Светкины приключения. История 18

В такси

У меня был секс в такси.

Это случилось глубокой ночью — или, точнее, ранним утром — когда город уже не ночной, но ещё не проснулся. Такое время называют «волчьим часом»: когда слабеет человеческий организм, чаще всего случаются смерти и происходят ночные пробуждения. Небо ещё тёмное, но на востоке уже угадывается первая полоска серого, фонари горят жёлтым, улицы пусты, и только редкие машины проносятся по проспектам, как одинокие рыбы в аквариуме. Я вышла с вечеринки — одной из тех, где все смеются слишком громко, пьют слишком много и танцуют так, будто завтра не наступит. Было весело. Было шумно. Было жарко. Я была слегка пьяна — ровно настолько, чтобы мир казался мягче, а собственное тело — легче. Моё платье было слишком коротким для этого времени суток, а каблуки — слишком высокими для пешей прогулки. Я стояла на тротуаре, покачиваясь, и ловила машину.

Он подъехал через минуту — жёлтая машина с шашечками, старая «Тойота» с потёртыми сиденьями и запахом хвойного освежителя. Я села назад, назвала адрес и откинулась на сиденье, прикрыв глаза. Он тронулся.

— Тяжёлая ночь? — спросил он, и я открыла глаза.

В зеркале заднего вида отражались его глаза — тёмные, с длинными ресницами, которые не вязались с грубоватым лицом. Ему было лет тридцать, не больше. Короткая стрижка, щетина на щеках, футболка с логотипом какой-то рок-группы. Руки на руле — сильные, с выступающими венами и парой шрамов на костяшках. Он смотрел на меня в зеркало дольше, чем требовала безопасность. Я заметила это. Он заметил, что я заметила. И ничего не изменилось.

— Не тяжелее, чем обычно, — ответила я, встречая его взгляд в зеркале.

— А обычно как?

— Обычно — по-разному. Иногда тяжело. Иногда легко. Иногда — никак.

Он усмехнулся. Город проплывал за окном — пустые улицы, светофоры, мигающие жёлтым, витрины, закрытые жалюзи. В салоне пахло бензином, кожей, хвойным освежителем и чем-то ещё — его запахом. Не парфюм. Не пот. Просто мужской запах — тёплый, чуть терпкий, как нагретая на солнце древесина.

— Вода есть, — сказал он, протягивая бутылку назад.

Я взяла. Наши пальцы соприкоснулись — случайно? — и задержались на секунду дольше, чем нужно. Бутылка была холодной, его пальцы — горячими. Я сделала глоток. Вода была безвкусной, но освежала. Я вернула бутылку, и на этот раз мои пальцы коснулись его запястья — уже нарочно. Он не отдёрнул руку.

— Далеко ещё? — спросила я.

— Минут пятнадцать. А что, спешишь?

— Нет. Совсем не спешу.

Он снова посмотрел в зеркало. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по ключицам, по короткому платью, которое задралось выше, чем следовало. Я видела, как его руки сжали руль чуть крепче. Как кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Как его дыхание изменилось — стало глубже, чаще.

Рация на приборной панели захрипела. Чей-то голос — другой таксист, судя по говору, кавказец, — произнёс: «У пятого вокзала вообще глухо, одни бомжи, еду в центр». Ещё чей-то голос отозвался: «На Садовом пробка, хотя ночь, прикинь? Авария, что ли». Мой водитель выключил рацию и повернулся ко мне вполоборота.

— Знаешь, — сказал он, — я за эту ночь перевёз человек двадцать. Одни говорили по телефону, другие спали, третьи ругались. Но никто не смотрел на меня. Никто, кроме тебя.

— Может, они просто боялись, — сказала я.

— Чего?

— Того же, чего и ты сейчас.

Он помолчал. Потом свернул с проспекта в переулок — тёмный, узкий, зажатый между старыми домами. Заглушил двигатель. Тишина навалилась, как одеяло. В переулке не было ни души — только мусорные баки, пожарная лестница и тусклый фонарь, который бросал на асфальт жёлтое пятно.

— Я не боюсь, — сказал он, расстёгивая ремень безопасности.

— Я тоже, — сказала я.

Он перебрался на заднее сиденье — неловко, задевая головой потолок, цепляясь ногой за рычаг переключения передач. Мы оба засмеялись от этой неловкости — и смех разрядил напряжение. В машине было тесно, гораздо теснее, чем казалось снаружи. Его колени упирались в мои бёдра. Моя спина вжималась в дверцу. Его дыхание пахло кофе и сигаретами. Моё — шампанским и мятной жвачкой.

Он поцеловал меня — не нежно, а жадно, как будто ждал этого всю смену. Его руки скользнули по моим плечам, по талии, по бёдрам. Он задрал моё платье — короткое, оно не сопротивлялось. Я стянула с него футболку. Его кожа была горячей, влажной от пота — кондиционер в машине не работал, или он его выключил. Его мышцы перекатывались под моими пальцами. Он пах бензином, кожей, ночным городом и желанием — острым, почти звериным.

Стёкла запотели почти сразу. Мы превратили машину в кокон — влажный, душный, отрезанный от мира. Снаружи ничего не было видно, и изнутри — тоже. Только размытые пятна фонарей, только тени, только мы.

Он вошёл в меня резко, сильно — я вскрикнула, и он на секунду замер.

— Тихо, — прошептал он. — Тут жилые дома.

— Тогда не делай мне так хорошо, — прошептала я в ответ.

Он засмеялся — низким, грудным смехом — и продолжил. Машина слегка покачивалась на рессорах. Счётчик на приборной панели всё ещё тикал, отсчитывая рубли за посадку, за километры, за минуты ожидания. Интересно, сколько будет стоить эта поездка? Сколько стоит секс в такси по ночному тарифу? Я не знала. И мне было всё равно.

Сквозь запотевшее стекло я видела, как в одном из окон зажёгся свет. Кто-то проснулся, чтобы выпить воды или сходить в туалет. Кто-то жил своей обычной жизнью — за стенами, за занавесками, в тепле, в безопасности. А здесь, внизу, в жёлтой машине с шашечками, происходила другая жизнь — тайная, невидимая, неучтённая.

Он двигался быстро, сильно, с той самой яростью, которая бывает только у людей, которые долго ждали и уже не надеялись. Его пальцы впивались в мои бёдра, оставляя следы. Мои ногти царапали его спину, оставляя красные полосы. Мы не говорили. Не стонали. Только дыхание — громкое, рваное — и скрип сидений, и мягкое покачивание машины.

В переулке послышались шаги. Кто-то шёл — может, прохожий, может, сторож, может, просто случайный человек. Мы оба замерли. Его тело напряглось. Мои пальцы вцепились в его плечи. Шаги приблизились, прошли мимо, не замедлившись, и стихли в конце переулка. Мы выдохнули. И он кончил — сильно, глубоко, уткнувшись лицом в мою шею.

Потом мы лежали — точнее, полулежали, полусидели, запутавшись в одежде, в ремнях безопасности, в собственных конечностях. Стёкла запотели так, что снаружи мы, наверное, выглядели как два призрака в аквариуме. Счётчик натикал уже какую-то неприличную сумму.

— Мне надо ехать, — сказал он наконец, но не двинулся с места.

— Езжай, — сказала я.

— А ты?

— А я поеду с тобой. До адреса. Ты его ещё не отработал.

Он засмеялся, перебрался на водительское сиденье, завёл двигатель. Машина ожила. Мы выехали из переулка — обратно в город, который уже начинал светлеть. Фонари гасли. Небо становилось серым. Где-то запели первые птицы.

Он довёз меня до дома. Я вышла, поправила платье, достала кошелёк.

— Сколько с меня?

— Нисколько, — сказал он. — За счёт заведения.

— У вас хорошее заведение!

— Стараемся.

Я наклонилась к окну и поцеловала его в щёку. Он улыбнулся, кивнул и уехал. Жёлтая машина скрылась за поворотом. Я стояла у подъезда, смотрела на светлеющее небо и думала: сколько таких историй случается каждую ночь в такси этого города? Сколько женщин выходят из машин, поправляя платье? Сколько мужчин возвращаются на водительское сиденье и едут дальше, как ни в чём не бывало? Город спит — а таксисты живут свою тайную жизнь. Они знают нас с той стороны, которую не видят мужья, бойфренды, коллеги. Они везут нас домой — пьяных, весёлых, грустных, одиноких. И иногда — да, иногда — они сворачивают в тёмный переулок. И глушат двигатель. И мир сжимается до размеров салона.

Я поднялась в квартиру, сняла платье и легла в постель. За окном просыпался город. Где-то тарахтел первый трамвай. Где-то лаяла собака. Где-то ехало такси — может быть, его. Может быть, чьё-то ещё. И кто-то в этом такси, прямо сейчас, в это самое мгновение, смотрел в зеркало заднего вида и встречал взгляд незнакомки.

И улыбался. Как улыбался он.

Я закрыла глаза и заснула — без снов, без тревог, без имён. Только с привкусом чужой свободы на губах и тиканьем счётчика, которое всё ещё звучало в ушах.