Камо грядеши. Генрик Сенкевич

Столкновение добра и зла давно стало неотделимым от общемировой культуры понятием. Оно прошло долгий путь, начавшийся еще задолго до появления первой письменности и рассвета колыбели цивилизаций. Тогда это была борьба за право жить, ведь если не ты одолеешь врага, то он возьмет верх над тобой. Зло было осязаемо. Оно пряталось в густых кустах можжевельника, накидывалось с острыми когтями и клыками, источало зловонное дыхание смерти. Наконец, оно могло быть похожим на тебя внешне. Но воспитанный на историях об опасности и кровожадности загадочного врага человек, сам не подозревая, отделял себя и свой народ от чужаков. Позже их противостояние переросло в метафизический дуализм. Уже было трудно воспринять и познать одно без другого. Мифы, легенды и предания рассказывают нам о героях, чьи подвиги приводят к триумфу добра — так укоренился в сознании образ неумолимого и бесповоротного торжества одного начала над другим. Так было испокон веков. Однако упадок веры и смена нравственных ориентиров позволила человечеству шагнуть дальше. Оно пришло к казавшемуся ранее немыслимому и по-своему революционному выводу: а что если добро и зло — это две крайности одной и той же сущности? Что если каждый из нас, каждый объект во вселенной всего лишь наполнен одним и другим? Дело лишь в пропорциях. В романе «Камо грядеши» Генрик Сенкевич показывает и обыгрывает многогранные конфликты, что творятся не только во внешнем мире, но главное, в недрах человеческих душ. Он старается провести читателя по еще толком не остывшим полям сражений. А мы с замиранием сердца наблюдаем за разворачивающейся баталией.
Известно, что внутренние переживания рождаются под воздействием внешних источников. Так и у Сенкевича герои становятся перед выборами, справляются с превратностями судьбы, оказываются со щитами и на щитах в круговерти двух полярных миров. Христианства и Римской империи. Они как волна и камень, стихи и проза, лед и пламень — одни не понимают других. И это отсутствие понимания взаимно. Пока на богатых улицах и форумах, в знатных домах и дворцах расцветал разврат, похоть, блаженная лень и вакхическое веселье, где-то в каменоломнях и за воротами Рима, в тенях гипогеев и на холодных земляных полах инсул совершенно тихо, но терпеливо славился сын Божий. Славился тот, кто однажды ступил на землю грешную и кто вновь должен на нее сойти. Совершенно очевидно, почему воспитанный в римских традициях плебс и, в особенности, патриции сопротивлялись новоприбывающим христианам. И почему те в свою очередь готовы были идти на любые жертвы во славу Господа. Одни возносили того, кто добровольно отдал жизнь свою за чужие деяния, за того, кто завещал прощать всякого — даже врага своего. Другие же находили в таком подходе лишь слабость и малодушие.
При таком рассмотрении столкновение внутренних демонов и ангелов приводит к неизбежному движению каждого из героев романа. «Куда идете?» — такой вопрос невольно хочется задавать из раза в раз, следя за ходом действий эпопеи польского автора. Ведь зерно, которое сеют христианские проповедники может достать даже до самого закоренелого эпикурейца или стоика. Не всегда можно понять, на пути ли человек к добродетели или только притворяется — да и можно ли однозначно судить, что есть добро. Сенкевич, противопоставляя эти миры, не дает однозначных ответов, демонстрирует, что Рим хоть и пропитан пороками, все же неоднороден. Что можно быть достойным человеком и не уподобляться отплясывающей на пирушках знати; не быть похожим на тучного, погрязшего в наслаждениях и одах своей божественности, Нерона. Пожалуй, Петроний для меня как раз такой пример. И хоть может показаться, что римский «арбитр изяществ» в конце остается при своем, не двинувшись с места ни на шаг — он продолжает быть верным не только себе, здравому смыслу и своей любви, но и не отсиживается в стороне, когда тучи, зреющие над верующими в Иисуса людьми, начинают сгущаться, и небо разверзается проливным дождем. Не христианин, но Человек.
И все же, при всем колоссальном труде и внимании к деталям, в романе есть один исторический курьез. Речь о знаменитом жесте на аренах, определявшем судьбу гладиатора. Сегодня весь мир привык, что поднятый императором палец вверх означает пощаду, а вниз — смерть. Сенкевич тоже использует эту трактовку. Однако исторические данные говорят об обратном: поднятый палец мог свидетельствовать о направлении меча в горло поверженного, а вот для пощады оружие втыкали в песок, то есть вниз. Польский романист допустил эту ошибку не из невежества, а ввиду ограниченности науки его времени. И этот забавный факт, на самом деле, крайне точно подтверждает главную мысль книги. Мы привыкли принимать за чистую монету то, что видим снаружи. Римляне видели в христианах лишь слабых фанатиков, очередную секту, культ, который рано или поздно затеряется в потоках перемен. Они не замечали, что за этими бедными, слабыми и покорными людьми блещет истинный свет. Так и мы, читая о жестах императоров, столетиями верили в иллюзию. Добро и зло, истина и заблуждение так тесно переплетаются и срастаются, что распутать или даже различить их порой можно лишь заглянув далеко за пределы внешней картины.