Рассказ. 21 вагон

Осень девяносто четвёртого. Страна, которую Андрей знал с детства, за три года стала неузнаваемой: рухнули прежние законы, а новые ещё не устоялись, не окрепли и то и дело нарушались теми же, кто их писал. Госпредприятия распродавались за бесценок, вчерашние директора заводов и завлабы превращались в банкиров и «специальных экспортёров», а рядом с ними, пользуясь той же неразберихой, поднимались бригады, крыши, авторитеты — люди, у которых деньги решали быстрее, чем суд. Это было время, когда огромная страна, не спросясь, впряглась в дикий капитализм.
Утро. Владивосток. Гостиница «Экватор». Над сопками и бухтой висел низкий, серый туман, моросил унылый, холодный дождь, и такая же промозглая тяжесть стояла на душе у Андрея Романова — владельца и директора «АВЕРС». Пять лет назад, в восемьдесят девятом, он начинал с розничной и оптовой торговли; затем открылся отдел строительства, потом расширился и стал возить грузы по железной дороге. Со временем завёл в компании собственный отдел охраны, а после вырастил из него отдельный охранный сервис для объектов в Хабаровском крае. Экспорт металла был новой идеей. Той самой, что в итоге погубит его дело — хотя сейчас, глядя в мутное окно гостиничного номера, он этого ещё не знал. Внизу, за окном, город цеплялся за склоны — облупленные пятиэтажки вперемешку с редкими новыми вывесками кооперативов и обменников, сталинские дома с осыпавшейся лепниной соседствовали с ларьками из профлиста.
За завтраком в гостиничном буфете — жидкий кофе, серые сырники и колбасные нарезки — Игорь разложил на столе папку с документами.
— Норвинский — фигура известная. Бывший замначальника управления внешнеторговых операций, — сказал Игорь, листая справку. — Постановление вышло, а лицензии на экспорт стратегических металлов раздали единицам. Он — один из них.
— Значит, монополист, — сказал Андрей. — И знает это.
— Через него идёт весь металл из края. Хочешь продавать в Корею — либо ты договариваешься с ним, либо ищешь лазейку, которой нет.
— А крыша у него какая?
Игорь пожал плечами.
— Не выяснил. Может, и никакой. Может, там, где деньги такого масштаба, крыша не нужна — сам государство.
Андрей помолчал, глядя в мутное окно.
— Посмотрим, — сказал он и встал из-за стола.
Андрей и его представитель Игорь Прохоров приехали заключить договор со специальным экспортёром металла — Юрием Норвинским, директором «Трейдер Компании».
В приёмной они уже сидели час, перелистали все газеты и журналы на журнальном столике. Секретарша — молодая блондинка в строгом костюме, сидевшем на ней ладно, почти как вторая кожа, — деловито переносила папки между шкафами. Волосы стянуты в тугой узел на затылке, только одна непослушная прядь падала на висок. Двигалась без наигранности, с той спокойной уверенностью, что на секунду заставляет мужчину забыть, зачем он сюда пришёл. Каждый её шаг по паркету звучал резко, по-конторски. Внутренний телефон наконец зазвонил, она подняла трубку и обратилась к ожидающим:
— Романов Андрей?
— В полном составе.
— Вас вызывает Норвинский.
Андрей и Игорь вошли в просторный кабинет. За огромным полированным столом сидел мужчина лет пятидесяти с небольшим — выше среднего роста, с козлиной бородкой и редкими волосами, зачёсанными назад. Румяное лицо, орлиный нос, надменно поджатые губы и взгляд человека, привыкшего решать чужие судьбы, не поднимая головы.
— Да… да…, проходите, — произнёс он будничным чиновничьим тоном, делая вид, что внимательно читает документы, а другой рукой указывал вошедшим на кресла.
Подняв глаза, спросил:
— С постановлением правительства об экспорте стратегических металлов знакомы?
— Знаком с этими играми нашего правительства.
— Вот и хорошо. Реквизиты южнокорейского покупателя передаёте нам, мы оформляем договор. Пять процентов наши, остальное — вам. — Норвинский положил перед собой документы. — Что скажете, товарищ Романов?
— Зачем спрашиваете? У меня есть другой вариант?
— Вариант простой. Либо договор с нами, либо уголовное дело, — хохотнул Норвинский. — Вот бумаги. Подписывайте.
— Сколько таких договоров вы уже подписали в этом году? — спросил Андрей, не притрагиваясь к бумагам.
— Достаточно, чтобы знать, что вы подпишете этот же, — Норвинский откинулся в кресле. — Все подписывают. Металл в крае один, покупателей на него много, а лицензия — у меня. Так распорядилось государство, не я.
— Государство сейчас распоряжается странно.
— Государство сейчас распоряжается так, как ему удобно, — Норвинский улыбнулся одними губами. — И мне тоже.
— Бумаги я подпишу. Работать с ним будете. — Андрей кивнул на соседнее кресло. — Игорь Прохоров, представитель «АВЕРС» во Владивостоке.
— Понимаю, понимаю, — Норвинский поджал губы и передал пакет документов Игорю.
Они вышли на улицу, сели в машину.
— Что думаете? — обернулся с переднего сиденья Игорь.
Андрей закурил, ответил не спеша:
— Подпишу. Он будет продавцом нашего металла для корейцев. Другого хода нет. — Сделал несколько затяжек. — Одно поражает: сегодня двадцать девятое сентября, а постановление об экспорте металлов правительство задним числом датировало первым января этого же года. Выходит, весь год мы работали по правилам, которых официально ещё не существовало, — а теперь окажется, что нарушали их с зимы.
— Дикий капитализм, — сказал Игорь после паузы, довольный формулировкой.
— Дикий не капитализм, Игорь. Дикие — правила. Закон, который подгоняют под дату, когда им это выгодно, — не закон, а дубинка. Сегодня её направили на металл, завтра — не важно на что, — Андрей выбросил окурок в окно. — Капитализм тут ни при чём.
Во вторник в сторону Владивостока, на адрес «Трейдер Компании», отгрузили двадцать один вагон металла. Расчёт был таков: оборот вагонов десять дней, хранение, таможня — и отправка судовой партией в Корею. Всю сделку во Владивостоке контролировал Игорь, который снял квартиру недалеко от порта и каждый день ездил на подъездные пути — проверять, что вагоны идут по графику. По контракту предстояло провести пять тысяч тонн за девяносто дней; за три месяца «АВЕРС» должен был заработать четыре с половиной миллиона долларов — деньги, которых с лихвой хватило бы рассчитаться с банком, взявшим компанию под оборотный кредит, и остаться в прибыли на год вперёд.
На девятый день после отправки первой партии из Комсомольска-на-Амуре в офисе Андрея зазвонил телефон. Игорь говорил из Владивостока тихо, почти неслышно.
— Андрей. У нас проблема.
— Громче.
— Металл пропал в порту.
— Тысяча двести шестьдесят тонн пропало ? Каким образом?
— Да. Так и есть.
— Где экспортёр?
— Вагоны разгрузили, видели сами. Металл должен был ждать судовой партии. Прошло два дня. Позвонили. Говорят — не знают. Норвинского на работе нет второй день.
— Не звони. Ищи. Обойди все места, где он может быть. Я вылетаю завтра. Встречай в аэропорту.
Он бросил трубку. Домой в ту ночь не поехал — остался в кабинете, курил одну за другой, не спал. Считал: двадцать один вагон, тысяча двести шестьдесят тонн, четыре с половиной миллиона на кону — и всё это уже не в его руках, а где-то тысячи километров, в новом городе, которого он толком не знал. Один раз потянулся к телефону — набрать домашний номер, услышать голос Ирины, узнать, спит ли Карина. Положил трубку, не дозвонив: в два часа ночи звонок только разбудит обеих, а сказать ей всё равно было нечего хорошего. К утру он не придумал ничего, кроме того, что уже сказал Игорю: лететь во Владивосток и искать самому.
Утро. Местный аэропорт — серое, обшарпанное здание. Перед входом заросшая сорняком клумба, по бокам два ларька: в одном громко играла блатная музыка из кассет, в другом продавали пиво, сигареты, воду, шоколад. Тут же, в грязи, пожилые женщины в резиновых калошах торговали семечками, варёной картошкой и солёными огурцами — товар был расфасован в кульки, скрученные из старых газет, и разложен на ящиках и обрывках картона.
Андрей направился в кассы. Билеты до Владивостока были свободны. Протянул паспорт и деньги, прошёл регистрацию и досмотр, занял место у иллюминатора. Небо над Комсомольском было тяжёлым, серым, слоистые облака шли низко, почти цепляясь за верхушки сопок, и порывистый ветер трепал полосатый конус на мачте у полосы. Небольшой Як-40 — рейс дальше не набирал и половины салона — вздрогнул, взревел тремя двигателями, начал разбег и, пробивая эту серую муть, тяжело оторвался от земли — самолёт качнуло боковым порывом, потом он выровнялся и лёг на курс. До Владивостока было больше тысячи ста километров, лететь предстояло более двух  часов. Андрей в воздухе продолжал перебирать в уме одно и то же — куда мог пропасть металл.
Через некоторое время облака расступились, и внизу открылась тайга — бескрайняя, испещрённая лабиринтом рек и проток, тёмно-зелёная с рыжими вкраплениями осени; вспомнилась старая песня про зелёное море тайги под крылом самолёта. Толчок шасси о полосу аэропорта Кневичи разбудил задремавшего Андрея.
— Добро пожаловать во Владивосток, — раздался голос из динамиков, — за бортом пасмурно, температура плюс двадцать, ветер северо-западный, порывистый…
Пассажиры вышли на лётное поле — здесь тоже низко висели тучи, пахло морем и мазутом — и потянулись к обшарпанному зданию терминала со следами былой парадности: облезлые буквы «АЭРОПОРТ ВЛАДИВОСТОК» над входом, разбитая плитка, очередь у единственного работающего окна. Навстречу пассажирам, предлагая довезти в город по несусветным ценам, кинулись бомбилы* (нелегальный частный извозчик).
В зале ожидания Андрея встретил Игорь. Не поздоровались.
— Нашли Норвинского?
— Нашли.
— Быстро. На квартире с девчонкой?
— Нет. В криминальной сводке. Упал с девятого этажа. Насмерть. Вчера, в двадцать один тридцать, проспект Столетия, дом пятьдесят пять. Жена, двое детей. Нашли на асфальте. Следствие разбирается.
— Самоубийство? Несчастный случай?
— Думаем, заказное.
Игорь сказал это тихо и отвёл взгляд — впервые за всё время Андрей увидел, что и ему не по себе.
— Начальник охраны знает?
— В курсе. Работает. Ждёт в офисе.
Они сели в машину, Игорь рванул с места. Из магнитолы хрипловато пела кассета — «Любэ», «Конь», — Игорь не убавил звук, будто не заметил. В открытое окно залетал тёплый ветер, светило солнце — совсем не по погоде для того, что творилось в голове у Андрея. Он взял газету «Владивосток», нашёл снимок — тело на асфальте. Смерть экспортёра он воспринял как личную потерю и как первый сигнал: конфликт вокруг металлического проекта только начинается. Всё, что он раньше читал и слышал о Приморье как о самом криминальном регионе страны, теперь стало его собственной реальностью.
Пока Андрей был в воздухе, Сергей Цветков сидел на телефоне.
— Дим, есть минута? — набрал он знакомого из уголовного розыска.
— Для тебя есть. Что надо?
— Норвинский, «Трейдер Компания». Вчера, проспект Столетия. Что у вас по нему?
Трубка помолчала, потом голос стал тише.
— Официально — падение с высоты, разбираются. Неофициально — сработали чисто. Соседи ничего не слышали, следов взлома нет. Такое наспех не делают.
— Кто?
— Этого не скажу, даже если бы знал. Скажу одно: перед тем как упасть, он полдня провёл в нотариальной конторе, переоформлял бумаги. На кого — не знаю.
Сергей поблагодарил, положил трубку и набрал следующий номер — знакомого в порту.
— Груз «АВЕРС», двадцать один вагон, ушёл третьего дня. Кто вывозил?
— Документы на вывоз оформляла контора, у которой крыша — «Трафон». Больше по телефону не скажу.
Третий звонок — человеку, который в городе знал, кто кому и за что платит.
— «Трейдер Компания» была должна «Трафону», — сказал голос коротко. — Давно и много. Не первый месяц тянули с расчётом. Хочешь дальше — это уже не телефонный разговор.
Сергей положил трубку и посмотрел на часы. Скоро должен был приехать Андрей.
У офиса представительства машина остановилась. У стойки их встретила секретарша — собранная, встревоженная, она сразу поняла по лицам вошедших, что случилось что-то серьёзное.
— Сергей Петрович уже второй час на телефоне, — сказала она вполголоса. — Просил вас сразу к нему, как приедете. Кофе будете?
— Будем. Обоим, — сказал Андрей.
В кабинете их уже ждал начальник охраны Сергей Цветков. Перед ним лежал листок, исписанный убористым почерком, рядом — пепельница, полная окурков: видно было, что он не выходил из кабинета всё утро. Он положил на стол газету, затушил очередную сигарету.
— Здравствуй, Андрей. Сразу по делу?
— По делу. Остальное сейчас не интересует.
— Обзвонил всех, кого знаю. Три звонка, три источника — и все сходятся в одном, — Сергей постучал пальцем по листку.
— Слушаю.
— По порядку. Смерть Норвинского — заказное убийство. Похоже, кто-то заставил переписать документы по металлу на другое лицо перед тем, как его сбросили с этажа — иначе зачем такая спешка с оформлением. Груз либо уже вывезли из порта, либо отправлен за границу другим получателем. У «Трейдер Компании» была крыша — группа «Трафон».
— «Трафон»?
— Крупная группировка во Владивостоке. Держат порт, часть таможенных постов, несколько экспортных контор вроде этой. Братья Михаил и Олег Трафоновы. Михаил — старший, говорят, спокойный, считающий. Олег — младший, горячий, с ним лучше не встречаться первым. Нужна встреча с Михаилом. Может, найдём точку соприкосновения.
— А если не найдём?
— Тогда будем решать по ходу, — Сергей не отвёл взгляда. — Но сначала — встреча.
Андрей молчал, глядя в сторону. Всё это казалось невероятным.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Организуй встречу.
Повернулся к Прохорову:
— Игорь. Едем в офис Норвинского.
Они ехали по улицам приморского города, где кипела обычная жизнь — облезлые фасады сталинок и хрущёвок, разбитый асфальт, открытые канализационные люки, которые Игорь ловко объезжал. По обочинам, у каждого второго подъезда, торговали с раскладных столиков — сигаретами, водкой сомнительного вида, китайским ширпотребом; на стенах домов пестрели свежие объявления «МЕНЯЮ», «КУПЛЮ ВАУЧЕРЫ», рядом — растяжка новорождённого банка. Внизу, между сопками, темнела вода бухты Золотой Рог, у причалов ржавели остовы списанных сухогрузов. Машину трясло на колдобинах, и всё вокруг — этот город, одновременно морской, военный и уже наполовину распроданный, — производило тяжёлое, безрадостное впечатление. Наконец они подъехали к пятиэтажке на улице Экипажной, с видом на ту же бухту: обвалившиеся ступени, облупленный фасад. «Трейдер Компания» арендовала офис на третьем этаже.
Внутри было неожиданно просторно и обустроено — хорошая мебель, цветы, большой аквариум. Из кожаного кресла навстречу поднялась молодая женщина — сперва с надеждой, что пришёл новый клиент, но, узнав Игоря, изменилась в лице: поняла, что сделка сорвалась и директора больше нет.
— Кто здесь главный?
— Я временно исполняю обязанности директора. Татьяна Барабанова. А вы?
— Андрей Романов, «АВЕРС». У нас договор с вашей фирмой. Меня интересуют документы по сделке.
— Пройдёмте в кабинет директора.
Они прошли в соседнее помещение. Татьяна держалась собранно, но за этой собранностью читался испуг. Заговорила быстро, почти умоляюще:
— Помогите мне. Вы производите впечатление человека, который умеет решать такие вопросы. Я уверена, у вас получится…
Андрей уже видел эту тактику не раз: расчёт на то, что мужчина смягчится и потеряет деловую хватку.
— Я понимаю, чего хотите вы. Вам нужно понять, чего хочу я. Меня интересуют документы. Кто забрал металл из порта?
Она вздрогнула, на глазах выступили слёзы, но уже через секунду взяла себя в руки. Поднялась из кресла и подошла ближе, чем требовал разговор — так близко, что он почувствовал тёплый, чуть терпкий запах её духов, смешанный с сигаретным дымом кабинета. Блузка на груди чуть натянулась, когда она оперлась ладонью о край стола рядом с его рукой; голос стал ниже, почти шёпотом.
— Может быть, мы сумеем договориться иначе. Без документов, без свидетелей. — Она подняла на него взгляд исподлобья, задержала на секунду дольше, чем позволяли приличия. — Я не хочу, чтобы это стало скандалом — ни для компании, ни для меня.
Андрей почувствовал, как участилось собственное дыхание, и разозлился на себя за это больше, чем на неё. Он задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно было для отказа, потом отступил на шаг — сознательно, будто разрывая невидимую нить.
— Татьяна, это не тот вопрос, который решается так. И даже если бы решался — не со мной, — сказал он ровно. — Мне нужны документы и имя. Остальное вас не спасёт.
Она отвернулась к окну, плечи опустились — тактика не сработала, а других у неё не осталось.
— Ваши уже приходили. Кричали. Забрали все документы по металлу «АВЕРС», — сказала она наконец, глухо.
— Стоп. Кто забрал документы? — Андрей побледнел. — С кем вёл сделку ваш директор?
— Кажется, с Михаилом Трафоновым. — Она замолчала, будто решая, говорить ли дальше, потом махнула рукой — терять было уже нечего. — Хотите знать правду? Долг перед «Трафоном» — не случайность. Юрий Генрихович третий год прогонял чужие деньги через компанию: брал предоплату у одних экспортёров, закрывал ею старые долги перед другими, и так по кругу. Ваш металл должен был закрыть последнюю дыру перед проверкой. Он знал, что рано или поздно это вскроется. Наверное, поэтому и не удивился, когда за ним пришли.
— То есть Норвинский сам вырыл эту яму, — сказал Андрей медленно. — А мой металл должен был стать последней лопатой земли.
— Да, — Татьяна кивнула, не поднимая глаз. — Мне жаль. Я работала на него, а не с ним. Он не посвящал меня в детали, только в то, что нужно было подписывать.
В дверь постучали:
— Андрея просят к телефону. Сергей.
Андрей взял трубку.
— Слушаю.
— Возвращайтесь. Срочно. Я собрал информацию. Плохая.
На Андрея вдруг навалилась тяжёлая усталость, на секунду — почти безразличие ко всему происходящему. Вот он, момент, когда нервы начинают есть человека изнутри.
Неприметная «Тойота» быстро довезла их по извилистым улицам обратно в офис. Сергей встретил их нервной усмешкой:
— Сегодня чёрный день.
— Короче. Почему чёрный?
— У «Трейдер Компании» были долги перед «Трафоном». Судя по всему, они организовали убийство Норвинского и забрали металл в счёт долга. Теперь и ты можешь стать мишенью.
Все трое сели — Андрей за стол, Игорь и Сергей напротив. Секретарша принесла кофе и молча закрыла за собой дверь.
— Что предлагаешь? — спросил Андрей.
— Есть три пути, — Сергей загнул палец. — Первый — милиция. Заявление, розыск, официальная процедура. Пустая трата времени: часть местной милиции сама подкормлена «Трафоном», и заявление ляжет на стол человека, который тем же вечером доложит о нём Михаилу.
— Второй? — спросил Игорь.
— Второй — уходим, списываем груз как убыток, летим домой и забываем про Владивосток. Компания потеряет металл, но не людей.
— Четыре с половиной миллиона списать без боя? — Игорь покачал головой. — Банк с нас не слезет.
— Я и не сказал, что это хороший путь. Я сказал, что путей три, — Сергей загнул второй палец. — Третий — идём на встречу с Михаилом Трафоновым сами, на его территории, но с подготовкой: беру своих двоих, ты не один в комнате, разговор — не про войну, а про то, что тебе с ними ещё девяносто дней работать по контракту, если оба выживут в этой сделке.
— То есть предлагаешь торговаться с людьми, которые убили Норвинского, — сказал Игорь.
— Предлагаю с ними разговаривать, а не воевать. Война нам не по карману, — Сергей посмотрел на Андрея. — Решать тебе.
Андрей долго молчал, вертя в руках нетронутую чашку.
— Милиция отпадает — заявление напишем для порядка, для страховой и для банка, но рассчитывать на неё не будем, — сказал он наконец. — Домой не летим — с пустыми руками я банку в Комсомольске в глаза не посмотрю. Организуй встречу с Трафоном. С твоими людьми. Я иду.
Игорь молчал, катая в пальцах незажжённую сигарету.
— Я с тобой, — сказал он наконец, хотя голос дрогнул.
— Нет, — ответил Андрей. — Останешься на связи с Комсомольском. Если со мной что-то случится — есть Ирина и Карина, ей восемь. Кто-то должен успеть их вывезти.
Игорь ничего не ответил, только кивнул — коротко, как будто принял приказ, а не просьбу.
— То есть мне навязывают опасную игру? — процедил Андрей после паузы, уже себе самому, чем собеседникам.
— Ставка в этой игре — твоя жизнь, — Сергей ударил кулаком по столу и заходил по кабинету.
У Андрея тревожно сжалось сердце.
— Не чёрный день. Чёрная полоса, — сказал он, помолчав.
— Кофе бы, — предложил Игорь. — Нужно подумать.
— Отстань со своим кофе, — отмахнулся Сергей.
Игорь удивлённо моргнул, пожал плечами и промолчал.
Андрей откинулся в кресле. Взгляд его замер на одной точке. У кого спросить совета? Кому довериться? С горечью он понял: вокруг нет ни одного человека, на которого можно опереться, — только пустыня, где затаились те, кому нужна его кровь. Он ещё не осознавал до конца, что перед ним открылась дорога в дикий капитализм — в мир бандитов, продажных милиционеров, лживых чиновников и нечестных судов. Теперь ему нужны были все силы, чтобы посмотреть на ситуацию трезво и сделать верный выбор.
Встречу назначили на следующий вечер, в частном доме на окраине, за высоким кирпичным забором с камерами по углам. Сергей довёз Андрея почти до самых ворот и остался в машине с двумя своими людьми — внутрь их не пустили. У ворот встретил охранник в спортивном костюме, окинул всех взглядом и сказал коротко:
— Он один заходит.
Сергей не спорил. Только придержал Андрея за рукав на секунду.
— Говори меньше. Слушай больше. И не садись, пока не предложат, — сказал он тихо.
Дом внутри оказался неожиданно обычным — ковры, телевизор, запах жареного мяса с кухни. Михаил Трафонов оказался невысоким, плотным мужчиной лет сорока, в спортивных штанах и растянутом свитере, будто его подняли с дивана. Он не встал навстречу, только кивнул на стул.
— Романов. Наслышан, — сказал Трафонов, разглядывая гостя без особого интереса. — Садись, раз пришёл.
Андрей сел.
— Я по поводу металла. Двадцать один вагон.
— Знаю, по поводу чего пришёл, — Трафонов взял с журнального столика яблоко, откусил, не торопясь прожевал. — К тебе у нас претензий нет, Романов. Ты поставщик. Твой товар шёл через контору Норвинского, а Норвинский нам был должен. Много и давно. Долг закрыли металлом, который лежал в порту. Формально — не твоим. Его.
— Металл мой. Я за него отвечаю перед банком.
— Это твои дела с Норвинским, — Трафонов пожал плечами, снова откусил от яблока. — Точнее, с тем, что от его компании осталось. У нас с тобой долга нет. Всё, что было, забрали в счёт того, что был должен он.
— То есть груз вы не вернёте.
— Груз наш. Разговор окончен, — Трафонов посмотрел на него в первый раз внимательно, без прежнего равнодушия. — Но раз уж доехал — скажу один раз, повторять не буду. Надумаешь с нами воевать, судиться, звонить кому-то в Москву — подумай сначала. Мы знаем, что у тебя в Комсомольске жена и дочка. Восемь лет, кажется. Мы люди не кровожадные, Романов, пока нас не трогают, — он бросил огрызок яблока в пепельницу и вытер руку о штанину. — Вот и всё. Бай-бай.
Разговор был окончен раньше, чем Андрей успел ответить. Охранник в спортивном костюме уже стоял в дверях, придерживая её открытой.
Он вышел за ворота на негнущихся ногах, сел в машину. Сергей взглянул на его лицо и ничего не спросил — понял по глазам.
— Домой, — сказал Андрей. Голос звучал чужим.
Двадцать один вагон. С этого числа для него началась чёрная полоса на смену белой — и, как он понял в ту минуту, полоса эта касалась уже не только металла.