Бог троицу любит

Что и говорить, пословицы и народные поговорки обладают мудростью. На этот раз я вспомнила выражение: «Надежда умирает последней» — то есть человеку свойственно надеяться до последнего мига своей жизни.

Вот и я, несмотря на два поражения, в третий раз бросилась на поиски третьего шанса.

О ком речь? О гипнотерапевте.

На этот раз подсказал интернет — страница известного в Брюсселе психотерапевта. Почитала его статьи, да и о нём самом тоже. Как видно, не обратила внимания на то, что основная сфера его деятельности — работа с подростками, хотя занимается он и взрослыми. Это маленькое «и» почему-то не заставило меня задуматься: он ли мне нужен или меня в очередной раз ждёт крах надежд?

А он, как выяснилось, сначала был гинекологом, затем сексологом, позже прошёл курс психотерапии и в итоге освоил гипноз.

На этот раз, чтобы добраться до него, надо было пересечь чуть ли не весь город и оказаться на его окраине, в месте, напоминающем загородную территорию. Домик тоже был похож на дачу: всё вокруг заросло, ветки пробивались сквозь заборчик, и у меня возникло ощущение, что я вдруг оказалась на даче своего детства — всё так же заросшей и не слишком ухоженной.

Я быстро поняла, что никакой общественный транспорт сюда не ходит, только такси. Такси туда и обратно — почти сорок евро. Да и сам визит стоит денег. Но о последствиях я тогда даже не подумала.

Вошла в дом и, пройдя по узеньким коридорам, ведущим то вниз, то вверх, оказалась в большой просторной комнате. На полу лежали ковры, на полках стояли книги — судя по всему, прочитанные все или почти все.

Я удобно уселась в предложенное мне кресло и приготовилась к беседе.

На этот раз я решила начать с результатов обследований: кортизол в крови, сахар до и после еды, принесла и старые анализы. Он начал их тщательно изучать. Хотя я ведь уже написала ему о своей проблеме — именно о той, которая, как мне казалось, вполне подходила для психотерапевта, работающего по эриксоновскому методу.

Но он читал долго и внимательно, несмотря на то что ситуацию я полностью описала и заранее отправила ему по электронной почте. То есть сделала всё, что от меня требовалось, ещё до того, как приехала.

Вопросов о моей проблеме он почти не задавал. Зато после изучения анализов спросил, кто по профессии мой муж.

Муж на пенсии, ему восемьдесят. Но, видимо, одного этого ответа оказалось недостаточно, и пришлось уточнить: он окончил университет во Франции, работал в Министерстве внутренних дел, состоял на дипломатической службе.

Когда доктор спросил обо мне, я сказала, что мои родители были актёрами.

Он почему-то сразу не понял слово «актёры», переспросил, а затем поинтересовался, какие у них были отношения и как проходило моё детство.

И тут у меня возникло ощущение — возможно, я ошибаюсь, — что вопросы эти между собой как-то не очень связаны и к моей проблеме имеют весьма отдалённое отношение.

Что касается его внешности, то я тотчас увидела перед собой человека совершенно измождённого: встрёпанные волосы, огромный живот, руки как плети. Здоровым он не выглядел. Речь была такой, будто он перенёс инсульт — а может быть, и не один, — говорил с трудом.

Справа от меня находилось огромное стекло с видом на зелень. Но стекло было настолько запущенным, что сама зелень казалась покрытой пылью. Даже пробивающиеся сквозь пасмурное небо солнечные лучи не могли сделать её яркой и сочной, какой она бывает в середине лета.

И совершенно неожиданно, как и предыдущие специалисты, он заговорил о том, что, как видно, я люблю сладкое: инсулин, хотя и нормальный, находится, по его мнению, на границе.

Что мне оставалось сказать?

«Все мы не идеальны».

Затем он перешёл к спорту. В мои восемьдесят три года — и это тоже уже слышано мной не раз — он мне в очередной раз посоветовал больше двигаться. Правда, почему-то забыл о маленькой подробности: из-за лишнего веса у меня воспаление стопы, а врачи в таком случае советуют как раз совершенно обратное — не перегружать её.

Но это, конечно, детали.

А что касается самого гипноза, то  всё оказалось ещё проще.

Он научил меня дыхательным упражнениям: вдох через нос, выдох через рот. А затем посоветовал во время еды перед тем, как отправить очередной кусочек в рот, сначала вдохнуть и выдохнуть.

Возможно, предполагая, что после этого кусочек так и останется лежать на тарелке. Кто знает.

Под конец он сослался на теорию Эриксона и заговорил о первой чакре, которая, как он объяснил, у большинства людей развита недостаточно.У таких людей отсутствует сильная личность.

Тут я вспомнила, что лет двадцать назад работала с одним известным в Брюсселе специалистом по энергетике. Он и сейчас принимает - зовут его Marc Heyters.

Именно он говорил мне прямо противоположное: первая чакра у меня развита сильно. Отсюда, по его мнению, уверенность в себе, умение отстаивать свои права и жизненная сила. Она же, насколько я помню, связана и с творчеством.

В общем, пришла я за гипнозом, а получила советы по питанию и дыханию.

А ведь сколько всего этого я уже переводила на русский язык!

И опять оказалась в роли пожилой пенсионерки, которой дают абсолютно банальные советы: больше двигаться, следить за сладким, правильно дышать. Только вот ни психологии, ни ощущения, что перед перед ним сидит  конкретный человек со своей историей, я в этой беседе так и не почувствовала.

Более того, вместо того чтобы позволить мне успокоиться, я вышла оттуда в состоянии стресса. В результате всю ночь не спала, а теперь плохо себя чувствую.

И вот в какой-то момент я подумала: а что ему, собственно, делать?

Как видно, он из тех, кого в России называют самозанятыми. Я и сама когда-то была в таком статусе. А при нём ни государственной пенсии, ни особых поблажек — налоги, напротив, могут оказаться весьма ощутимыми. Помню, как за три месяца работы переводчиком, за которые я заработала приблизительно тысячу евро, мне пришлось заплатить налог больше полутора тысяч.

Так что ему, возможно, тоже приходится нелегко. Вот и зарабатывает как может: консультирует молодёжь, семейные пары, а иногда берётся и за гипнотерапию. Ей он, насколько я поняла, научился на каких-то курсах.

И тут мне стало даже немного неловко сердиться.

Я вдруг посмотрела на себя со стороны: вот сижу я здесь — хорошо одетая, хорошо выглядящая, дожившая до восьмидесяти трёх лет, практически ничем не болеющая, не принимающая лекарств. Даже знаменитого кортизола — гормона стресса, которого я так опасалась, — в крови не обнаружили.

И ведь я могу радоваться этому.

Могу благодарить судьбу за то, как сложилась моя жизнь.

А вместо этого продолжаю искать способ убрать несколько килограммов.

Но он ведь не волшебник. У него нет той самой палочки, от одного прикосновения которой лишние килограммы вдруг исчезают. Он человек — такой же, как я. У него тоже есть свои возможности и свои ограничения. И ему не дано повернуть чью-то жизнь вспять.

Как, впрочем, и мне.

И ничего не поделаешь с тем, что все мы смертны. Поэтому стареем и медленно продвигаемся по дороге к той самой реке, которая носит прекрасное имя Лета — реке забвения.

А может быть, главное всё-таки не то, сколько осталось до этой реки, а то, что до неё ещё можно успеть многое.

28 июля 2026 года, Брюссель