Уезжай

Ехал бы ты к своим, - сказал мне сосед, Андрей Викторович. Он был пенсионер, но его все побаивались. Он слишком много знал. Не только обо всём, но и обо всех.
Ко мне он относился с симпатией, если это можно так сказать. Я ведь, считай, вырос на его глазах. Мы любили говорить с ним о хоккее и возможности полётов на Луну. Иногда он нарочно меня подначивал — ему нравилось смотреть, как моя детская фантазия уносится неизвестно куда. В последние несколько лет всегда подтянутый, Андрей Викторович сгорбился и стал угрюм.
Уезжай, - угрюмо сказал он не глядя на меня. Тогда я ещё удивился. Это потом всё стало ясно.
Моя попытка дебюта в местных изданиях с треском провалилась.
Отказы были разными. В одних редакциях мне отказывали разражённо.
Вы вообще нормальный?! - возмущённо орал на меня редактор солидного юмористического журнала. - Ты на кого пасть раззявил?! - шипел другой
Это вообще, о чём? - спрашивал третий
Сейчас не время, - говорил четвёртый. Его заместитель поправлял: - Ещё не время.
Они виновато переглядывались, а я, подхватив папку со своими опусами, шёл дальше.
Тебе лучше уехать, от греха подальше, - мягко сказал Виктор Алексеевич, - заведующий кафедрой. Присутствовавшие дружно закивали головами в знак согласия.
Пойми, старик, - хлопая меня по плечу, - объяснял мне ситуацию Ершов, вундеркинд, аспирант, любимец Виктора Алексеевича. - После публикации твоих опусов, жизни тебе здесь не будет. Уехать для тебя - самый хороший вариант. Я бы и сам уехал, будь у меня такая возможность.
— Попробую уйти в экспедицию. Хоть лаборантом.
И как ты собираешься устроиться у Стабло? - он ехидно осклабился, - После всего того. что ты натворил.
К тому времени Карина снова вышла замуж. Но Стабло не простил мне моих былых подвигов.
Виктор Алексеевич правильно тебе всё сказал.
И правильно всё сделал. Он вообще всегда всё правильно делает. Потому что литературная классика — это одно. А жизнь — совсем другое.
Он внимательно на меня посмотрел, уже серьёзно, без всякого ехидства.
Да! - с вызовом сказал он. - Потому что главное —- это семья. У тебя её нет и никогда не будет.
Почему?
Потому что ты думаешь только о себе. А мы, с Виктором Алексеевичем, думаем о своих близких. О детях своих думаем.
Поэтому и взяли на кафедру Когут?
Да.
И поэтому, ты пишешь диссертацию на кафедре “Научного коммунизма”?
Ну, эту кафедру скоро переименуют, как и другие, типа Истории КПСС. А суть всегда была, есть и будет — одна. Поэтому, уезжай. Пока ещё не поздно.
Давай, дальше нам не по пути, - бросил я, когда мы дошли до трамвайной остановки. Оставив своего спутника ждать на остановке, я отправился к своему доброму другу и наставнику Илье Владимировичу, который много лет трудился в нашей “Вечерней сплетнице”, как мы называли эту газету.
(отрывок из повести)
И с этим ты хочешь войти в литературу?! - возмутился главред нашей газеты, когда я показал ему свои опусы.
Да, а что? - удивился я.
Поищи себе другое место. И мой тебе совет — уезжай отсюда подальше.
Мне все советуют уехать. Но вот если бы герои моих произведений уехали, то я, пожалуй, остался бы. Ведь это я здесь родился, а не вы. Почему бы вам к себе не уехать? У вас там так хорошо, в Виннице, вишни, черешня…
Причём здесь черешня?! - взорвался Илья Владимирович, - Ты здесь жить не будешь. Езжай к своим. Нет, не будет тебе жизни.
Ладно,  хрен с вами
Я уже выходил из редакции, когда услышал за спиной:
Одну минуточку, - вдруг остановил меня какой-то блеклый, уже немолодой тип. - Если вы хотите остаться, мы с коллегой всё можем устроить. И опусы ваши опубликуют. Правда, нужно будет немного их подредактировать. Но это - не проблема. Да что там опусы! Мы вас главным редактором сделаем. Хотите? А можем и в областной совет вас избрать. Ну так как?
А если я откажусь?
Вам ничего не будет. Гарантирую. Абсолютно, ничего!
Оба заржали.
Ну тогда, я выбираю ничего.
Оба перестали ржать.
Вольному - воля, - равнодушно сказал блеклый. - Если передумаете, - звоните. Моя фамилия Божко, как у деда моего. Он повернулся и вместе со своим спутником исчез.
Я же, подхватив свои опусы, пошёл собирать в дорогу рюкзак.