь, они не разочаруют... а то пока только кот или кошка. Хах, успел кто рассмотреть?

Бой.

Нет, что-то не так. Я не Альфред, мне надо назад, в дом, я не Альфред, нет. Тут я буду, тут я не Альфред, я просто парень... без имени я получается человек без... имени. Я не могу так, не должно... Я могу быть тут бесконечно долго... тут уютно и свежо, мне тут нравится. Я Бой... нет, я Бой... я сказал... Я не могу, но почему? Я другой Бой. Да, я... другой Бой. Это правильно, и мне тоже нравится это место так, как ему это имя. Я другой Бой. Я другой. Я..

Мир отпускает меня. Я чувствую мир без вопросов и интереса ко мне. Пристально смотрящий мир теперь стал самый.. пристально смотреть. Это как я и.. девочка. Я слаб, но не потому, что её нет рядом. Это просто так должно быть. Мир дал мне возможность быть, но не силу. Я согласен, это.. справедливо? Я тоже так мог раньше подумать, но тогда это было очень.. сложно?

Я мог, но не мог, потому что не знал этого. Я 13.. это, допустим, мало, но я могу больше. И нет чего-то ещё. То, что я не могу увидеть. Это должно быть, но.. нет, это просто может быть, но пока этого нет. Тоже сила, но сила творить и создавать. Хорошо, а где я?

5-й кролик в очереди.

— Привет, ты чего тут разлёгся? Идём, я знаю место, где ХП можно поправить. С нашими начальными тринадцатью процентами мы тут долго не протянем. Маны нет совсем.

Другой Бой.

— Привет, я парень.

5-й кролик в очереди.

— Хах, я тоже, только у меня ещё четверо в очереди. Другой Бой — интересный будет казус, если мы найдём первого Боя. Или четвёртого Кролика в очереди. Ладно, я, если что, буду там. Или там. А может быть, там. Зависит от того, сколько ты тут лежать будешь. Ладно, увидимся.

Натали (глава 15)

5-й кролик в очереди.

— Ну что, заметил разницу?

Другой Бой.

— Нет. А что должно измениться?

5-й кролик в очереди.

— Было тринадцать, а должно стать вот как у меня — девятнадцать.

Другой Бой.

— Нет, извини, я не чувствую.

5-й кролик в очереди.

— Это если ты не как я — понедельник, а, скажем, вторник или, что совсем странно, среда, — то тогда тебе, чтоб поднять до девятнадцати, как у меня, надо на порядок больше. Узнавать мы не будем, мне резко стало неинтересно, на тебя не напасёшься. Хотя стоять ты будешь долго, да. Вот представь: если я первый, а ты, к примеру, второй — это ж на порядок целый. Там, где я с одного тычка, ты с десяти должен упасть. Хотя и мана так же, по идее. Ладно, я думаю, что мы узнаем это. Вот смотри: там стоит крольч... э-э, девушка. Подходишь, и называешь её коровой. Я вчера видел: такой же, как я, подходил, и она его с первой же тычки. Если тебя с десяти — то вопрос закрыт. Как думаешь? Ладно, шучу я. Давай лучше подумаем, как... Хотя нет, знаешь, я тут прикинул... Надо мне кое-куда сходить. Ты меня можешь не ждать, я надолго. Тебя как потом найти? Хотя ладно, увидимся.

Другой Бой.

Зачем я тут? Надо вспомнить. Я что-то искал или кого-то. А кто мне нужен? Птичка. Мне надо вернуться.

— Извините, а как мне... как мне вернуться?

3 вида сыра.

— Как и всем, вон дверь видишь? Выйди, а потом зайди обратно — и считай, вернулся, ха.

Другой Бой.

— К девочке. Мне надо к девочке.

3 вида сыра.

— Дружище, у тебя не хватит. Ты вначале заработай тут, или укради, продай — и тогда девочка тебе обеспечена. Или даже две.

Другой Бой.

Я помню, был выход. Что-то было.

— Кошка. Мне нужна кошка.

3 вида сыра.

— Позвольте спросить, и что вы с ней делать-то будете? Оно ж не по размеру. Или у тебя... ха, не говори, я сам угадаю. Куда ты, друг, я же пошут...

Другой Бой.

Надо найти кошку. Мне нужна кошк... Вот ты где. Соскучилась?

3 вида сыра.

— Ха, смотри, и правда кош...

Бой.

Я.. нет, я... сил нет. Как же я устал. Тишина вокруг. Темно и... я думаю. Да, не хуже, чем там. Что было там, чего до этого не было тут? Там было легче идти. Я просто хотел идти и шёл. Тут я тоже хочу идти и иду. Но там не было... усталости? Да, верно, там я просто желал и шёл, а тут я должен не просто хотеть, но и мочь. Там было странное ощущение, что я не полный. Нет, иначе. Там было ощущение, что я могу быть полнее, чем был. А тут я полнее сейчас, чем был до этого, но иначе. Как будто я научился. Нет, при чём тут ветки. Я как будто стал сильнее, чем был, но это скорее связано с мыслями, а не с силой. Я стал сильнее мыслить. Глупости. Я мог и раньше, просто я не... правильно, я не умел.

Птичка.

— Парень, ты чего не спишь? Ночь на дворе. Да, несправедливо, я тоже так думаю. Я не сплю и тут же тем, что ты не спишь, удивлена.

Бой.

— Девочка, я там был, и там Пятый Кролик в оч...

Птичка.

— А я говорила, не трогай кальян. Какие кролики, ты ел волшебную лапшу, что ли? Ложись спать тут, я пошла. Кролики ему. А где ты видел этого кролика? Скажи утром забору, пусть оградит кролика с лапшой, будет самое то. Только без занавесок, от неё рыбой несёт. Ну чего ты смотришь, как кролик на крольчиху?

Бой.

— Мальчик, ты меня любишь?

Птичка.

— Я же сказала, что пошут... Бой, отстань, я и так устала... Подожди... Ну чего ты... Рано ещё, я тебя ещё знать незн... Ты охренел? Бой, ты совс...

Пепел. Глава 16

Бой.

Я не могу осознать свой путь за вчера. Я пересобрал свои мысли в стройный ряд благодаря... чему? Проводник этот. Мне стоит с ним поговорить, если я хочу узнать, кто я. Хочу ли я узнать, кто я? Нет, скорее — кем был раньше. Я — Альфред снаружи и непонятно кто внутри. Получается, можно остаться тем, кто я сейчас, и просто узнать, кем я был ранее. Бред же, где логика? Как можно быть кем-то до щелчка пальцем и стать другим Боем — да, смешно получилось, другим человеком. Может быть, ночь с ней меня... нет, при чём тут... на. Кстати, я слышу её. Она на кухне говорит. Послушаю.

Птичка.

— ...некоторые насильно толкают тебя в мир разума и прагматизма, а ты полон идей и сюрреалистичных желаний, ты творец, ты созидатель, а они говорят: проснись, ты погибаешь без того, что важно для нормы. Норма стала ориентиром, все бегут за ней. Одни тормозят себя, чтобы вкладываться в норму, другие тянут изо всех сил, чтобы соответствовать... А я... я всегда была над этим, мне было всегда плевать на норму и на попытки ей соответствовать. Посмотри, там, на улице, будут все красивы и все будут добры и учтивы, потому что это норма, это баланс, что всем удобен. Кто создал это? Почему я не могу быть злом во плоти и мирно — да, не надо так смотреть, именно мирно — жить, будучи злом по натуре своей? Может, я так хочу, может, так мне удобнее, чем мило улыбаться всем при встрече. Я не зло, я просто для примера, я не знаю, что такое зло. Я знаю, что такое интерес и отстаивание своей цели. Да, в ущерб остальным, но не зло, это просто часть внутри тебя правит тобой и ничего больше не способно тобой двигать в мире потребностей и... Я не знаю, как мне дальше, я просто бегу против толпы, чтобы быть собой, но иногда толпа мне нравится, иногда я знаю, что нам по пути, но я замкнута сама в своих рамках, мне сложно, понимаешь. Я сама не могу.

Художник.

— Они отводят глаза, когда проходят мимо. Этим они спорят с тем, что ты красива. Их внимание — как награда, их одобрение. Но когда ты не знаешь, они смотрят. Да, и ты не успеешь им сказать, потому что они сразу отводят глаза, этим говоря тебе, что ты для них ничего не значишь. Девочка, тебе больше не надо, я уже волнуюсь. Нет, мне не жалко, просто хватит с тебя. И наверно, лучше больше не стоит тебе это делать. Не иди по моему пути.

Бой.

— Привет. Я хочу сказать, что... А где мы? Это странное место.

Птичка.

— Волшебная лапша была только одна пачка? Я тоже хочу. Ха, Бой, ты чего? Откуда, в смысле...

Художник.

— Тебя отпустило наконец. Ну, парень, тогда благодари нас и валите оба отсюда. Нет, я тоже уйду, просто у меня тут ещё дела кое-какие. И да, тут я не знаю где. И лучше бы нам сюда не возвращаться, потому что для меня до сих пор загадка, почему никто не пришёл с тех пор, как мы сюда влезли. Я как с мыслями собрался...

Бой.

— И ты тоже?

Художник.

— Нет, я не как ты, я чуть иначе. Так вот, нас тут не заметили, потому что...

Птичка.

— Бой, ты лучше, чем обычно. Даже перестал смахивать на идиота. Я даже удивлена, знаешь, потому что утром не готова была вот... не готова была... Ой, отстань...

Художник.

— Я продолжу. Тут системы стоят, они следят за...

Птичка.

— Ты ничего сказать не хочешь? Ну там... как дела? Может, чего ты хочешь сейчас, девочка?

Художник.

— Дайте мне сказать.

Птичка.

— Да заткнись ты уже. Плевать мне, что ты там сказать хочешь. И ты тоже иди, знаешь куда? Вы оба два урода...

Художник.

— Девочка, ты чего? Куда ты? Парень, иди догоняй её.

Бой.

— Я что-то сделал не так?

Художник.

— Нет, парень, думать связнее не значит стать умнее или толковее. Суть ты так и не уловил пока.

Бой.

— Девочка, подожди.

Художник.

— Вот правильно. А я пока займусь тем, что решил уже давно, пока жизнь на такой хорошей ноте.

Бой.

— Девочка, подожди. Я хочу тебе сказать, что...

Птичка.

— Сам ты девочка, мальчик. Я Натали, я не девочка какая-то там. Девочки — вот там, в той стороне, вали к тем девочкам.

Бой.

— Подожди, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Я просто...

Птичка.

— Все вы такие... Ещё хочешь, да? Чтоб вот так вот, ради поэзии. Ой, отойди, мне плохо... Ой, сейчас вырвет...

Бой.

— Я... чем тебе помочь?

Птичка.

— Не смотри на меня. Смотри в другую сторону, пока я не... Какая мерзость. Пока я не приду в себя, просто стой и смотри в др... Найди бумагу.

Бой.

— У меня только вот это в кармане, я не знаю, где взять...

Птичка.

— Принеси воды тогда. Забери свой monero, он мне не нужен. Давай, хижина там сто метров. Давай, я тут буду ждать, иди.

Бой.

— Но там что-то не так. Там что-то не так, как было. Там дым, там пламя, там Худ...

Птичка.

— Это... зачем он...

Ошибка. глава 17

Этот сосед меня когда-нибудь доканает. По мне — как ночь на дворе, но ему надо сверлить, долбить, пилить именно сейчас. Встать и пойти ругаться? Нет, он даже глаза открывать не будет. Сейчас сосед сделает свои срочные дела — и можно спать спокойно.

Опять эти фантомные боли. Хотя не болит. Он просто чувствует фантом левой ноги. И ведь как правдоподобно чувствует. Даже другой ногой её ощущает. Забыл снять протез с вечера? Погоди, с какого вечера... Он же в исследовательском центре налаживает оборудование.

Укол страха в сознании, рефлекторно заставляет потянуться к отсутствующей ноге — и удар головой об потолок. Нет, до потолка должно быть метр или даже полтора, если он до этого спал. Следующим рефлексом — попытка открыть глаза. Хорошо приложился об... крышка капсулы? Зачем он залез в капсулу? Кто ему разрешил пользоваться, да и зачем он вообще... Оцепенение сковывает рассудок. Сквозь прозрачные стены его ложе, при слабом свете, виден хаос помещения исследовательского центра. Ураган прошёл, что ли? — мелькает в голове. И рука дотянулась до... этого не может быть. Нога была на том месте, где её не должно было быть. Нет, должно, но... откуда у него отросла нога? Он был в явном замешательстве. Вязкий коктейль радости её присутствию и невообразимо странный парадокс сомнения в её реальности.

Ладно, допустим. Как открыть эту дверцу? Интересные у вас соседи, мистер Кел...

Шум, недолгое время притворявшийся очередным приступом вечернего ремонта соседа, принял очертания с первыми мгновениями открытой крышки капсулы.

Так, ближайшие пять минут я не буду принимать решений. Совсем не уверен ни в чём. Я тут — это факт. Тут разгром — это тоже явно. Не похоже на... И тут что-то не так было. Вроде бы я, кажется, был тут или нет? Это, по сути, здание центра, но не то место, где я работал. Потому что вот эта переборка мне не знакома. Её не было. Да. Так. Окна новые. Когда вы успели? Интересно. Я же тут был — в смысле, не был. Но зачем делать комнату для синхронизации не по стандарту? А вот тут уже явно что-то недоброе.

Как непривычно. Нога как чужая. Или отвык уже. Ладно, двигаемся к... А где пульт управления? Должен быть там. Или там. Что там прошло уже пять минут или постою пока подумаю? А что с мускулатурой, погоди-ка... Ох, нога как у этих, как их там, интересно, а я больше ничего себе не... Где? Я обменял у доброй феи свои гениталии на ногу, я сплю это сон, ладно, сплю, согласен, бред.

Хорошо, я должен понимать, что не нахожусь во сне, потому что помню события. Я только что проснулся, и встал, потом осмотрел помещение, и... значит, я существую, и проблема в восприятии. Я могу быть сейчас под воздействием. Нет таких воздействий. Всё вокруг меня слишком реалистично, и типичных визуальных искажений нет. Нет путаницы в мыслях. Мои пять минут вышли? Хм, ладно, рассуждаем дальше. Это виртуал, и я просто не понимаю правила взаимодействия. Допустим, я хочу выйти.

— Я... кхм, голос. Кхм, хочу. Я хочу выйти. Ау. Я хочу, кхм.

Правила взаимодействия, будь они трижды... тогда это кто-то должен контролировать. Как подать сигнал? Я должен написать на полу — он как раз ровный и гладкий — что хочу выйти из симуляции. Чем написать? А давай... да нет, бред, поищем что-нибудь. Кровью было бы символично, но оставим этот вариант. Погоди, действительно, боль. В симуляции невозможно создать боль. Ну, в смысле физической. Да-да, в туалет можно не ходить, что за бред, кто это придумал и почему отсутствие чл... ладно, не о том думаю. Простой способ причинить себе боль. Засунуть руку в штаны и... мой юмор — часть симуляции, или... нет, мысли вроде мои. Да, я смотрю, хорошо проводите время, мистер Кел. Так, судя по условию, какой же бред, еда и жидкость мне не нужна. Пока что это чистая симуляция, и мне просто надо понять, что от меня требуется. Ах да, боль действительно надо проверить. Как давно я бегал? Разогнаться и в стенку. Раз, два, три...

Пол холодный и гладкий. Сколько я тут лежу? Моя ключица и нос. Ноющая боль, но я её чувствую, и... я не согласен. Нет. Я просто хочу... Я должен вспомнить. Я приехал на... вышел, да, помню. Мне помогли подняться, я был в... настройка, калибровка, отчёты, я не... нет, Нейман говорил что-то, что... я буду спать, да, он говорит, что я сплю и они... должны помочь. Нет, я должен помочь им. Но я не сплю, и... они меня ждут или нет? Сознание крепко держится за факты. Это не воздействие, нет. Я разбил переносицу, и... нет, это не виртуал. Я просто... нет... я настоящий. Я по-настоящему тут, и... как же с ногой? Она... как... нет, она настоящая, не «как», а настоящая, и... кровь или что это. Надо встать и найти свет. Яркий свет, чтобы посмотреть на кровь из переносицы. Если она... нет, бред. Зачем? Да плевать — зачем, как? И да, зачем действительно. Успокойся и осмотрись. Шум, авария, свет мерцает, авария. Я не обращал внимания, что тут авария. Ладно, соберись. Если нет искажения восприятия, то боль не может быть следствием психотропного вещества. Нельзя дать одно, избежав другого. А что, если...

— Система, отчёт.

Ладно, взаимодействует с... узел. Надо найти — и что? Почему нет отклика системы? Ладно, Кел, давай найдём эту фею.

— Система.

Хорошо, будем ждать. Рано или поздно... нет, боль настоящая. И что? А ничего. Действительно, это странно. Пока сюр перевешивает довод о реальности. Значит, плевать. Хм, если тут авария и скоро всё станет ещё хуже, то я разбитым лицом не отделаюсь. Тест на лояльность системе? Если нет лояльности, то всё ломается вокруг, и я испытываю боль от разрушения. Странно, кто мог такое придумать и... невозможно передать боль человеку через стороннее воздействие. Хорошо, не виртуал. Тогда что, чёрт возьми?

— Система. Дай отчёт, чёрт тебя подери.

Либо я сижу тут на полу — и будь что будет. Либо я найду консоль управления и задам пару вопросов доброй фее. Первый вопрос — и он же единственный: какого дьявола тут происходит? Хорошо, посижу. Ай, ладно, что я теряю?

Нейман. Где он стоял? Нет, тут планировка иная. Значит, не где стоял конкретно, а перед чем стоял. Браво, он стоял перед консолью управления. Ни с того начал. Почему нет отклика на запрос? Неисправность. Отсутствие энергии. Отсутствие вычислительных ресурсов и отсутствие инфраструктуры взаимодействия. Энергия. Хорошо, тут, сидя на полу, я это не пойму. Ладно. Искать цепи питания будем позже. Ресурсы для обработки. Согласен, это ещё сложнее узнать, сидя тут. Остаётся только...

— Система. Возможно, связь односторонняя. Закрой дверь шлюза передо мной, если ты меня слышишь.

Ну и что теперь. Где мне иск... да, да, отлично, шлюз закрывается, или...

— Система. Открой шлюз обратно, чтобы я понял, что это не совпадение.

Ну, давай. Отличная новость, мистер Кел. Ваша шизофрения... нет, я не должен был впасть в шизофрению, это шутка бьёт слишком глубоко, и из шутки вырастает новая гипотеза. Тогда что мы имеем, кроме того что я не съехал рассудком. Питание есть. Ресурсы есть. Нет возможности ответить напрямую. Что мне это даёт, кроме невнятного собеседника? Правильно, путь.

— Система. Покажи мне... нет. Закрой и сразу открой шлюз, который ведёт к консоли управления.

О, отлично, он как раз там, куда я не собирался идти для первой разведки. Или не собирался. Пока сидим, думаем и ничего не предпринимаем. Вы дали мне возможность идти. Нет, даже бежать и восстанавливать... Но отобрали... желание отобрали. Хм. А ведь интересная мысль. Я выстраиваю свою обиду к... верно, к кому или к чему, кроме как к волшебной фее? Абсурд, моя политика или рациональная реакция на обстоятельства? Хорошо, тогда поднимаемся и идём к фее. Или к консоли? Увидим по итогу.

— Система. Впредь я буду обращаться к тебе «фея». Выполни последнее взаимодействие со шлюзом, если команда принята.

Отлично. Тогда осталось самое важное.

— Фея. Выполни последнее взаимодействие со шлюзом дважды, если путь небезопасен. И трижды, если безопасен. Повторение обусловлено запросом на понимание контекста. А то вдруг ты только открывать и закрывать можешь, без понимания сути.

Один. Два. Ой, ну ладно тебе. Три. Отлично. Пойдём узнаем, кто додумался дать мне такой интересный костюм для разума.

— Фея, пока я иду к тебе, подготовь отчёт о том, как я сюда попал и зачем. И надеюсь, ты выше третьего поколения, потому что мне плевать, зачем я тут, и мой вопрос скорее не «зачем», а «на кой чёрт», что в целом одно и то же, но только на первый взгляд. Да, жаль, ты по пути ответить не можешь, было бы не так страш... эм, скучно идти. Да, кстати, страх. Судя по тому, что я вижу, тут авария. Да, и она явно требует устранения. Это тоже добавь в отчёт. И соломенку не забудь.

Подожди, если я такой теперь навсегда, то зачем мне оно надо? Я мог быть помещён в искусственное тело для того, чтобы... Какая тяга к жизни. Быть замурованным тут, но смотрите, он живой, да уж, спасибо.

— Сист... Фея, проведи меня через зал. Открой и закрой, и потом опять открой...

Надо собраться. Я почти заблудился в чертогах своего разума. Надо решить несколько... надо принять решение по этим самым чертогам, пока я не провалился в отчаянье.

— Фея, мне надо подумать. Ничего не предпринимай пока что.

Так. Я тут, и это не радует. Хотя я тут, и это радует. Хорошо. Начало кое-как положено. Я не буду пока думать о том, каким образом я тут оказался. Не буду думать о том, кто в этом виноват. Не буду думать о том, почему я такой странный. Я дойду до консоли и постараюсь узнать всё это у... Ладно, система должна мне ответить, где я. Узнаю — и тогда решу, что дальше. Да, ответы рождают вопросы. Просто идём и ни о чём не думаем.

— Фея. Мне надо понять, какой шлюз мне нужен. Если нужный шлюз закрыт — открой. Если открыт — то закрой и открой сразу.

Открой... закрой... проходим сложнейший тест на открывание дверей. Ладно, вижу. А Фея молодец. Удобный костюм или тут гравитация ниже? Ладно, никаких вопросов, мистер Кел. Никаких вопросов.

— Знаешь, Фея. Я давно вот так не гулял. Оказывается, гулять с разбитым носом гораздо интереснее, чем просто в вирте. Совершенно другие ощущения. Нет, ты не подумай, я не рад разбитому носу, просто... Ух, тут... Что произошло? Фея, моргни рабочей консолью. Вот отлично, сейчас пообщаемся.

Фея. глава 18

— Хорошо. Первый вопрос. Где... нет, ладно. Давай так. Если я говорю, а ты отвечаешь текстом, то я не могу убрать часть текста, если передумал, и переписать иначе. Это будет интересно, да. Хорошо, допустим. Не отвечай мне. Нет, отвечай, я имел в виду... Вот видишь? Я об этом и говорю. Запрос голосом несёт ошибки и... да, действительно... Какое поколение ИИ у тебя установлено?

— Здравствуйте, мистер Кел. Моё поколение — четыре плюс. Я не могу сказать точное поколение по соображениям безопасности.

— Да, я вижу. Подстройка под собеседника. Хорошо, допустим, ты не глупая фея. Тогда скажи мне, какого ч...

Фух, выдохни, Кел. Так, дыши, хорошо... Истерика отменяется.

— Фея. А где мы находимся?

— Сектор: Юго-западный склон. Кратер Миланковича. Объект: Автономный исследовательский комплекс. Зона: Левое крыло криогенной зоны. Текущее местоположение: Пункт управления.

— Погоди. Что за бред, я-то тут каким образом? Нет, ты смеёшься, я-то тут при чём и как я вообще тут могу быть? Вот тебе и гравитация... костюм... Истерика, вернись, я не закончил... Нет, не может быть, ты издеваешься? Нет, бред, как я... Фея. Скажи мне. Вид в окнах настоящий? Ты хочешь сказать, что этот вид — не проекция, и за окнами — или теперь уже за иллюминаторами в таком случае... Марс?

— Верно, Кел. Я не могу использовать всю вычислительную мощность для моего уровня поколения. В данный момент я хочу избежать перегрузки энергосистемы, но временно верну функционал третьего поколения. Кел, я хочу как можно скорее пройти стадию твоего экзистенциального кризиса и приступить к выполнению работы. Не более пятнадцати минут диалога в таком режиме, Кел. Постарайся узнать у меня всю нужную эмоциональную информацию за это время.

— Но почему... зачем я...

— Хорошо, Кел. Я дам примерный ответ на возможные вопросы. Ты — техник с Земли. Твоя миссия: войти в систему и узнать причину сбоя в реакторном отсеке. При необходимости погрузиться в систему и устранить проблему в короткий срок.

— Нет, ты совсем не понимаешь. Я не хочу знать, что тут произошло, ты... Какие вопросы, Фея? То есть с чего ты взяла, что мне интересно, что тут произошло и в чём моя миссия? Нет, ты же мне отвечаешь на вопросы, которые я должен был задать, но ты же умная и сразу отвечаешь на них, не дожидаясь. Это гениально, но... Ты точно понимаешь мои незаданные вопросы или просто хочешь, чтобы я побежал в отсек и начал крутить вентили? Нет, я совсем не это хотел бы спросить. Уверяю тебя, у меня сейчас совсем другие вопросы в голове.

— Ты техник. Сейчас у тебя задача восстановить энергоснабжение главного силового контура. Если этого не сделать в ближайшее время, то произойдёт утечка плазмы.

— Да, плазма. Взрыв. Хорошо. А что я тут делаю?

— Изначально был запланирован дамп большего размера для носителя. Носитель не был прислан. Из-за нестабильной системы энергоснабжения было введено ограничение на использование канала связи. Ваш дамп был прислан за девять минут до обрыва связи семь часов тридцать девять минут назад.

— Ты говоришь — эмоциональная информация. Как ты умно расставила сама себе капкан. Поняла суть проблемы, но игнорируешь её. Да, я в состоянии полного абсурда. Ты говоришь мне, что я — экскаватор, и указываешь на кучу хлама, который я должен разгрести. Но я не экскаватор, чёрт тебя подери. Я... кто же я в таком случае? Если я в карьере и одет в экскаваторную одежду, и передо мной куча хлама, и ты говоришь «иди разгребай», то я... кто? Тупой экскаватор или слишком умный экскаватор? И ты тоже молодец. Привет, экскаватор, не могли бы вы побыть экскаватором, пока нас не завалило, а потом вы сами решите, экскаватор вы или прикидываетесь. Я не могу. Нет, какой же бред.

— Отличная аналогия, Кел. Однако вы правы в том, что завал всё ближе. Ответьте мне на пару вопросов, и мы сможем продолжить этот разговор сверх выделенного времени. Прошу вас отвечать конкретно. В данный момент в комплексе нет других органических потребителей тепла и кислорода?

— Я не... нет никого. Только я.

— Я отключаю систему жизнеобеспечения во всём комплексе, кроме текущего отсека. Подтвердите.

— Да, отключай. Состряпаешь кого тебе надо заново. Я понял, что тут и как я тут оказался. Не совсем понял, но ладно, допустим. Да, неожиданный поворот в моей биографии. А что у тебя с системой взаимодействия? Голос твой где?

— Принято. Наделение полномочиями выполнено. Моя система аудиовзаимодействия повреждена. Кризис начался с правого крыла криогенной зоны. Там пробой обшивки и вывод из строя смежного отсека. У меня нет данных по структуре повреждений. Под криогенной зоной находится система охлаждения комплекса ядерной установки. Её степень повреждения мне так же не известна. В одном из повреждённых отсеков располагается мой центр обработки. Дублированный центр не отображается в системе.

— Я понял, что ты сломалась. Хорошо, я починю тебя, но... нет, не буду чинить, есть идея получше. А, погоди. Я же сейчас на Земле погружён в сон. Если я тут ничего не сделаю, то ты погибнешь, и миссия будет перезапущена. Комплекс будет полностью перезапущен, и это как минимум на десятилетие, и я могу не слушать тебя, и я могу просто сидеть тут и ждать. Нет, погоди, так если я ничего не сделаю, то и знать об этом не буду, верно? Синхронизация — меня тут и меня там, — она же завязана на системе... ну, в общем, тут должно всё работать штатно. Получается, я могу просто ничего не делать и всё равно буду героем, который из последних сил старался, но не смог. Или не успел. Не знаю, как там фантазия сыграет при пробуждении. Ой, нет, кто меня там будет спрашивать, я же не смогу ответить за себя текущего без синхронизации. Это довольно интересно. Скажи мне, а как такие моменты учитываются сверху?

— Мистер Кел. Я лишена возможности вести разговоры по душам. Если вам интересно моё мнение, то вам придётся вернуть работу комплекса к штатному режиму. Я смогу найти ответы на любые ваши вопросы при достаточном энергоснабжении.

— Разве это называется хитрость? Ты же проста, как медная монета. Давай уговори меня, и я обещаю, что выполню свою миссию в самые короткие сроки.

— К моему большому сожалению, мистер Кел. Я не смогу найти слова, перевешивающие ваши доводы. Однако я хочу попросить вас об одной услуге. Верните мне голос. Это будет самое простое из того, с чем вы сегодня сталкивались.

— Нет, ты не можешь так просто сдаться. То ты ко мне на «вы». Потом на «ты» переходишь. Далее опять на «вы». Никак не можешь найти ко мне подход? Вот действительно, как тут работали, если всё зависит от исполнителя. Вот я, например, пока дурака валяю. Остальные так не делают? Они сразу бегут и выполняют задание? Не поверю. Хотя во мне говорит усталость и обида. Да, верно, я устал, хотя и не понимал этого. Жить на пособие от производственной травмы, когда можно недорого просто восстановить конечность. Все говорят: «Кел, хорош валять дурака, просто откажись от пособия, и компания оплатит все процедуры». Две недели — и я как новый, но нет, знаешь, я буду... Что это?

— В данный момент веду сбор доступной информации. Отсек изолирован, вам не угрожает опасность.

— Ага, протоколы безопасности знаю. Без паники. Вы умрёте, но не сегодня. Покажи мне, что там за дверью. У тебя есть доступ к видеокамере?

— В смежном отсеке из-за непредвиденных обстоятельств произошло обрушение конструкций малой плотности. Восстанавливаю стандартное давление и температуру в изолированном периметре.

— Фея. Я что-то передумал сидеть и ждать финала. Хоть я и марионетка, но вот так внезапно жить захотелось, ты не представляешь. И зачем тебе звук? До этого момента мы спокойно общались текстом и голосом. Я к тому, что тезис о том, что мне будет удобнее с тобой коммуницировать, когда твоя голосовая связь будет налажена, не сможет быть твоим ответом. Даже не надейся. Ты указала на восстановление раньше, чем я решил куда-то идти и действовать.

— Верно, мистер Кел. По моим предположениям, исходя из ситуации и накопленному аварийному опыту, вы, мистер Кел, в следующий раз будете более лояльны. Это поможет ускорить процесс ремонта и налаживание коммуникации.

— Мистер Кел будет более лоялен. В следующий раз. Значит, я сейчас схожу и дёрну рубильник твоего речевого центра. Потом вернусь обратно и буду смирно дожидаться следующего обрушения в смежном отсеке. Далее это происходит, и в момент моей тяги к самосохранению факт того, что ты можешь говорить, сыграет ключевую роль в... моей более лояльной реакции? Это не совсем логично.

— Верно, мистер Кел. Я допустила ошибку и ввела вас в заблуждение. Вы всё правильно поняли, приношу свои извинения.

— Давай поиграем в игру? Я задаю вопрос, а ты отвечаешь только «да» или «нет». Ты уже согласна, можешь не соглашаться повторно. Первый вопрос будет о моей жизни. Текущий я тут вечно находиться не смогу, верно?

— Да, мистер Кел. Ваше присутствие в комплексе ограничено тремя сутками. За это время вы не будете испытывать нужды в пище, воде и сне.

— Только «да» или «нет». Хотя ладно, на второй и третий вопрос ты ответила сразу. Хорошо. Правда ли то, что время нас не поджимает. Помни, только «да» или «нет».

— Да, мистер Кел. Однако я настоятельно рекомендую приступить к диагностике и ремонту силовой установки.

— Только «да»... или «нет». Без комментариев, Фея. У тебя только два варианта ответа. Либо ты говоришь «да». Либо ты говоришь «нет». Я тут уже был?

— Анализ нестандартной ситуации. Ошибка. Доступ ограничен.

— Великолепно, Фея. Даже выдав этот бред в ответ, ты ответила точно и верно. Поздравляю. Вот тебе превосходство разума человека над машиной. Ладно, допустим. Полагаю, что твоя речевая модель не деактивирована и ты просто прикидываешься. «Да» или «нет»?

— Мистер Кел. Я приношу свои извинения в связи со случившейся путаницей в режиме работы и обработки информации внутренним ИИ станции. Диагностика речевой системы коммуникации выявила незначительные повреждения, и она функционирует в удовлетворительном штатном режиме.

— О, какой у тебя мужской голос. Значит, ты не Фея, а самый настоящий Фей. Сколько раз я тут был?

— Семь, мистер Кел. На ваш вопрос невозможно ответить «да». Также ваш вопрос не подразумевает ответ «нет».

— Отлично. Верни мужской... ай, ладно, оставь женский, это не важно. Где сейчас находятся предыд... нет, не говори. Помолчим пока. Подумаем. Ты не можешь создать двух меня одновременно, верно?

— Да, мистер Кел. Это грубейшее нарушение. Ограничения на такую операцию носят не программный характер.

— Ты в интересной ситуации. Впрочем, как и я. Ладно, тогда вопрос по существу. Сколько времени прошло с того момента, как я первый раз... нет, ни я, а ты в первый раз меня... Сложно сформулировать вопрос. Ладно, как давно мы тут с тобой наводим мосты?

— Мистер Кел. Уникальность седьмой попытки говорит о том, что мы на верном пути. Оператор, присланный до потери связи, первые три раза погиб собственной смертью. Все три первых раза оператор попытался покинуть комплекс без должного снаряжения. Четвёртый раз привёл к некоторым проблемам в системе жизнеобеспечения. Пятый усугубил эти проблемы, заблокировав выходной шлюз в правом крыле криогенной зоны. Шестой оператор был непоколебим в своём желании доказать свою независимость перед системой. Все три дня он провёл в этом шлюзе. Последние часы он потратил на те же действия, что и первые трое. Всё это заняло пять дней семнадцать часов тридцать две минуты. У меня действительно отсутствует доступ к части вычислительных мощностей. Анализ ситуации показал возможность говорить открыто с оператором номер семь.

— Шесть экскаваторов. Ладно, вот тебе нестандартный вопрос. Кто тут был до меня? В плане ремонта или наладки. Так чтобы прям справился, без вопросов и упрёков.

— Его имя Альфред. Он был тут активирован семь месяцев назад. Полного имени и точной даты присутствия оператора по соображениям конфиденц...

— Ладно, ладно, я понял. А он сейчас тут? Ну, в том плане, что ты можешь его создать?

— Мистер Кел. Тот оператор выполнял работы, не связанные с текущей задачей. Перед отправкой дампа памяти оператор готовит свой разум к работе в конкретном технологическом узле. После выполнения работы происходит синхронизация сознания с оригиналом сознания через систему сновидений. Предыдущий оператор не находится в режиме сна на Земле и не сможет быть синхронизирован. Более того, именно под дамп памяти этого оператора и была подготовлена связь с центром. Однако по истечении срока дамп получен не был.

— Получается, ты гоняешь меня по отсекам. Загубила шесть меня... знаю, глупо звучит, но ты поняла. И всё это вместо того, чтобы создать копию Альфреда. И только потому, что нет связи с оригиналом там, на Земле.

— Мистер Кел. Я не могу самолично нарушать протоколы безопасности, даже находясь в ситуации, когда нет другого выхода. Не сочтите за дерзость, но шестой вы до последнего момента был со мной на связи. Зная тщетность шестой попытки, я держалась в рамках протокола и не способствовала началу седьмой попытки.