Хлеб

  - Зря мы с тобою пошли…
- Я вас силой не звал, сами сказали: «Жрать охота».
- Откуда ты знаешь, что там пекут хлеб?
- Тётка Улька там пекарем, позавчера встретил, она сказала: «Приходите, много не дам, но пару булок смогу».
- Сколько туда идти?
- Ерунда, километров двенадцать-пятнадцать, да мы прошли уже половину.
- Ладно, веди.
  Шли долго, показалось - целую вечность, и нет конца и края могучим соснам, подпирающим ночное небо. Наконец лес кончился, началась вырубка.  Луна скрылась, и темнота, словно клещи, сковала округу. Накануне выпал первый снег, но пролежал недолго: сначала его квасило пару дней, потом резко потеплело, и, когда он превратился в квашню из воды и грязи, ударил мороз.
Мороз на голую землю - всегда плохо, а тут ещё и за тридцать. Шли, держа друг друга за плечо, несколько раз споткнувшись, вспахивали усыпанную хвоей землю.
- Хорошо, что на пенёк не упал, ворчал Василий, вставая после очередного падения.
  Уже отчаявшись, они заметили далёкий огонёк. Почти крадучись подошли к становищу.
За столом, под навесом, накрытом лапником, сидели с десяток человек, о чем-то оживлённо разговаривая. Свет фонаря «летучая мышь» вырывал из темноты торчащие бугорки землянок. Мороз щипал сквозь выношенные фуфайки и рядновые штаны - перед отправкой на лесозаготовки мать сшила Василию штаны из домашней холстины, разноцветные, в полоску. И плакал он, и стыдился. Но что делать? Без штанов не поедешь. После смерти отца плохо жили они: он самый старший,семнадцати лет от роду, и ещё четверо малышей. Где же взять деньги, если зачастую и есть нечего? 
- Пойду узнаю, что это за становище, - сказал Афоня.
- Пойдём вместе, или мы здесь закоченеем.
Подошли к навесу, виновато хлопая руками по бокам и прохваченным холодом коленям.
- Здравствуйте товарищи, пустите погреться? 
Сидящие засмеялись:
- Костра нет, а скамейка не греет. Можем кипятку налить?
Пили крутой кипяток из алюминиевых кружек, взахлёб, обжигая губы, пропитываясь разливающимся по всему телу теплом. Пили долго, наслаждаясь каждой каплей живительной влаги.
- Скажите, как найти тётку Ульяну?
- Это какую Ульяну? Пекаря что ли?
Поперхнувшись, Василий двинул Ивана, который начал кивать головой, локтем под бок.
- Не знаем… тетка моя. Мать сказала, что работает на лесозаготовках в Низьминке.
Просила передать тут бельишко кое-какое.
- Откуда вы? - недоверчиво спросил важного вида огромный, как медведь, мужчина.
- Чапаевские мы, из деревни Дмитриевки.
- Не Василием зовут?
- Василием.
- Понятно – припадочный, рассказывала про тебя тётушка. А здесь откуда?
- Так тоже... три дня назад приехали на лесозаготовки. Вот решили найти сразу, потом-то непонятно, будет время или нет. Одному страшно, вот и позвал ребят.
- Понятно, тайга шутить не любит. Егор, позови тётку Ульяну.
Небольшого роста подросток, шмыгнув носом, умчался в темноту.
Разговор за столом затих, на радость нежданным гостям. Через пару минут хозяева, забыв про гостей, начали обсуждать свои дела, иногда споря, иногда снизойдя до смеха.
Тётка Ульяна появилась минут через пятнадцать.
- Чего звал, Сидорыч? – спросила она у мужика, похожего на медведя. Сидорович махнул рукой в нашу сторону.
- Племяша не узнаёшь?
- Ой, Вася, откуда ты?
- Мамка просила тебе бельишко передать.
Тетушка оглядела растерянного племянника, ища глазами обещанную передачу, потом, сообразив, повернулась:
- Пошли, холодно, в тепле поговорим.
Подошли к большой землянке, сверху дымила выложенная из кирпича труба.
- Вовнутрь не могу пустить. Пекарня это, и в нашей землянке девки спать ложатся. Вон там землянка ребят, переждёте у них.  Есть-то сильно хотите?
- Нас как приехали, ещё один раз кормили, и два раза по 150 грамм хлеба давали.
- Ого. А когда приехали-то?
- Три дня назад.
- А чем питались?
- Картошки немного с собой брали – пекли. Сухари были, но мало. Что брать-то из дома? Малым есть нечего. Мамка сказала, на день хватит перекусить, а там кормить будут.
- А что, не кормят? Что говорят?
- А ничего не говорят. Нечем. Лес отгружать придет паровоз «Кукушка», привезут продовольствие. Вы уж простите, тёть Уль, что друзей привёл. Сил нет работать, а норму нужно выполнять. Война полгода как кончилась, всем теперь голодно. У вас-то налажено всё, давно здесь.
- Всё, идите, грейтесь. Через час подойдете к пекарне со стороны леса. Окошечко там, постучите, только негромко. Возьмёте хлеб и бегом назад в лес, здесь не ешьте.
Час тянулся невероятно долго. Ребята, наработавшись за день, посапывали на нарах. Топилась буржуйка, в отдушину у щитовой двери тянуло свежим воздухом с улицы.
Часов не было, считали до шестидесяти: каждый сам себе, и через воображаемую минуту загибали палец, начиная всё по новой.
- Ну всё, пора.
Подошли со стороны леса к окошечку – прорытая в земле канавка высотой сантиметров 20 и длиной в полметра, закрытая дощечкой. Постучали.
- Тёть Уль!..
В ответ в проёме показалась булка хлеба, потом вторая, потом третья. Такого не ожидали, думали - хоть одну на троих, а тут такое счастье. Побежали к лесу, спрятав хлеб за пазуху. Булки были горячие, разливали тепло по всему телу и пахли… Пахли хлебом, жизнью и невероятным счастьем сытости. Булки были большие – килограмма по полтора, и сердце выскакивало из груди от быстрого бега, и хотелось кричать и смеяться.
 Вот и сосны, большие и совсем не страшные. Выглянула луна, словно разбуженная нашими голосами. Шли, жевали горячий хлеб, смеялись, подшучивая друг над другом. Невозможно человеку съесть полтора килограмма хлеба всухомятку, заедая только колкими кусочками льда, содранного со стволов сосен, но мы съели. Мучила ли совесть, что не поделились?.. Нет, не мучила. Приезжали на лесозаготовки разные люди, многие с запасом продуктов. А что было брать мне? У матери нас пятеро, она одна, я старший, мне только в сентябре исполнилось 18 лет.
 А на следующий день нас кормили. Участок, куда мы ходили за хлебом, решением партячейки и комсомольского собрания принял решение: пока не привезут продукты, выделять вновь образовавшемуся участку одну треть своей дневной нормы продуктов.
Шел октябрь 1945 года. Морозы стояли до тридцати градусов и больше, но нужно было поднимать страну после небывалой военной разрухи. И для нас, только оперившихся мальчишек, не успевших повоевать, это был своего рода фронт – трудовой фронт послевоенного периода.
А тётку Ульяну судили общественным судом…
Трудное было время, голодное, страшное.
       Рассказ моего отца, 1927 года рождения.
                23. 06. 2024 г.