Система вне Системы

«Самые большие и важные проблемы жизни неразрешимы. Их можно только перерасти».
 — Карл Юнг

ТУПИКОВАЯ СИТУАЦИЯ
Однажды собеседник из Германии, с которым мы общались в социальных сетях, написал мне:
— Последние несколько месяцев у меня не очень хорошее здоровье, и мне трудно на чём-либо сосредоточиться. Я даже не до конца прочитал вашу последнюю публикацию, но у меня есть возражения против вашего подхода и методов работы.
Он интересовался аутизмом и считал, что его причиной могут быть химические факторы окружающей среды, подобные тем, с которыми он связывал собственную постоянную усталость. Поскольку эта тема его заинтересовала, я рассказала ему о своей системе работы с аутичными детьми.
Я заинтересовалась и попросила его подробно изложить свои возражения. Я люблю содержательную критику, потому что она дает ценную информацию и помогает совершенствовать работу. В данном случае она была мне особенно нужна,поскольку в применение чего-либо Я руководствуюсь принципом “Не навреди”.
Мне неоднократно говорили, что подход, не получивший официального одобрения, нельзя применять в официальной системе, поскольку он может причинить ребенку вред. Для получения такого одобрения требовалось провести официальное исследование, получить гранты и пройти все необходимые процедуры. Поскольку у меня не было соответствующего образования и профессионального статуса, самостоятельно выполнить эту работу я не могла. Мне приходилось сотрудничать с людьми, обладающими необходимыми полномочиями. Но эти люди брали мою идею, а меня отодвигали в сторону.
Это не устраивало меня по многим причинам. Не утешала и мысль о том, что моя идея всё же достигнет своей цели - аутичных детей, пусть даже таким путем. Я знала, что без моего участия будут упущены главные составляющие системы, а саму идею приспособят к уже существующим подходам. Такой опыт у меня уже был.
Я оказалась в тупике и поэтому использовала любую возможность получить независимое мнение. Мне хотелось понять, действительно ли в моём подходе существует возможный вред. Если бы мне указали на конкретную проблему, я могла бы изменить соответствующую часть системы.
До этого я слышала только два возражения от специалистов. Один психолог утверждал, что официально используемые иконки лучше фотографий, поскольку представляют собой следующий этап развития, а фотографии якобы задерживают формирование способности к обобщению. Я с этим не соглашалась. Иконки удобны для стандартизированной коммуникации, но моей целью было не только передавать инструкции, а развивать личность ребёнка. Кроме того, фотографии и иконки не обязательно исключают друг друга - их можно использовать одновременно или сочетать.
Другое возражение американских специалистов касалось обучения ребёнка различать хорошее и плохое поведение. Мне говорили, что сосредоточиваться на отрицательном поведении политически некорректно. Я же считала, что ребенку необходимо объяснять не только хорошее, но и плохое, иначе он не сможет понять разницу.
Теперь у меня появилась надежда наконец услышать подробную критику самого подхода: его принципов, методов и возможных последствий для ребёнка. Именно об этом я попросила собеседника написать.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ
Собеседник начал так:
— Если сформулировать общее возражение, то вы типичный политически левый человек с характерными для левых ошибочными представлениями.
Мы никогда не обсуждали политику, но он уже определил мои политические взгляды на основании того, моего подхода к аутизму. Я очень удивилась
— Например, вы считаете, что аутичные дети физически не больны, а сами решают отстраниться от общества, которое их перегружает. Это чистый Руссо: изначально добрый, невинный человек и плохое общество, испорченная культура.
Далее он написал, что мои представления напоминают ему почти религиозную веру в то, что все заболевания вызываются психологическими проблемами. Он не видел оснований для подобных предположений.
Но я никогда не утверждала, что аутичные дети сознательно принимают решение уйти от общества. Я предполагала, что окружающий мир может восприниматься ими как непонятный, перегружающий и пугающий, поэтому они бессознательно ограничивают контакт с ним и остаются в более безопасной для себя реальности-в своем собственном мире.
Поскольку единой официально установленной причины аутизма до сих пор нет, разные люди выдвигают разные гипотезы. Я тоже имею право озвучивать свою гипотезу, основанную на чтении, личном опыте и наблюдениях за детьми.
Для моей практической работы главным было не доказательство происхождения аутизма, а то, к какому способу взаимодействия с ребёнком приводило моё предположение. Если окружающий мир воспринимается ребенком как пугающий, нельзя вытаскивать его оттуда силой — отбирая любимую игрушку или соблазняя едой. Нужно осторожно создавать условия, при которых ребёнок сам захочет выйти навстречу новому
Именно это я и делала. Я старалась заинтересовать ребёнка, понять его желания и предложить совместный путь. Дети шли со мной не ради печенья или игрушки, а потому, что им хотелось идти вместе.
Я не видела, каким образом такая гипотеза могла причинить ребенку вред. Но вместо анализа её практических последствий собеседник приписал мне политическую и почти религиозную позицию, которой я никогда не высказывала. Это показало, насколько неверно могут быть истолкованы мои слова. Но могла ли я заранее предвидеть именно такую интерпретацию?      
Вряд ли.

О СТРАННОМ  ПОВЕДЕНИЕ
Собеседник продолжил:
— Как ребёнок может решить демонстрировать такое странное поведение, которое настолько сильно его ограничивает? Дети обычно хотят не отставать от сверстников, стремятся учиться и развиваться. Предположение, что они сами отстраняются от общества и ограничивают свои способности, выглядит надуманным. Особенно если учитывать серьёзные доказательства биологических причин аутизма - например, влияние кишечных бактерий или ртути.
Я не говорила о сознательном решении ребёнка вести себя определенным образом. Я также не отрицала биологические особенности аутизма. Существуют данные о различиях в строении и функционировании мозга аутичных людей. Другие предполагаемые причины продолжают обсуждаться, но единой официально установленной причины аутизма до сих пор нет.
Я не занималась поиском его биологического происхождения. Меня интересовали особенности мышления и поведения ребёнка и то, как с ним можно продуктивно взаимодействовать.
По моему опыту, аутичные дети тоже хотят учиться и развиваться, но делают это своим способом. Именно здесь возникает основная проблема. Официальная система предлагает им учиться установленным способом, организовывая дополнительную помощь, но не умеет находить индивидуальный путь конкретного ребёнка. Большинство обычных детей могут приспособиться к общему способу обучения. Аутичному ребенку это часто не удаётся, даже если он хотел бы учиться вместе со всеми.
Дети также могут хотеть дружить, но не знать, как установить и поддерживать контакт. Их поведение не означает отсутствия желания общаться или развиваться. Оно может показывать, что предлагаемый путь для них непонятен, слишком труден или пугающ.
Поэтому я начинала работу не с требований и исправления поведения, а с последовательного знакомства с ребёнком:
Замечала его страхи
Изучала особенности его функционирования.
Следовала за выбранным им способом действия.
Создавала с ним положительную и продуктивную связь.
Узнавала его интересы и предпочтения.
Старалась понять его личность.
Только после этого начинала вместе с ним выходить в «большой мир».
Мы шли туда вместе. Это происходило не быстро и не легко, но ребёнка не заставляли отказываться от собственного способа существования ради соответствия общей норме.
Собеседник спорил с моей гипотезой о причинах поведения. Но для оценки метода важнее было другое: причиняли ли эти семь этапов вред ребёнку и в чём именно мог заключаться этот вред? Ответа на этот вопрос я пока не получила

ВОЛШЕБНАЯ ТАБЛЕТКА
Биологическое объяснение часто привлекает родителей надеждой на то, что состояние ребёнка можно исправить лекарствами или другой процедурой. Родители хотят найти «волшебную таблетку», которая сделает ребёнка таким, как все.
В поисках такого решения они иногда подвергают ребёнка многочисленным вмешательствам, не учитывая его личность, чувства и индивидуальный способ существования. Ребёнку может причиняться психологический, эмоциональный, а иногда и физический вред.
Я читала много рассказов аутичных взрослых, прошедших в детстве через официальный подход. Они описывали не только приобретённые навыки, но и давление, страх, подавление собственных реакций и необходимость постоянно изображать более «нормальное» поведение.
Мой подход не обещал исправить аутизм или превратить ребёнка в другого человека. Я стремилась понять уже существующего ребёнка и помочь ему развиваться, сохраняя его личность. Именно поэтому мне было важно узнать, какой вред собеседник видел в этом пути. Но он снова обсуждал предполагаемую причину аутизма, а не последствия моей работы для ребёнка.

СУТЬ И ТЕХНИКА
Следующее возражение касалось противоречия, которое собеседник увидел в моих словах:
— Сначала вы говорите, что создали метод и хотите его распространять. Но позднее пишете, что только вы можете так работать, что этому нельзя научить других, потому что ваш подход интуитивен. Так чего же вы хотите? Вам нужно определиться: это передаваемый метод или личный дар?
Вопрос был справедливым. Я действительно создавала систему интуитивно — непосредственно во время работы с детьми. Я наблюдала за конкретным ребёнком, пробовала разные способы взаимодействия, сохраняла то, что помогало, и отказывалась от того, что не работало. И так с каждым ребенком, а их было много. Поэтому продолжать развивать систему без моего участия было проблематично.
Но интуитивное происхождение метода не означало, что использовать его могу только я. Ведь я выделила и общие принципы и описала технологию
Когда моя соавтор книги из Аризоны начала официальное исследование метода, она применила его с участием родителя, воспитателя детского сада и учителя государственной школы. Их работа показала, что основные принципы могут быть переданы другим людям и применены в разных условиях.
TPB-очень гибкая система. Она может приспосабливаться к конкретному ребёнку, семье, образовательной среде и различным направлениям развития. Передавать нужно не набор жестких инструкций, а несколько основных принципов: исходить из личности ребёнка, использовать материал его собственной жизни, учитывать его интересы и развивать навыки через совместное создание тематических фотокнижек.
НО систему нужно передавать другим людям не как набор жестких инструкций. Суть системы заключалась именно в её гибкости: основные принципы оставались неизменными, а содержание и процесс работы определялись личностью, интересами и возможностями конкретного ребёнка и работающего с ним взрослого. Если передать только внешнюю технологию создания фотокнижек, TPB система легко превратится в  в очередной стандартный набор упражнений.
Гибкость была главным достоинством система TPB, но одновременно это и затрудняло ее применение

ФОТОКНИЖКА ИЛИ ПРОЦЕСС РАЗВИТИЯ
Последнее возражение собеседника непосредственно касалось TPB:
— Вы так и не объяснили, почему это обязательно должен быть проект по созданию фотокнижки. Ваш общий подход гораздо шире и понятнее. Фотокнижка будет закончена через несколько недель или месяцев, но ребёнок после этого никуда не исчезнет. Родителям нужно постоянное решение серьезной проблемы: как воспитывать своего ребёнка. Проект по созданию фотокнижки выглядит несерьёзно, почти как забавный трюк.
Это замечание показало, что собеседник даже ознакомившить со статьями понял TPB как создание одной фотокнижки, после завершения которой работа заканчивается. Но TPB  это не отдельный проект и не одна книжка. Это целая система непрерывного развития ребенка через создание множества тематических фотокнижек.
Каждая фотокнижка посвящается определенной теме из жизни ребёнка и создается для развития конкретных навыков или посвящена другим сторонам жизни ребенка. Одна может помогать осваивать повседневные действия, другая - развивать общение, третья- понимать последовательность событий, четвёртая - рассказывать о семье, интересах или собственном опыте. По мере развития ребёнка меняются темы, задачи и степень его участия в создании самих фотокнижек, так как полученные навыки по процессу создания фотокнижек передаются ребенку по мере освоения.
Фактически идет одновременно два процесса-участие в содержании фотокнижки и участие в ее изготовлении. То есть осваивается много различных навыков без непосредственного обучения, а просто в процессе работы
Завершение одной книги становится основой для следующего этапа. Постепенно ребёнок всё активнее проявляет собственную инициативу предлагает темы для новых фотокнижек,  осваивает фотографирование, обсуждении снимков, составлении текста и оформлении страниц.
По существу, это длительный фототерапевтический процесс, встроенный в жизнь ребёнка. Но я не могла официально называть его терапией, поскольку у меня не было соответствующего профессионального статуса.
Возражение собеседника однако оказалось полезным. Если человек, подробно читавший мои материалы, снова увидел в системе TPB только один кратковременный проект, значит, нужно переделывать подачу материала

ПОЧЕМУ НЕ БИЗНЕС?
Следующее возражение касалось моего отношения к бизнесу:
— Вы говорите, что не хотите превращать свой метод в бизнес. Академический путь вам недоступен. Тогда почему бы не развивать его как бизнес? Нет ничего плохого в том, чтобы делать полезное дело и одновременно зарабатывать, если продолжать хорошо работать и не позволять стремлению к прибыли заслонить первоначальную цель.
Я  не говорила, что не хочу зарабатывать с помощью своего метода. Я говорила, что благополучие детей не должно зависеть от бизнеса и всего, что связано с получением прибыли.
Самостоятельно вести терапевтическую практику я официально не могла, поскольку у меня не было необходимого образования и профессионального статуса. Поэтому мне требовалось сотрудничество с другими людьми. Но в деловых отношениях главным обычно становился доход, а интересы детей постепенно отодвигались в сторону.
В одной из стран я пыталась найти способ соединить заработок и развитие  системы TPB. Я хотела приглашать несколько семей отдохнуть у моря. За проживание я получала бы доход, а с их детьми работала бы бесплатно, одновременно продолжая развивать систему. У меня было много новых идей, которые невозможно было проверить без практического применения.
Агент по недвижимости, который одновременно был юристом, организовал поддержку моих проектов местным профессиональным сообществом и выражал желание лично участвовать в моей работе. Его заинтересованность и сочувствие вызвали у меня доверие и вдохновение. У него было много контактов и он мог открыть любую дверь. Я продумала заработок для тех кто будет участвовать так,чтобы это никак не отражалось на детях. Рассматривая его как будущего партнера, на полном доверии  я подписала составленный на местном языке договор.
Позднее выяснилось, что его реальной целью было продать мне старый полуразрушенный дом, незаконно построенный гараж и землю, часть которой была занята государственным проектом по реконструкции дороги. Когда всё это обнаружилось, он начал угрожать моему пребыванию в стране.
Так попытка создать условия для работы с детьми сделала меня бездомной. Другие попытки такого типа тоже кончались плачевно. Этот опыт ещё раз показал насколько уязвимым становится детский проект, когда его существование зависит от деловых интересов людей, преследующих собственную выгоду.

СТРАСТИ ВОКРУГ ПРОЕКТА
Собеседник возразил:
— Вы не совершенно бескорыстный человек , да и не обязаны им быть. Вы жалуетесь, что другие люди присвоили вашу концепцию. Если для вас важны только дети, вы должны радоваться распространению метода независимо от того, чьё имя указано на первой странице.
Я не могла этому радоваться, потому что идея использовалась прежде всего в интересах присвоивших её людей, а не для достижения моей цели. Мою книгу на русском языке присвоило московское издательство. Сначала её продавали без моего ведома, затем разместили в бесплатной электронной библиотеке, недоступной с территории России.
Книга, написанная в США вместе с соавтором из Аризоны, стала основой научного исследования, которое она начала проводить без моего участия. Это исследование было нужно для профессионального продвижения её дочери, только начинавшей работать в этой области.
Когда попросила своего же психолога,которую знала много лет  помочь мне с этой проблемой, она захотела провести исследование в Бруклинском колледже и снова без моего участия.
Одна российская специалистка представила мой подход на крупной конференции в Москве, развивала его как фототерапию и использовала в своей профессиональной деятельности. Но она никогда не связывалась со мной. Информацию я узнала из Интернета. При честном сотрудничестве я могла бы предложить новые идеи, участвовать в развитии системы и помочь расширить её возможности.
Особенно важной для меня стала история с Генри Ридом, моим  психологом, профессором и директором института. Именно он первым вдохновил меня написать статью, сказав, что я должна внести “вклад человечеству”. Я хотела поставить его имя первым, потому что его профессиональный статус помог бы читателям серьёзнее отнестись к методу. Для меня это было важно не ради собственного имени, а ради распространения системы.
Он отказался стать автором, но взял с меня за статью огромную  сумму денег,воспользовавшись тем что я видела в статье решения тупика и возможность развивать мою идею. Когда я увидела всю ситуацию и попросила вернуть хотя бы часть, он обвинил меня, среди прочего, в неэтичном желании использовать его имя. Позднее я обнаружила нашу статью на его академической странице - уже под его именем.
Я не возражала против того, чтобы система TPB была официально представлена под именем человека, обладающего необходимым статусом. Но это должно было происходить честно при моем согласием. Мне было важно передать систему в надёжные руки и сохранить её основные принципы.
Существует большая разница между добровольной передачей своего труда ради его развития и его присвоением другими людьми. Моему проекту в этом смысле не повезло. Надежных рук для передачи не нашлось

БЕСКОРЫСТИЕ И НАИВНОСТЬ
Собеседник написал:
—Вы описываете свою историю так: «Я невинный человек, которого обманули все эти плохие люди». — Если вы представляете себя совершенно наивной, то привлечете к сотрудничеству только плохих людей.
В его словах была правда. Рассказывая о случившемся, я действительно создавала образ невинного человека, которого раз за разом обманывали другие. Но правда была в другом. Я осознала это не сразу.
Как только появлялась возможность осуществить очередной проект, всё моё внимание переключалось на будущий результат. Я начинала думать об идеях, детях, книгах, исследованиях и новых возможностях, но не сосредоточивалась на самом человеке, с которым собиралась сотрудничать. Он автоматически становился частью проекта и только так я его и рассматривала
Я принимала его интерес к проекту за готовность разделить мою цель. Не выясняла до конца его собственные интересы, не следила за тем, как распределялись ответственность, влияние и будущая выгода. Предупреждающие сигналы казались мне несущественными препятствиями по сравнению с возможностью наконец воплотить идею. Я давала им собственную интерпретацию в соответствии с пользой для проекта, игнорируя реальность.
В каком-то смысле я сама создавала условия, которыми было очень легко воспользоваться. Я открывала свои идеи, делилась материалами, доверяла людям важные части работы и заранее сосредоточивалась на том хорошем, что мы могли бы сделать вместе. Само сотрудничество я почти не строила - я сразу начинала строить проект.
У людей оставался выбор, и ответственность за нечестные действия принадлежала им. Но я делала эти действия слишком лёгкими: не устанавливала ясных границ, не закрепляла договоренности и не проверяла, действительно ли наши цели совпадали. Я как будто сама подталкивала их к этому.
Поэтому повторялась одна и та же история. Другие люди видели не только ценность проекта, но и странную личность в огромных розовых очках и возможность использовать ее идеи в собственных целях. А я замечала это слишком поздно, потому что всё это время смотрела не туда.

МЕЖДУ ДЕТЬМИ И РЕШАЛАМИ
Собеседник написал:
— Если говорить языком бизнеса, вам нужны стратегия, план и история, которую вы будете рассказывать. Необходимо изучить своих клиентов, понять их потребности и убедить их, что вы или ваш метод способны эти потребности удовлетворить. Ваши клиенты — не дети. Ваши клиенты — люди, принимающие решения.
С точки зрения бизнеса он был прав. Но именно в этом заключалась главная проблема последних тридцати лет моей жизни.
Настоящими получателями моей работы были дети. Я наблюдала за ними, старалась понять их способ мышления, искала подходящие именно им способы обучения и видела их непосредственную реакцию. Если ребёнку становилось интересно, если он начинал общаться, проявлять инициативу и осваивать новые навыки, я знала, что двигаюсь в правильном направлении.
Но ребёнок не мог сам выбрать специалиста, метод или проект. Все решения принимали взрослые: родители, руководители организаций, психологи, исследователи, издатели и люди, распределяющие финансирование. Чтобы добраться до ребёнка, мне сначала нужно было убедить их.
Получалось, что моя работа предназначалась одним, а представлять и продавать её требовалось другим. Детям был нужен понятный, интересный и индивидуальный процесс. Взрослым были нужны официальное признание, профессиональный статус, доказательства, удобная стандартная программа, финансовая выгода или обещание сделать ребенка похожим на остальных. Эти две линии нигде не пересекались.
Я хорошо понимала своих настоящих получателей - детей, но почти не умела обращаться к официальным «клиентам» - взрослым, от решений которых всё зависело. Более того, я не хотела приспосабливать ТРВ систему к их ожиданиям, если это меняло её смысл или вредило ребёнку.
Так я снова и снова оказывалась между теми, кому была нужна помощь, и теми, кто решал, какая именно помощь им будет предоставлена. Мы видели это по разному

СИСТЕМА TPB ВНУТРИ СИСТЕМЫ
«Настоящее путешествие состоит не в поиске новых пейзажей, а в обретении нового взгляда на жизнь». МарсельПруст
Я надеялась услышать критику моего подхода к работе с аутичными детьми. Хотела узнать, какие его принципы могут быть ошибочными, какие действия способны причинить вред и что необходимо изменить.
Но разговор как всегда пошел в другую сторону. Мы обсуждали предполагаемые причины аутизма, мои политические взгляды, отношение к бизнесу, авторству и бескорыстию, мою наивность, название системы и неспособность обращаться к официальным «клиентам».
Некоторые замечания оказались полезными. Я увидела, что система TPB снова воспринимают как проект по созданию одной фотокнижки, а не как непрерывную систему развития с помощью создания фотокнижек.
Ответа по поводу возможного вреда я не получила.Значит мой главный принцип “Не навреди” пока остается в силе .
Его критика касалась не столько системы TPB, сколько тупиковой ситуации вокруг неё. Для официального применения метода требовалось исследование, к которому академические товарищи старались меня не допустить. Для реализации бизнес-идей также было необходимо сотрудничество и эта сфера мне была недоступна- увлекаясь проектом, я не умела строить и защищать само сотрудничество. У родителей обычно были другие цели. Я искала возможность применять свою систему для помощи нездоровым детям, но снова и снова вынуждена была заниматься отношениями со здоровыми взрослыми и Системой, которую они создали и поддерживали.
За двадцать лет я трижды встречала сильную поддержку со стороны руководителей. Это были особые люди. Они понимали ценность моих идей и давали мне возможность работать. Но даже их поддержки было недостаточно. Они не могли заставить персонал выполнять непривычные действия, отказываться от установленных способов работы и пробовать то, что казалось странным и не соответствовало привычной системе.
Возможно, у этой ситуации нет решения, которое могу создать именно я. Единственное, что мне остаётся, - передать проект Вселенной. Я продолжаю писать, публиковать свои идеи и сохранять накопленный опыт, не пытаясь больше определить, каким образом должен воплотить систему. Пусть дальше она сама найдёт людей, место и время, в которых сможет осуществиться.