Евпатий Коловратий

Холодный промозглый ветер, похожий на ощущение, когда у стоматолога тебе дырявят зубы бормашиной.
Серое свинцовое небо. Серые безжизненные здания, будто норовящие обвалиться в любой миг и орущая толпа людей, держащая в руках пустые плакаты.
У многих были повязки, закрывающие глаза, а у тех, кто не в силах был её завязать, вместо глазных яблок находилась зияющая дыра с запёкшейся кровью.

Истошные крики, отчаянные вопли и гневные возгласы, создающие вселенский хаос и ощущение граничещего с безумием фантасмагорического ужаса не помогали людям вернуть свои глаза, не помогали достигнуть цели.


Однако в ядре толпы превышенного пульса формировался лозунг:
"ДОЛОЙ ЦАРЯ"
"ДОЛОЙ ЦАРЯ"

Вдруг все люди как один начали вопить. Вопить сквозь удушающий газ, вопить в отчаянии, в разорванной одежде:
"ДОЛОЙ ЦАРЯ, ДОЛОЙ ЦАРЯ"...


Евпатий открыл глаза и понял, что не в силах пошевелиться. Пред его взором встала темно-синее пелена, а дышать было практически нечем, из-за чего как его будто парализовало.
"Неужели я в космосе?" — проскользнула мысль, однако вскоре Стеклов убрал с себя одеяло.

Ему снова снилась предстоящая революция, и снова в его сне она закончилась неудачно. Знак ли это повернуть назад? Вряд ли.

Заваривая чай с привкусом скорого одиночного пикета, Евпатия одолевали сомнения:
"Если я выйду на одиночный пикет с плакатом, в котором буду говорить, что готовлю конспирологическую революцию и о том, что я против слежки, мне нужно хотя бы закрыть лицо, чтобы не засветиться, иначе план провалится, а ситуация будет ещё более абсурдной и лишенной смысла.
Думаю, для этого лучшее соорудить маску или найти противогаз. Впоследствии я просто сотру себе лицо. Найду как и каким способом, чего только не сделаешь ради великой идеи...

Внимание Стеклова привлек включенный телевизор, и хоть звук был тихий, он непроизвольно уловил обрывочные фразы со словами "протест" и "революция".

«— Двое парней и три девушки вышли на улицу с плакатом экстремисткого содержания с призывами к революции. Молодых людей задержали, ведётся допрос.
С вами был Евгений Сотцев, даю слово Екатерине Добролюбовой.
—Здравствуйте, Евгений. Данный случай не единичен, а потому особо тревожит общественность. Таких выродков нужно гасить на корню вместе с их утопичными идеями, иначе коллективная Зеленогровия сделает из нас рабов, уничтожив суверинитет...»

Евпатий не стал дослушивать и с мысленным закатыванием глаз продолжил пить чай, пока на миллионы его сограждан воздействует мощная пропагандисткая машина, однако то, что его идеи, размещенные на анонимном форуме, поддерживают, не могло не радовать молодого человека.

У молодого человека на данный момент было четыре сообщника, однако они не воспринимали его идеи всерьез, а потому на пикет придётся выходить в полном одиночестве, что отнюдь не прибавляет уверенности.
Дома всё было для плаката: ватман, ручки и карандаши.
Когда работа над плакатом была почти закончена, зазвучал гудок телефона.

—Привет, мам.
—Привет, Пат. Мне позвонили из техникума, сказали, ты месяц не появлялся на парах. В чём дело?
—У меня месяц подряд было воскресенье и за мной ведется преследование, доброе утро.

После очередных нравоучений матери Пат закончил работу и отписал своим соратникам о том, что тот выдвигается в путь, хоть они и не поверили.
Выходя из дома, Евпатий купил маску, одел солнцезащитные очки, дошел до центральной площади и достал плакат, декламируя лозунги и обрывки цитат.

—Люди, послушайте! За всеми нами наблюдают, за всеми нами ведется слежка и её инициирует государство! Государство — медведка, разрушающая наш огород!

—Поганая молодежь! — крикнул мимо проходящий старик.
Однако Евпатию было уже всё равно. Молодой человек тонул в море воодущевляющих идей и захлёбывался во вдохновении. Слова шли сами собой, стихи складывались автоматически, пусть и незамысловатые:
— За революцию против преследования
Положим головы свои!
Нет унижениям, нет смирению,
Спасём развалины страны!
Да будет правд...

Тут со спины кто-то толкнул Стеклова, от силы удара тот упал и понял, что сотрудник полиции обнаружил его пикет и собирается с ним разобраться. Боли от толчка как не видать: Стеклов быстро опомнился и побежал куда глаза глядят. Все действия происходили непроизвольно, и под влиянием адреналина Евпатий пробежал минимум 3 километра без остановки, убегая от стража "порядка". В конце концов, дыхалка начала подводить, сердце слишком сильно выпрыгивало из груди, да и ноги ощутимо тряслись.
Стеклов завернул в переулок, остановился и с удивлением обнаружил, что за ним уже нет погони.
Кроме нецензурных фраз, он ничего не смог выдавить из себя и только через пару минут после остановки он заметил, что его глаза открыты для мира — на них нет очков.
Тогда проклятия полились рекой, а паника тяжёлой хваткой сдавила шею. Однако делать было нечего и, накинув капюшон, Евпатий отправился в сторону дома с не самыми приятными мыслями и смутными переживаниями.
«Неужели меня видели? Я не тщательно продумал план.. Некачественный план... Некачественный... план... Зачем я вообще сюда полез? Ну и дурак...»
Поднимаясь по лифту, Евпатий уже испытывал какое-то странное чувство в груди, мерзкое и противное, будто он стоит перед огромной толпой с открытым лицом и его все снимают на видео.
Подойдя к двери, Стеклов услышал шаги внутри. Сердце ёкнуло.

— ну, привет.


***


Мент! Стоит прямо передо мной, ни стыда, ни совести. Глаза ментов светятся. И тут Пат вспомнил, почему затеял это. Все последующие воспоминания пронеслись в один несуществующий во времени момент, схожий с дырой в пространстве:

«Спокойно идти по улице невозможно. То улитки-фанари, то афиши. С ГЛАЗАМИ. то прилавки. Продавцы смотрят своими микрочипами. Камеры распознавания лиц заглядывают в сердце, заставляя его судорожно биться. Кто-то на рынке предлагает купить апельсин. Несомненно, отравленный. Апельсин, оранжевый и круглый как солнце. Солнце светит, чтобы следить за людьми было легче. Солнце — круглое и сияет. Как вселенная преследования. Мозг это целая вселенная, которую можно снабдить микрочипами. Из экрана телевизора смотрят и наблюдают. Внушают пропаганду. Телевизор смеется надо мной, в телевизоре тоже камера... И когда автор это пишет, всё тоже видно. Его глазами. А все почему? Государство. Зеленогровия убивает своих граждан преследованием».

Слышно, как кто-то поёт из другой комнаты под гитару:

— Мы попали по ошибке в днр...

Вдруг мент резко обрёл знакомые черты лица друга и с ошарашенным, слегка напуганным выражением лица, тихо спросил:
 — Чувак, всё норм?

— А, это ты, Влад. Что ты делаешь у меня в доме? — Евпатий поспешно убрал нож, за который схватился в попыхах.

— Ты сам пригласил нас, сказал приходить к вечеру. Сказал, что уйдёшь, а двери оставишь открытыми, — с удивлением сказал Влад.

—Точно. Вспомнил, извини, — потерев вески, сокрушенно сказал Стеклов, — я был на одиночном пикете. Пойдём вкушать плоды моего дебилизма в виде отсутствия еды за исключением фруктов?

В целом, вечер прошел даже хорошо и о неудачном одиночном пикете почти удалось забыть, однако кто-то из друзей решил включить телевизор и из соседней комнаты донеслись звуки: — Сегодня очередной гражданин-сектант вышел на одиночный пикет, призывая уничтожить государство и "ломать систему" (последние слова ведующая нарочито выделила, произнеся их с насмешкой). Молодой человек вышел в очках и маске, однако когда его попытались задержать, очки упали и благодаря этому мы можем продемонстрировать вам это лицо. Скоро злоумышленника найдут, ему грозит штраф и 15 суток лишения свободы.

Евпатий обомлел, узнав лицо на экране. Кто-то успел откопать другую его фотку, чтобы лицо было лучше видно. Почему его дом не нашли — вопрос резонный. Вытянутое лицо с длинными чёрными волосами и синяками под глазами смотрело на такое же лицо за экраном и будто бы ухмылялось, да так зловеще и устрашающе, что дар речи молодой человек потерял окончательно. Стеклов впал в отчаяние, а друзья с удивленными лицами сидели, выдавая реплики наподобие: «Пат, это ты что ли? Серьезно?», «Ты что там делал?» Стеклов с замиранием вплотную подошел к телевизору, мир как будто то гас, то снова вспыхивал яркими цветами комнаты, вызывая дезориентацию в пространстве.

Пат был уверен, что тысячи неравнодушных пивохлёбов прямо сейчас называют его полудурком и имбецилом, тупым ребёнком и далее по списку. Однако это не самое страшное... Прошло несколько минут, во время которых Евпатий стоял в оцепенении, не зная план дальнейших действий. Мигание мира усиливалось, а промежутки полной темноты становились всё длиннее.

Влад встал над Евпатием и начал говорить:
— они следят за тобой, государство тебя преследует...

Стало нечем дышать, и когда Стеклов через силу сделал очень глубокий вдох после непроизвольной задержки дыхания, из-за переизбытка кислорода и стресса ему стало смешно. Но тут вселенная окончательно и бесповоротно погрузилась в инфернальную тьму. Когда пространство вокруг Евпатия, сползшего по стенке, снова материализовалось из пустоты, он увидел свою квартиру — довольно маленькую, но уютную и вместительную, с ковром на стене и много лет назад отданными ныне мертвой бабушкой сервизами.
За окном уже стемнело, было около двух ночи. Рядом с Евпатием сидел товарищ.

— Египетская сила, ты меня так больше не пугай, — облегчённо вздохнул тот, когда Стеклов открыл глаза, — революционер сраный. Ищут тебя.

— Мне нужно в монастырь. Совершить идейный монастыринг, — промолвил Евпатий после минутной паузы.
— Что?
— Я долго думал об этом. Я один украду идеи верунов и внушу им свои идеи революции. Конспирологической революции!— постепенно замирающий голос Стеклова перешел на крик, — И заживём! Заживём, свергнем царя!

— Я, конечно, знал, что ты того. Но чтобы настолько... Мне жаль, мне нужно уйти, — раздосадованно и с презрением сказал "товарищ".

— Ну и катись к чёрту, о****ол! Ты будешь первый, кому я выколю глаза. И друзей своих забирай!

Когда дверь захлопнулась, Евпатий просидел ещё с минуту в неподвижном состоянии, а потом резко вскочил и начал собираться, причитая почти шепотом:
— Вот и всё... Теперь государство следит за мной в открытую. Ему больше не нужно прятаться. Нужно обрезать провода на телевизоре. С собой возьму только одежду и компас. И распечатанную карту местности, телефон выкину.

Подойдя к телевизору с ножом и самыми массивными ножницами, что были в доме, Пат выключил его из розетки и принялся обрезать провода — телевизор смеялся — Инфернальное окно в загнивающий мир преследования! Портал в ад! Изыди, телек! — парень перерезал все провода, а потом ногой опрокинул телевизор, сопровождая действие чертыханиями и проклятиями, однако тот смеяться не перестал.

После содеянного, в три пятнадцать, собравшись, он отправился в поиски монастырей и церквей. Евпатий Стеклов отчалил вербовать верующих.

***

Тёмная пустота с головой поглощала маленькую фигурку юноши при свете лунного правительственного прожектора, заставляя задумываться о странных вещах — о своём пренеприятнейшем положении и ведре мусора, мимо которого проходил Евпатий.

—А ведь ведро мусора тоже изначально пустое. И только потом люди наполняют его разными вещами, в основном мусорным общественным мнением и стереотипами. Потом из ведра выкидывают мусор в другой контейнер и для ведра это сродни перерождению... И так по кругу. Пустой бак в пустом пространстве пустой вселенной. Выбраться можно из этого, только перевернув ведро или уничтожив его. Пустой бак имеет бо;льшую ценность, ведь его можно наполнить чем угодно... По-моему это какой-то нейропелевин. Ай! — Евпатий стукнулся головой о ветку, проходя по трущобам (ибо это был самый короткий путь до ближайшего храма).

Что же касается моего положения, я опечален. Скоро будет церковь, судя по карте. Спустя пятнадцать минут вдали стала виднеться церковь и Евпатий добрался до неё сквозь старенькие потрепанные панельки, утопающие в серых засчет ночи зарослей. Величественная церковь возвышалась над фигурой Стеклова, как бы делая его маленьким и ничтожным перед великолепной постройкой с золотыми куполами и крестами.

Почему-то, несмотря на глубокую ночь, двери храма были открыты. Перекрестившись для приличия, Евпатий зашёл в высокие двери и среди приглушенного рассеянного света до него сразу донёсся умиротворящий запах свечей и икон. Глаза метафорически переодетого волка среди овец разбегались от красивой росписи, а мысли стали чуть медленнее.

 —Доброго времени суток, — произнёс глухой и приятный, подобный пастельной краске, женский голос, — Что привело столь молодого человека такой глубокой ночью к нам? — сказала низкая фигура, удивленно подняв брови.

—Я бы хотел служить богу, — вкрадчиво и тихо ответил Стеклов со слегка безумным взглядом, чуть наклонив голову.

— Я уважаю ваш выбор. Позвольте представиться, меня зовут Елена Простолюдова. Какие ваши мотивы, почему вы приняли такое решение?

—Я Евпатий Стеклов. Решил служить Христу, так как мне неинтересна мирская жизнь, слишком много соблазнов и вероятности грехопадения. С детства я интересовался православием, мечтал быть ближе к богу. Мои родители, убеждённые атеисты, мешали мне встать на путь истинный, однако когда я стал совершеннолетним и оковы гиперопеки пали, я выбрал окончательный путь — путь к богу.

— Прекрасно. Я рада, что вы нашли путь истинный

— Могу ли я уйти в монастырь? Желательно, чтобы он был за городом.

 —Можете. Мы с радостью примем вас, но есть нюанс. Мы — свидетели Крестора. Об этом не знают наши прихожане, но раз уж вы решились на такой шаг, я обящана вам это сказать.

Евпатий удивился, однако данная новость его обрадовала — юноше пришла мысль, что сектантов легче вербовать.

 —Когда можно заселяться? Нужны документы?

 —Документы не нужны, выдвигаться можно завтра утром. Переночевать можете здесь.
 —Спасибо большое. Я рад, что меня приняли, — на лице Стеклова появилась тень ухмылки, однако тот быстро опомнился и (судя по всему) Елена ничего не заметила.

Простолюдова провела юношу в тесную подсобку с твёрдым старым матрацом, а сама пошла молиться. Как только Евпатий лёг на него, сразу же отправился в нежные объятия Морфея и мир погрузился во тьму.

Желтые вперемешку с красными листьями извиваются в неведомом танце смерти, закруживаясь в маленький ураган от дуновений ветра. Объятия матери кажутся мне тёплым одеялом и защитой от тёмного мира, а длинные светлые волосы мамы лежат на моей ветровке. Голубые очи женщины излучали тепло, очи, полные заботы и любви.

—Мама, а почему глаза животных отличаются от наших?
—Потому что эволюция так задумала.
 —А эволюция — это что? — удивлённо спросил я.
—Развитие организмов и животных, их совершенствование, Ев.
—А почему тогда динозавры вы...

Хоть я и не видел, лицо матери исказилось в гримасе ужаса от вида людей в погонах, резко материализовавшихся перед нами.

—документы, — вкрадчиво сказал полицейский.
—Я ещё не успела выколоть глаза, извините... — перепуганно ответила женщина, резко встав и выпустив меня из объятий.

В моих глазах мир стал серым, а страх сковал движения, заставив замереть на месте и с соленым лицом наблюдать, как ревевшей матери страж порядка даёт нож. Она бросается на пол и вскидывает руки к небу:

 —О, всевышний. Если ты есть, спаси меня от этого мрака! Спаси от безумия и революционной мра...

Человек в погонах направляет пистолет и делает выстрел в её голову. Последнее, что успела сделать женщина — перерезать себе вены.
Раздаётся детский смех.

***
дверь открылась.
— Евпатий, вставайте.
Стеклов открывает глаза и видит Простолюдову с бонгом, что стоит в дверях и улыбается.

— Что это?
— Это твой последний шанс сбежать из преследования Вавилона. Последний шанс прийти к богу.
— Я не уверен, что хочу сейчас заниматься наркоманией.
— Это твой последний шанс прийти к богу, — не унималась Елена, — я выгоню тебя, если откажешься.

Евпатий поломался, да согласился.
Простолюдова села рядом, прочитала молитву "ом намах шивая" и случилось нечто.
тело начало тяжелеть, мысли стали медленнее. улыбка сама натянулась на лицо, вспомнилось детство — как в 11 лет Евпатия накуривал старший брат:

"брат тянулся головой к евпатию, будто хотел разрушить невидимый барьер, что так тщательно строил Евпатий.
— не рушь мой барьер.
— я не рушу, я растягиваю.
— слушай, ты не знаешь, почему прошлое превращается в гиперпространство?"...

— Ом Намах Шивая Ом намаз Шивая намаз намаз намаз намаз, — Елена явно начала сходить с ума, вместо мантры читая слово намаз с книжки.

Стеклова же прибило.
"Я хочу к богу. Хочу на небеса. Хочу уйти от преследования, только смерть спасет меня. Но если после смерти за моею душой тоже будет вестись слежка? за кем? я забыл, о чем думал. Тело начинает дрожать... как бы мне попасть к богу? эта простолюдова, она же точно меня ненавидит... Она следит за мной тоже... точно, вот о чем я думал"...
Он бледнющий лежал на диване, проговаривая остатки фраз.

Елена ушла, но как только Евпатий протрезвел, пришла снова.

Елена снова приходила.
Снова бонг.
Снова преследование.

Евпатий уже который день подряд вдыхал целебные травы. Его мысли были только о слежке, и тем не менее он был слишком слаб, чтобы что-то сделать.
 пришла Елена. Евпатий сделал пару затяжек.
"Она меня ненавидит. Она следит за мной"
— Я тебя ненавижу, я слежу за тобой, — мысленно ответила на мысли Елена.

а после смерти за мной будут следить?
а после смерти за мной будут следить?
а после смерти за мной будут следить?

Евпатий заметил нож в комнате и понял, как выбраться из преследования.