Гралия Часть 8 Глава 10

Глава 10. Плетущая косы
Хочется думать, что прав ты повсюду,
Видится правильным все, что свершил.
Но просыпаешься вдруг и, о чудо,
Ты понимаешь, везде согрешил.

Алеаланна вновь лицезрела скрытый от посторонних глаз мир, наполненный яркими красками, нитями и лентами. Только находясь в пространстве, где свет правил балом маленькая царица могла вершить таинство инициации. Сложное и важное дело, которое, как оказалось, было подвластно сделать только ей и никому более.
Девочка, как заправский пастушок, следила за покоем дремлющего стада великанов из Западной пустыни. Когда же в ком-то из них начинал просыпаться голод или кого-то одолевал незваный приступ боли, Леа начинала вслух или про себя напевать свою любимую колыбельную. И разом мир и спокойствие возвращались на свой попранный трон.
Маленькая царица уже неплохо приноровилась связывать скаргартов и людей, проводя инициацию. Девочка целеустремленно, увлеченно занималась своим делом, ощущая всеобъемлющую поддержку со стороны близких.
Работа шла равномерно, своим чередом. Но вот пришел Шуеш и отвлек ее.
Леа заблаговременно узнала о приближении учителя. Произошло это так: она почувствовала, что ей кто-то заинтересовался, ощутив, как ее коснулась чья-то любопытная лента. Алеаланна проследила за пришелицей, быстро определив ее источник. Прикосновение гостьи словно несло в себе вопрос: «Как дела?»
Очень скоро Леа непосредственно возле себя увидела любопытствующего хозяина побеспокоившей ее пришелицы.
– Как дела у твоих паучков? – вместо приветствия сказал Шуеш, заинтересованно разглядывая видимые и для его глаз ленты-нити, исходящие от людей и скаргартов, которые усердно соединяла девочка, словно заплетая косу.
Для стороннего наблюдателя выглядело все так: ребенок не спеша прохаживается по полю, время от времени останавливаясь и что-то шепча себе под нос, а иногда напевая убаюкивающую песенку. В действительности Леа сосредоточивала внимание на лентах скаргарта и человека, проходившего инициацию, отдавая приказ их лентам переплетаться друг с другом.
– Все в порядке, – обыденным тоном отозвалась девочка.
Тем временем учитель поклонился матери Алеаланны и ее брату, которые, видя его приближение, поднялись с пледа, расстеленного на земле. Они находились на небольшом удалении от девочки и чудовищ, как видно, все еще опасаясь находиться в непосредственной близости от скаргартов.
Шуеш смерил взглядом человека, проходящего инициацию. Им был Годорт Саро, которого совсем недавно на благое дело благословил Чеар. Часть лент будущего всадника уже была переплетена с нитями скаргарта, которого выделила ему Леа. Саро уже ощутил мощь великана, но пока еще не мог им управлять. Годорт, в отличие от предшествующих ему людей, соединенных со скаргартами, довольно специфически переживал связующий ритуал. Он погрузился в полусонное состояние, периодически выныривая из забытья, начиная часто дышать и шаря по сторонам взглядом, через какое-то время вновь уходя в забытье. Ему чудом удавалось держаться на ногах в моменты полусна.
– Он сильный и любит риск, этот станет хорошим наездником, – видя оценивающий взгляд учителя, безапелляционным тоном заявила маленькая царица. – У него упорное сердце. То, что надо, чтобы повелевать паучком.
– Кто любит опасность, тот не убережется, упорное сердце напоследок получит желаемое, – многозначительно протянул Шуеш. – Грешник приложит грехи ко грехам.
– О чем это ты? Думаешь, он не выдержит испытание связью с паучком? Не стоит связывать их? Я правильно тебя поняла?
– Раз решила, делай, что должно пусть случиться.
Девочка фыркнула, вновь сосредоточившись на лентах Годорта Саро и скаргарта.
– Как думаешь, дней за пять управишься с плетением кос? – стараясь сдержать улыбку, ведь он явно подначивал свою подопечную, поинтересовался Шуеш, при этом подмигнув Годорту как раз в тот момент, когда горец вновь вынырнул из своего полусна.
Саро не особо понял смысл мимики учителя, потому как в следующий миг в очередной раз погрузился в блаженное забытье.
Девочка, попавшись на крючок-подначку учителя, возмутилась:
– Пять дней! Да я до завтрашнего вечера уже закончу. С каждым новым соединением дело идет все быстрее и быстрее.
Немного помедлив, она добавила:
– Но это, если ты не будешь донимать меня своими вопросами, отвлекая от дел.
– А не устанешь? – продолжив свою игру, спросил учитель.
– Зачем об этом меня спрашивать, – удивилась девочка, касаясь рукой изумрудной свернутой в трубку ленты, что исходила из живота девочки и соединяла ее с Шуеш, входя в его правую ладонь. – Ты же меня поддерживаешь. Я ни капельки не устаю, даже есть не хочу.
– Насчет усталости, это да, поддерживаю твои силы как могу. Но пить и есть все-таки нужно. Отсутствие чувства жажды и голода не означает, что ты не хочешь есть. Поэтому слушай мою команду: соединишь этого наездника и пойдем к твоей маме, перекусим.
Девочка, скорчив недовольную гримасу, не касаясь нитей, сделала их последний оборот и, выставив вперед правую руку с поднятым большим пальцем, заявила:
– Все, можем идти.
– А ты, Годорт Саро, седлай паучка и езжай, почувствуй, что такое быть наездником! Только не забывай моих рекомендаций по управлению им.
Единственный глаз горца, вновь обретшего ясность рассудка, торжествующе сверкал. Мужчина поклонился девочке и учителю, после чего поспешил к скаргарту. Он ловко взгромоздился на спину великана и, издав радостный крик, повелел паучку бежать вперед.
– Осторожнее! – Алеаланна крикнула вслед точно уже не слышавшему ее всаднику, а потом, обратившись к Шуеш, укоризненно заметила: – И вот так почти со всеми новыми наездниками. Ведут себя как дети малые.
Шуеш усмехнулся.
– Так все они и есть дети. В душе каждый человек всегда ребенок, до последнего своего вздоха. Взрослость – это только маска, иллюзия, пыль и грязь на лице. Но стоит умыться, очиститься от предубеждений и оков стереотипов, и снова видно детское лицо. Они чувствуют мощь, что таят в себе скаргарты, и упиваются силой, которая теперь подвластна им, пьянея от нее.
– Да, паучки сильные, не то что те, что жили в моей комнате за шкафом. Но только люди не видят источник мощи моих друзей.
– Верно говоришь, не видят, – помрачнев, согласился Шуеш.
– Источник их силы – боль, – прошептала девочка одними губами, ее лицо превратилось в бесчувственную маску. – Их мучает постоянный голод. Они кричат, чтобы стало хоть немного легче.
– Леа, – обратился к маленькой царице учитель. – Не только голод мучает их. Есть кое-что пострашнее, что терзает грозных великанов.
– И что это? – оживившись, удивленно спросила девочка.
– Их раздирает на части искра разума, вспыхивающая временами в их сознании. Тогда они вспоминают, кем были, и от этого мука становится нестерпимой.
– И кем же они были? – осторожно, словно боясь услышать правду, уточнила девочка.
– Они были людьми.
Глаза девочки округлились. Она зажала ладошкой свой рот, чтобы не закричать.
«Они были людьми? Боже, как же так вышло, что они стали такими? Если бы такое случилось со мной, я бы не пережила такое. Мои ручки и ножки превращаются в это… Из живота прорастают щупальца-клешни. Ну уж нет».
До слов учителя девочка словно не видела истинное лицо скаргартов, но теперь в мгновение ока все переменилось. Она чувствовала к ним отвращение, не желая стать им подобной, и одновременно боялась их.
Словно почувствовав волнение, охватившее девочку, стадо скаргартов встрепенулось. Как будто на водную гладь упал камень, поднявший волну. Лежавшие на брюхе великаны принялись подниматься. Их хвосты-жала взмыли к небу, грозно покачиваясь из стороны в сторону. В воздухе запахло железом.
Ленты скаргартов ощетинились тысячами мелких игл. Блаженная дремота быстро покидала их, голод и отчаяние заполняли все их естество.
– Леа, ты что, успокойся, – подойдя к девочке, опустившись перед ней на колени и обняв ее, принялся утешать маленькую царицу Шуеш. – Не важно, что было у них внутри до встречи с тобой, теперь они твои друзья, пауки. Не забывай этого. Друзей не боятся, к ним не испытывают отвращения.
Алеаланне стало стыдно за свою слабость, и она, стряхнув с щеки одинокую слезку, отстранилась от учителя, улыбнулась и запела колыбельную.
Скаргарты мигом успокоились, вновь опустившись на землю.
– Я хочу знать, – справившись с эмоциями, потребовала объяснений от Шуеш девочка, – как так получилось, что люди превратились в такое.
Учитель вздохнул и сказал:
– Это не просто объяснить. Видела того странного худого человека с бледной кожей, называющего себя Мелемом?
– Да. Я помню, как он впервые пришел в варт Сулуж. В тот день рычащая стая бродячих собак чуть не расправилась со мной и Калией.
– Все правильно. Скаргарты, Мелем, люди-тени, что напали на нас в перелеске, да много кто еще – все это части одной заблудшей души, пытавшейся обмануть смерть.
– Он хотел жить вечно?
– Да. Хотел. Только совсем позабыл, что человек и так бессмертен. Он живет в памяти других людей, и это – бессмертие, он живет в крови детей своих, и это – бессмертие, он живет в делах рук своих, и это тоже бессмертие. Заблудшая душа, желала обрести бессмертие в плоти, оставаясь неизменной, лишь меняет тела, в которых живет. Потому-то всем осколкам первой пропащей души нынче так плохо. Вначале своего пути заблудшая душа желала повстречать Бога Живого. Тот был рядом с ней, но она была ослеплена своей гордыней, и потому в упор его не видела. Заблудшая душа в своих поисках дошла до того, что решила, что она и есть Бог Живой, а вернее, множество богов. Хотела та душонка поместить свои кусочки в множество идеальных тел, для того использовала она хитроумное устройство. Но то устройство поломалось. Вместо идеальных тел оно стало создавать скаргартов, помещая в них частицы заблудшей души. Вернее, всегда одну и ту же частицу, ту, что еще была способна слышать голос совести. Скаргартов мучает не только голод, но и раскаяние за совершенные ошибки. Хотела душонка вечной жизни себе, а получила бесконечное мучение.
– Глупая она, душа эта.
– Верно, глупая. Совсем позабыла, что человек вправе совершать разные поступки, но не может изменить своей судьбы.
Шуеш погладил девочку по голове и предложил:
– Помнишь, мы же хотели перекусить.
– Да, ты настаивал.
– Так пойдем. Вон твой брат и мама, они составят нам компанию.
Леа, приняв предложенную Шуеш руку, последовала за ним.
На душе стало светло и хорошо, уютно, как будто она не шла по полю среди скаргартов, а проснулась в своей кроватке в родительском доме. Словно все минувшие переживания от момента побега и до этого часа были лишь скомканным утренним сном.
Алеаланна взглянула на ленту, соединяющую ее и учителя, она пульсировала. Яркие искорки, вспыхивающие на ее поверхности и горевшие какое-то время, двигались по полотну в сторону девочки. Шуеш наполнял ее силой.
Девочка, разглядывая животворящий источник, вдруг приметила, что соединяющая их лента перед самым вхождением в тело учителя переплетается с еле заметной нитью бирюзового цвета, что взмывала ввысь, теряясь в небесной лазури. В ней было что-то заставившее Алеаланну трепетать от радости и счастья. Словно она увидела нечто спрятанное, запретное, чего не должен был видеть никто. Но это произошло не по воле девочки, а потому, что так захотел кто-то другой, Леа четко это осознавала.
– Это частица Духа Бога Живого, – пояснил Шуеш, хотя вопрос и не был задан.
– Такая маленькая ленточка.
– Не размер определяет силу, – благодушно уточнил учитель.
Мама была очень рада тому, что наконец ей довелось поворковать вокруг ее маленькой царицы. Тут же был организован обеденный стол, развернувшийся на ковре, постеленном на землю. Алеаланна не хотела есть, но увидев вкусности, тут же почувствовала, как заурчало в ее животе. У девочки глаза разбегались от разнообразия ее любимых блюд. Но иллюзия того, что можно съесть все и сразу, быстро прошла, мама настояла на том, чтобы она сначала поела куриного бульона с перепелиными яйцами и зеленью. Лишь после этого девочка смогла приступить к выбору закусок по собственному усмотрению, и это были сладости и с легкой кислинкой вишневый сок.
Пока девочка ела, Шуеш и Лета вели разговор, Таск в диалог не вмешивался. Он вообще выглядел очень задумчивым. Мама сетовала на то, что Алеаланна всего лишь ребенок и ей требуется отдых, Шуеш соглашался, но при этом был непреклонен, инициация должна пройти без лишних промедлений, а сил маленькой царице для такого важного дела даст Бог Живой. Леа не вмешивалась в разговор взрослых, памятуя о наказах матери не совать нос в дела старших.
«И верно ведь говорила мама. Вот сидела бы себе с няньками, а не лазала по саду и дому, может, родители сейчас бы были вместе. А так… Ладно, что вышло, то вышло. Но впредь лучше буду слушаться старших и без надобности не подам голоса».
Мысли девочки переместились к отцу.
«Как он там? Один, без нас. Ему, наверное, очень плохо без меня. Как и мне без него. Вот бы все стало как прежде, как прежде и больше никогда-никогда не менялось. Папуля, я тебя очень люблю. Сильно-сильно».
При мыслях об отце одна широкая лента серо-желтого цвета вдруг посветлела, теплые мысли смыли пыльный налет. Полотнище затрепетало с большей частотой, чем прежде. Алеаланной овладела уверенность в том, что отец сейчас тоже думает о ней и сожалеет о случившемся, коря себя.
«Пап, это был не ты, во всем виновато зло, что с недавних пор подняло голову в нашем мире. Я вернусь к тебе и приведу своих друзей. Верлас или Шуеш излечат тебя от недугов. А еще со мной придет мама, и вы помиритесь. Вы же любите меня, значит помиритесь».
Утолив голод, девочка принялась смаковать самое вкусное-превкусное, поглощая не спеша кремовое пирожное, оставленное специально напоследок, время от времени поглядывая на молчавшего брата. К этому моменту Шуеш и Лета, продолжая общение, немного удалились от маленькой царицы и Таска.
– Ты сильно осунулся, братишка, – негромко заметила Алеаланна, стараясь не привлекать внимание учителя и матери, увлеченных беседой, но теперь разговаривающих о Боге Живом.
Таск только вскинул брови.
Леа подобралась поближе к братцу и, сев возле него, положила голову ему на плечо:
– Просить тебя поплакать не стану, а вот рассказать о твоей беде попрошу. Расскажи, легче станет.
Таск, соглашаясь, кивнул.
Девочка думала, что брат печалится о Калии и хотела услышать о его чувствах к ее подруге, считая, что они любят друг друга. Малышка желала помочь своим близким, решив проблему с Годортом Саро, стоявшим, по ее мнению, на пути к счастью Таска и Калии.
Леа ощутила к брату щенячью нежность, захотелось прижаться к нему еще сильнее, что она и сделала, уткнув нос в его шею.
Ее ленты, идущие к брату и сплетающиеся с его нитями, весело задрожали, принялись кружиться в причудливом танце. Уши уловили еле различимый хрустальный звон от десятков невидимых колокольчиков. Стало легче дышать, словно только что миновал дождик.
Нити брата хотя и приободрились, поддавшись задорному порыву лент сестры, но все равно были какие-то вялые, тяжелые.
– Понимаешь, сестренка, все у меня как-то не так получается, да и сам я какой-то не такой. За что ни возьмусь, все шиворот-навыворот получается.
– Да что ты такое говоришь? – возмутилась девочка. – Ты самый лучший брат на свете. А еще герой многих военных походов. В чем ты только не достиг успеха, даже успел побыть тетронилом в О'Леоссе. Все любят тебя: мама, папа, твоя подружка Калия, но больше всех я!
Таск отстранился, скорчил гримасу и, копируя интонацию сестры, парировал громким шепотом:
– Лучший, хороший?! Какой я хороший?! Тетронил, потерявший всех своих канутов! Воин?! Да я только и делаю в бою, что только выживаю и спасаюсь. А сколько раз мне доводилось быть в плену! У меня постоянно что-то болит, не понос так золотуха! Пустое ничтожество, вот кто я! Ты говоришь, что все меня любят…, но и тут ты не права.
Таск не на шутку распалился. На многих его лентах проступили болезненные красные прожилки. Это не осталось не замеченным учителем. Шуеш да и мама почувствовали неладное. Они прервали свой диалог, теперь смотря на брата и сестру.
Саваат, заприметив, что им заинтересовались, смягчился и сказал:
– Разве что только ты меня любишь, маленькая царица.
Красные прожилки на лентах Таска слегка порозовели.
– Конечно, люблю, – понимая из предыдущей большой и эмоциональной тирады собеседника только то, что брату плохо, поспешила произнести Леа, заключая его в объятия.
Ленты девочки обвились вокруг нитей брата и принялись вращаться по спирали, слегка поглаживая их. Это движение сопровождалось тихим высоким свистом.
Мама и Шуеш, решили подойти поближе, чтобы понять, что происходит между братом и сестрой. Их ленты тянулись в сторону Таска и Алеаланны, при этом слегка изгибаясь, словно пытаясь заглянуть за спины переговорщиков.
– Что тут происходит? – поинтересовалась Лета, смотря попеременно то на сына, то на дочь.
– Все прекрасно, мамочка, – протараторила Алеаланна, отстранившись от брата и, быстро найдя что сказать, доложила: – Вот хочу вне очереди Таска сделать наездником.
– А разве он подходит? – удивилась мама, припоминая то, что ее сын, по убеждению дочки и Шуеш, имеет мало шансов претендовать на роль покорителя скаргарта.
– Еще как подходит, – одномоментно осознав, что действительно может провести инициацию брата и паучка, заявила маленькая царица.
Уверенность в силах и в верности такого решения возникло из ниоткуда и сразу крепко укоренилось в ее сознании.
– Но подожди, Шуеш же говорил, что это плохая затея. Да и ты опасалась это делать.
Часть лент матери, тех, что взаимодействовали с нитями дочери, взметнулись вверх и вправо, шаря в воздухе, как будто пытаясь что-то разыскать.
– Это было тогда, когда я еще только начинала учиться вязать ленты. Теперь умею лучше. Раньше я не видела, но теперь вижу. Таска нельзя связать с одним скаргартом, потому что он создан для инициации иного порядка.
Девочка говорила и лишь потом осознавала, что сказала.
– Не понимаю? – заблудившись в намеках дочки, сдалась мать.
– Я свяжу его сразу с пятью скаргартами. Вон теми, что имеют красный окрас и слегка желтоватые мордочки. Они защитят моего братишку ото всех его врагов. Таск не одиночный игрок, он рожден быть лидером стаи, в этом его сила.
Брат удивленно вытаращился на малышку. Лета улыбалась, ее позабавило заявление маленькой царицы. Мать, покачивая головой, приговаривала:
– Ах ты, моя всезнающая хвастунья!
После этого женщина вопросительно взглянула на Шуеша, уточняя:
– Разве такое возможно, один наездник и пять скакунов?
– Для людей много чего невозможно, но невозможное становится возможным по воле Господа, неисповедимы пути Бога Живого, – нравоучительным тоном отвечал учитель, а его ленты кружили над ним вокруг маленькой голубой ниточки, уходящей к небесам и теряющейся в лазурных глубинах.