Людмила Гурченко

«Я буду жить назло всем, а главное — назло себе»


Она ворвалась в жизнь, как фейерверк. Людмила Гурченко не просто любила жизнь — она пожирала её глазами, вдыхала полной грудью, впитывала каждой клеточкой. Она была кометой, которая летела по своей траектории, не оглядываясь на тех, кого могла обжечь. И главной планетой, вокруг которой вращалась вся её вселенная, был её отец, Марк Гаврилович.

Он был её богом, её первым зрителем, её опорой. Ради него она научилась петь, танцевать, улыбаться даже когда внутри всё рушилось. Когда он ушёл, Людмила Марковна осиротела так, как не сиротеют дети — осиротела взрослая, состоявшаяся женщина. Она пережила потерю отца как крушение мира. И именно тогда, наверное, она решила: если бога нет, если нет отца, то она сама станет себе и богом, и отцом. Она будет жить за двоих, за десятерых, так, чтобы ее хватило на всех.

В своих мужчинах она искала отца, но находила — мальчиков. Её мужья — Василий Ордынский, Александр Фадеев-младший, Иосиф Кобзон, Константин Купервейс — все они были талантливы по-своему. Но находиться рядом с Гурченко — значило гореть. Её энергия, её одержимость работой, её талант были настолько колоссальны, что любой мужчина рядом с ней неизбежно оказывался в тени. Она не хотела их затмевать, она просто жила. Но жила так, что их самолюбие кровоточило. «Ты слишком громкая, слишком яркая, слишком много работаешь», — слышала она. Они не могли принять, что она сильнее. Они хотели запереть эту птицу в клетку, а она разбивала клетку в щепки. И, оставаясь одна, снова ждала того, кто не побоится её света.

Самая страшная рана, глубже, чем разводы и предательства, была нанесена ей дочерью, Машей. Маша Королёва, родившаяся в союзе с режиссёром Василием Ордынским, не стала её продолжением. Девочка не вынесла груза фамилии, не приняла того, что её мать — это «Гурченко». Маша ушла в тень, в простую жизнь, отказавшись от фамилии, от мира кино, от самой Людмилы Марковны. Эта пропасть между матерью и дочерью — одна из главных трагедий Гурченко. Она, умевшая очаровать миллионы, так и не смогла достучаться до собственной дочери. Маша не простила ей славы, не простила ей того, что мать была «для всех», а не только для неё. Гурченко носила эту боль в себе, пряча за смехом и песнями.

Но жизнь, словно сжалившись, подарила ей второй шанс. Родился внук — Марк. Её «маленький папа». Когда она взяла его на руки и назвала в честь самого любимого человека на земле, её сердце оттаяло. Она нашла того, кому могла отдать всю нерастраченную любовь, все те песни, которые не допела, все те сказки, которые не рассказала дочери. Ради Марка она соглашалась на антрепризы, на изнурительные гастроли, на всё, лишь бы у мальчика было лучшее будущее. Он был её продолжением, её надеждой, её «золотым мальчиком».

И грянул гром. В 1998 году её обожаемый внук, 19-летний Марк, погиб...

Для Людмилы Марковны это стало концом света. Тот удар, который она пережила после смерти отца, вернулся с чудовищной силой. Она потеряла смысл жизни. Её папа ушёл, и внук — его тёзка — ушёл. Небо рухнуло на землю. Она пыталась работать, она держалась, она билась в истериках на кухне, а на сцене выходила и заставляла зал плакать и смеяться. Но внутри уже ничего не было. Дочь, так и не понявшая матери, окончательно ушла в свою скорлупу.

Людмила Гурченко ушла в 2011 году. Она ушла не от болезни, нет. Она ушла от тоски. Её сердце, столько раз разбитое, просто перестало биться. Она так хотела быть любимой, так хотела быть понятой, так хотела, чтобы её сияние кого-то согревало, а не ослепляло.

Она оставила нам свои роли, свои песни, свою улыбку. Она научила нас, что жить надо громко, ярко, до последнего вздоха. Но главный урок, который она преподала молча, своим примером — что за самым ярким светом стоит самая глубокая тень. Что слава — это не лекарство от одиночества. И что человек, умеющий любить так отчаянно, как любила она, обречён и на бездонное счастье, и на безысходное горе.


Она осиротела дважды. И, увы, второй раз — навсегда.

Светлая память, Великая. Земля тебе пухом…