Дружина особого назначения

Дружина особого назначения

Все события и персонажи являются вымышленными, все совпадения с реальностью случайны.

Гулкий топот тяжёлых ботинок по давно растрескавшемуся бетону и каска, норовящая свалиться  на глаза, и впереди серый провал окопа. Нырок в спасительное заглубление и стойка на позиции. Вставил рожок, дёрнул затвор:
— Готов!
— Готов! — синхронно раздался голос напарника, занявшего позицию слева.
— Огонь! — команда хорунжего.

Поймал в прицел низкорослую цель, нажал на спуск:
«Тридцать три». — пищаль толкнула плечо, выплюнув три кинетических снаряда. Впереди расцвели султанчики микровзрывов, а выброшенные гильзы звонко бряцнули о камни где-то справа. Не попал.
Слева затарахтела пищаль напарника и горячие гильзы начали падать рядом, одна ударила по шлему...

Двумя неделями ранее.

Утро началось не с кофе. Точнее само-то утро началось, как обычно — ранний подъём, скромный и быстрый завтрак из птичьих яиц и травяного отвара, и далее путь к своему ходовозу — прогреть двигатель, да и двигать, как бы это ни звучало, двигать на работу. Работа, родимая работа — ничто так не притягивает к себе и одновременно отталкивает, как эта самая работа. И рад бы заниматься чем-нибудь интересным, творческим, да вот беда —  тем интересным и творческим в лавке не расплатишься и ростовщику платёж за жильё не внесёшь.
Раннее утро, разбитые дороги пусты, даже патрульные рейтары где-то попрятались и досыпают до конца смены в тишине. Уже нет таких, с кого можно срубить деньжат — все пьяные и весёлые давненько угомонились, а те, кто занял их место ныне  — простые работяги. Спокойные и законопослушные. То есть смысла стоять на дорогах и ловить их, аки разбойники на трактах, нет.
Пасмурно, но  уже достаточно тепло и даже серый снег начал таять, собираясь в огромные непроходимые лужи.
А потом солнце внезапно зашло за тучи...
Нас линейщиков, двоих, подозвал наш старший линейщик смены. Махнул рукой, как-то заговорщически отвернулся и вышел на улицу, разминая в пальцах папиросу:
— Ситуация такая, — сообщил он, — рекрутская управа сообщает о необходимости предоставить несколько человек на ратные сборы.
— И? — угрюмо спросил второй линейщик, что пошёл вместе со мной слушать сию примечательную весть, по имени Михась.
— И! Пойди согни! — вдруг вскипел старшой, махнул рукой и спокойно продолжил. — Заводской предлагает вам пойти добровольцами.
— К чему такая честь?! — искренне удивился Михась.
Старшой пожал плечами:
— Мне велели до вас донести, а там сами решайте. Но вероятность, что поедете именно вы — высокая.
В общем, мы оба отказались. Михась ещё поскандалил немного, но разошлись относительно мирно. И, казалось бы, забыли об сём неприятном инциденте, только повода для язвительных шуток в среде мужиков прибавилось, но не тут-то было...

Не тут-то было. Я возвращался к станку и думал думу: в целом, мне было всё равно. Точнее даже сквозило некое понимание ответственности за страну, и за планету в целом. То, что наша страна Лесь ведёт жестокую войну против инопланетных захватчиков, что лапами внушаемых наших одномирян и, более того, бывших соотечественников — серединцев пытаются одолеть нас — это понятно, сомнению не подлежит. И это справедливо, ведь как иначе? И союзников у нас нет толком. Только на бумаге. А так, в реальности, лишь одна Белолесь. Тоже, кстати, бывшая часть нашей общей единой колонии в этом мире. И та периодически пытается взбрыкнуть и куснуть инопланетный пряник. Про остальных-то и говорить даже нет смысла. И кому, если не нам? К тому же все ведь понимают, что это всего лишь сборы ратные, каждый год проводимые. Хоть и волнительно немного — а мало ли, глядишь утащат куда под Зеленск и поминай, как звали. А, если объективно, какой из меня ратник — хилый доходяга линейщик, подрабатывающий грузоносом и писательством?
Ну да ладно, может тревога ложная и минует в сей раз. Уже будучи потом дома, задумался, почему же этим крийцам не сидится спокойно в своём мире? Прибыли с мифической и уже легендарной Земли, после того как её постигла страшная экологическая катастрофа. Ну хорошо, сбежали, спаслись. Вам предоставили целый мир — селитесь, живите спокойно, развивайтесь, чад растите. Что мешает? И только потом до меня дошло это осознание — ведь, по сути, это они и довели колыбель человечества до погибели. Это они что-то натворили там и смылись. А натворили такого, что пришлось даже всю Солнечную систему брать под контроль силам Объединённых миров, как особо опасную зону, дабы не впускать туда более никого, только учёных. Или... Или не выпускать оттуда?!
Вот ведь вопрос. И он, похоже, останется открытым. До поры, до времени. Но они и здесь не стали изменять своим традициям. Ведь Крий был заселён до них. Там жили испокон веков тихие и спокойные колонисты-фермеры. У них не было городов, промышленности. Они жили крошечными поселениями, разбросанными по всему миру. Выращивали пищу и потихоньку торговали с соседними мирами. Они предлагали чистую, качественную еду, а взамен брали машины и оборудование для своих ферм. И все были довольны, пока не появились эти пришельцы с мёртвой Земли. Они, недолго думая, прибрали весь мир  к своим ненасытным лапам, а первых колонистов согнали на неплодородные земли, где они и доживают свои последние денёчки.
Понятен и их интерес к нашему миру. Известно ведь, что Искон исключительно богат природными ресурсами, в отличии от их, почти стерильного и годного разве что для сельского хозяйства, Крия. Потому и заварили здесь кашу, да чужими-то руками. Сами воевать не хотят — боятся видимо. Но это ничего, сдюжим. Чай-то не впервой, и пелечеги были тут у нас и половойцы — всех одолели, и этих одолеем.
А через день случился у меня не внезапный, плановый выходной. Да, и так у нас бывает. Заботится о нас наше правление, не забывает. Эх, планов понастроил — и суженую свозить по делам её, и своей малышке «Верее» время уделить — фонари поменять, да помыть, почистить. Носит ведь по дорогам пыльным, а сейчас грязным дюже из-за потаявшего снега — не дело это, машине уход и ласка нужна, тогда и служить будет долго, верой и правдой. И тут — вызов на голосовик переносной. Да не ростовщик какой навязывающийся, а сам цеховой голова, который и сообщил о необходимости срочно заехать в кадры, так как там из рекрутской управы предписание на моё имя пришло, расписаться требуется, а на след день туда, в управу, и явится. Чистым, да, вероятно, бритым. Ну, надо, так надо. Кто ж я такой, чтобы бунт поднимать, устраивать? Не солидно это — взрослый уж дядька от рекуправы бегать.
На следующий день к назначенному времени я как штык уже стоял перед решётчатой дверью. Несколько задержало то, что не было места для моей «Вереи», пришлось по близлежащим дворам покататься, пока не нашёл где свою малышку оставить. И, тем не менее, на месте точно и в срок.
Из-за решётки выкрикивали номера распорядных и заводили людей внутрь, проводили шмон на наличие колюще-режущих и пропускали дальше. Мне надоело стоять столбом и я протиснулся ближе к решётке. Неизвестно ведь сколько так можно здесь пробыть, надо брать инициативу в свои руки.
По ту сторону стоял стол, который было видно сквозь решётку, за ним заседала дородная барышня в почтенных годах, а рядом со столом стояла другая с металлоискателем в руках. Ремесло у неё такое — осматривать, досматривать и, при необходимости, ощупывать.
— Мне в двести вторую... — говорила женщина рядом. Сидящая за столом ей что-то ответила, но я отвлёкся на созерцание всё прибывающей толпы мужчин, в надежде встретить кого знакомого. Ведь с завода я ведь не один должен был быть. И в кадрах это подтвердили. Но пока никого не мелькало из знакомых ликов. — ...нет, он погиб. — продолжала, между тем женщина перед дверью.
— Хорошо. — почему ответила ей сидящая за столом и щёлкнула кнопкой открытия магнитного замка. — Проходите.
Воспользовавшись случаем внутрь просочились ещё двое — молодой, но очень упитанный парень и мужчина уже в годах, примерно мой ровесник. Да, я не молод, как могло бы показаться вначале. И у меня уже тоже есть свой взрослеющий сын.
— А вы куда? — рявкнула на них барышня из-за стола.
— Мы в сто пятую. — тоном, не терпящим возражений ответил ей мужчина. Но женщина тоже оказалась далеко не робкого десятка, вонзила в них полный презрения взгляд и, с показным снисхождением к убогим, спросила:
— Оба?
— Нет, он. — кивнул на парня мужчина.
— А вы чего?
— Я отец.
Тут подключилась барышня с металлоискателем, только что пропустившая предыдущую посетительницу с погибшим и прямо не стесняясь, начала выталкивать мужичка в проём:
— Там, папочка, родители у нас там дожидаются. Можете пока вон на лавочку присесть. А отрок уж сам управится.
Вытолкнула, повернулась к парню:
— Руки вот так, — скомандовала, провела плашкой металлоискателя, зачем-то поинтересовалась, — колющее, режущее имеется?
Юноша, не будь глупцом, ни в чём ей не сознался.
— Голосовик туда, в ячейку положь, на обратном пути заберёшь, проходи.
Тот кивнул, вынул из кармана своё средство связи, послушно опустил куда она указала и затопал по коридору.
Я не удержался и решил уточнить, благо, что стою уже почти рядом со столом и, если бы не решётчатая дверь, уже бы нависал над ним и над сотрудницей сего славного, достопочтенного заведения:
— Мне тут предписание пришло, на работу, мне в триста пятнадцатый... Можно?
Женщина посмотрела на меня, задумалась о чём-то своём. Может быть вспомнила, что кота дома покормить забыла и сидит теперь бедная животина голодная, или, что ещё хуже, выключила ли кипятильник? В общем, подзависла в своих мыслях, как вычислительная машина старых образцов и тут, почти мне в ухо:
— Родик! Здорово!
Я обернулся — опаньки, вот и свиделись, давно не встречались — это Володимир или просто Вовик из моего цеха. Почти такой же линейщик как и я, только работает на других станках. Однако, я ему обрадовался — уже не один, уже веселее будет. Поздоровался, пожал руку:
— Ты тоже?
Он кивнул.
— Кто ещё будет, не осведомлён?
— Нет, но в кадрах сказали, нас несколько будет... наверное...
Теперь кивнул я и в этот момент отвисла женщина за столом:
— Молодой человек, проходите. — щёлкнул замок, я шагнул внутрь. — Личник, будьте любезны.
Я протянул ей книжицу, удостоверяющую личность, в красной обложке с гербом Леси:
— Пожалуйста.
Пока она записывала мои данные в большую книгу, свой взор на меня обратила её коллега с металлоискателем, приказала расставить руки, провела своим прибором, задала риторический вопрос:
— Колющее, режещее имеется?
Слышу краем уха, как Вовик вступил в диалог с барышней за столом, втолковывая ей, что он также со мной и в ту же распорядную, и что ему бы не мешало пройти тоже и сейчас, не откладывая на грядущее.
— Имеется. — отвечаю. — В машине.
Женщина усмехнулась, махнула рукой в сторону:
— Туда иди, там лестница, потом на третий этаж.

По пути наверх меня догнал Вовик и в распорядную мы ввалились вдвоём. Там оказалось несколько столов. Если быть точнее, то шесть — по три возле каждой стены, два из них оказались свободными... То есть как свободными — они были завалены бумагами, папками, книгами и прочим хламом полностью, включая стулья рядом с ними стоящие, а за четырьмя прочими сидели люди. Прямо возле входа, сразу видно, бывалый ветеран в классическом, характерном для Искона, камуфляже серо-белых нашлёпин на грязной фоне. Характерном потому что даже летом на планете растительность серая и скудная с весьма редкими, незначительными, зелёными вкраплениями, которые можно принять за статистическую погрешность. Также ведь и песчаник может попасться, а он жёлтый. Но в общей массе, фон  такой — грязно-серый. И белый. Ведь даже летом остаются места с нерастаявшим снегом.
Дальше за ним восседал сухонький мужчина в очках, который сразу оживился при виде нас.
Прямо напротив входа оказался этакий кругленький, усатый толстячок, как оказалось, плохо выговаривающий слова. И замыкала этот квартет довольно миловидная молодая девушка. И между рядами столов, вблизи самой стены возвышался древний-древний несгораемый шкаф. Настолько старый, что краски на нём уже было больше, чем самого металла, а гибкое половое покрытие аккуратно огибало его ярко-синие ножки. Вероятно он уже просто врос в пол, что сдвинуть его с места стало непосильной задачей, вставшей вровень с понятием «невозможно».
— Драсьте. — неуверенно, но синхронно шепнули мы в помещение распорядной. — Можно?
— Заходите! — подскочил сухонький мужичок в очках. — Какое предприятие?
Мы ответили, обозначились. Он удовлетворённо кивнул:
— Хорошо, вот присаживайтесь. — придвинул нам два стула, сел напротив. С некоторой торжественностью в голосе начал. — Вам повезло — Родина обратила на вас внимание! Поздравляю.
Мы смущённо, но согласились. Так ведь и есть — обратила. Правда с везением некоторые вопросы имеются... Лотерею в ближайшее время лучше не покупать. Заметочка. Так, на грядущее.
А мужичок откинулся на спинку и продолжил:
— Что вас ждёт? Поедете на две недели в Каменногорск, осваивать науку ратную, обучаться будете на заградчиков. Отдохнёте от дома, от жён... Может даже пострелять дадут...
— С миноискателями походят. — брякнул камуфлированный ветеран.
— Да-а... Часть там хорошая, от нас туда уже ездили ребята, поживёте в казарме, там тепло, хорошо. Так, что брать с собой? Берите, само собой, мыльно-рыльные, бельё сменное, тапочки — по казарме ходить, ну, костюм спортивный. Также в казарме переодеться. Всё остальное Родина вам предоставит. В части выдадут полевую форму. Она, конечно, будет не новая, но на две недели хватит. Так, что ещё? Возьмите пару консервов. Кормить вас будут, но пока доедете, пока там распределят, вдруг обед пропустите, чтобы было чем перекусить. Жетоны есть?
Я отрицательно повертел головой, Вовик замялся:
— Я не знаю, где мой, поискать надо... будет...
— Поищите. — поддержал его мужичок, повернулся ко мне. — Вам выдадим. Через два дня контрольная явка, вам следует явиться и принести копии ваших грамот, тогда вот и выдадим.
Я пожал плечами:
— Как скажете.
— Яль, оформляй. — сказал он девушке, а сам поднялся и куда-то испарился. Видимо по делам.
Девушка перепутала наши с Вовиком ратные билеты, смутилась, начала исправлять.
— А от работы освобождение выдадите на сегодня? — спросил я у неё.
— Ратуправа даёт освобождение на четыре часа. — ответила она.
— Печально. — протянул я, осознавая, что хоть и с обеда но на любимый завод придётся идти. Ну, хоть четыре часа — и то неплохо. Особенно учитывая тот момент, что непосредственно работы-то нынче и нет: рабочие смены сократили с двенадцати часов до восьми. У тех, кто и так работал по восемь часов, добавили один выходной день.
— А оплачивать будут?
— Даа... — не сильно уверенно протянула девушка. — Ратное Ведомство заплатит. Не весть какие средства, но что-то да будет. И ваш работодатель будет обязан оплатить вам по среднему за эти дни.
Что ж, это не так плохо, учитывая, что по объёму заказов завод сильно просел в последние месяцы так, что даже заставляли уходить в оплачиваемые отпуски, у кого они ещё были. Я вот ходил дважды. А, если посчитают по среднему, то есть шанс, что в расчёт попадут более жирные месяцы и сумма по итогу получится даже больше, чем у тех, кто остался. Ну, это я так себя успокаивал и надеялся на лучшее. Ведь экономическая ситуация в стране оставляла желать лучшего. Мало того, что крийцы объявили блокаду мира, якобы за то, что мы начали «агрессию» против суверенного государства, так ещё и вороги лютые непосредственно в самом управлении страны крепко засели и, когда на волне поднявшегося патриотизма и всеобщего воодушевления экономика стремительно попёрла ввысь, решили «тушить» её. Спасать от «перегрева». И приступили к «борьбе с инфляцией». И, если в самом начале предприятия задорно конкурировали между собой за ценных специалистов, поднимая заработные вознаграждения, чтобы переманить их к себе. И доходы тогда начали такой бурный рост, что почти догнали выплаты ратников в зоне боевых действий. Но, видимо, в управлении посчитали, что ратники важнее для страны, чем экономика и принялись действовать. То теперь вот, пожинаем итоги многолетней «борьбы». То, что не смогли сделать открытые вражины внешние, легко воплотили управленцы внутренние. И коль они не враги, то тогда кто? И, как итог, закрывающие свои дела мелкие купцы, да ремесленники. Да еле дышащие более крупные предприятия.
Зато, возможно, увеличилось количество желающих заключить договор с Ратным Ведомством, так как там обещали очень хорошие выплаты единоразово и потом достойную оплату, при условии пребывания в зоне боевых действий.


Пока сие произведение останется в таком виде. Возможно, вернусь к нему позже. Но сейчас нет такого желания. Поэтому прошу принять, как есть.
Или не принимать. Решение всегда будет за вами.