Смысл инопланетной жизни

 Глава 1. Куб.

(Текст находится на стадии редактирования.)

    Яркий свет — это всё, что я помнил. Потом проступили очертания белого куба, в центре которого в позе эмбриона парило моё тело. За прозрачной гранью на фоне чёрного космоса висело огромное световое кольцо, неуловимо медленно тянувшее в себя соседние звёзды и облака свободного газа.
    Я буднично глядел в окно, будто там происходил не ужин чёрной дыры, затянувшийся, возможно, на миллиарды лет, а какой-нибудь обычный осенний дождь.
    Выйдя внезапно из прострации, первым делом попытался сменить своё положение в пространстве, но мог лишь беспомощно махать руками и ногами в невесомости, как жук, приколотый спинкой к листу невидимого ватмана. — Некое силовое поле удерживало меня строго в центре помещения, напротив окна.
    Убедившись, что все мои трепыхания бесполезны, обратил мысленный взор внутрь себя, в своё прошлое, пытаясь отыскать там хоть какую-то подсказку: кто я? где? И зачем? Но в памяти зияла абсолютная пустота. Вся прежняя жизнь оказалась стёртой. Осталось лишь настоящее. И, возможно, будущее.
    «Пускай!» — решил я, стараясь для начала принять ситуацию, которую всё равно не могу изменить. Раскинув руки и ноги, как морская звезда, закрыл глаза и просто наслаждался невесомостью, наблюдая с некоторого отдаления за ходом своих мыслей:
    «А была ли у меня вообще эта самая прошлая жизнь? Может, я всего лишь робот или клон из пробирки? Потому и не помню ничего? Или же всё это просто сон, в котором я забыл себя?»
    Чтобы проверить последнюю гипотезу, больно ущипнул левую руку, изучая оставшийся след на коже. Нет, всё было настолько реальным и осязаемым, что мало походило на сон. Да и не бывает во сне такой глубокой осознанности и ясности в голове. Обстоятельства очевидно странные, но как при этом должны выглядеть «нормальные» обстоятельства — оставалось для меня полной загадкой.
    Клон я, робот или просто человек с полной амнезией — внутри куба этого не выяснить. Но если верить виду за окном, кем бы я ни был, я находился где-то у чёрта на куличках внутри неизвестной космической станции близ чёрной дыры.
    От мыслей отвлёк внезапный тихий звук, похожий на взмах крыльев бабочки. Грань куба под ногами с плавным ускорением беззвучно полетела вниз, оставляя за собой длинный белый коридор, отчего у меня мигом закружилась голова и к горлу подступил комок.
    Вскоре там, внизу, появился кто-то, и грань устремилась обратно. И вот со взмахом невидимых крыльев куб принял свой прежний вид. Только теперь передо мной на полу стояла девушка в мятном ситцевом сарафане и в чёрных открытых туфельках на шпильке. Оторвав взгляд от средних пальчиков ног, чуть выступающих за большие, внимательно всмотрелся в лицо.
    На вид лет 20–25. Яркие зелёные глаза, будто чуть припухшие от слёз; губы под глянцевым лаком и огненно-рыжие волосы ниже плеч с длинной чёлкой, что почти скрывала правый глаз.
    Осмотрев меня сверху вниз, девица мило нахмурилась и, мотнув головой вверх, спросила, будто мы знакомы сто лет и виделись буквально вчера:
    — Ну, ты как? Нормально?
    Как только к внешности добавился этот детский слегка картавый голосок, в памяти словно запустилась распаковка архива, который выгружался фрагментарно, быстро восстанавливая в сознании всю предысторию...

   
    Глава 2. Мони.

   
    Громкая музыка массирует басами ушные перепонки. Руки с купюрами и банковскими карточками тянутся через стойку в сигаретном дыму к бармену.
    Слева от меня сидела рыжая красотка с длинной чёлкой и ярко-зелёными глазами, которые с невинным любопытством следили за мной. Кокетливо улыбнувшись, она отвернулась к бармену, протянув ему банковскую карточку, и прокричала детским слегка картавым голосом: «Шампанского французского!» — в шутку выделяя  слоги «ко-го» вместо разговорных «ка-ва».

    В следующем «видео» мы пьём водку с энергетиком на брудершафт и распеваем «Мягкий шёлк простыней». На её кругленьких щёчках  появился трогательный румянец, а движения приобрели ещё большую грацию, будто жестикулируя или поднимая под комичный тост очередную рюмку, она выполняла осознанные движения тай-цзы, не забывая наслаждаться самой "гимнастикой". При этом её движения и повадки выглядели совершенно естественно.

    Мы на танцполе в самой гуще толпы возле диджейского пульта. Приглушённое освещение и лучи стробоскопа. По полу стелется сизый клубящийся дым. Танцуем медленный танец под песню «Waking Up In California». Мои руки блуждают между её спиной и подтянутым задом. Я что-то шепчу ей на ушко. Она отвечает улыбкой и, прижавшись ближе, кладёт свою голову мне на плечо.

    Девушка с рыжими волосами тянет меня куда-то за руку через танцпол.
    — Постой, ты куда-а?! — кричу я сквозь музыку и громко смеюсь.
    — За мной, мой принц! — кричит она, обернувшись и нахмурив воинственно брови.
    Мы бежим по полутёмным коридорам с винтажными обоями и малиновым приглушённым светом софитов. Она останавливается перед последней дверью слева и вталкивает меня в какую-то хоз подсобку 2 на 2 метра. Закрывает дверь на защёлку и толкает ласково к стене. — Оу, оу... — только и успеваю вымолвить я, позволяя ей делать со мной что вздумается. Её левая рука обнимает за шею, а правая по-хозяйски проверяет эрекцию.
    — Я бы занялась с тобой животным сексом прямо здесь и сейчас, но есть один нюанс...  — Заявила она, отведя глаза в сторону.
    — Какой нюанс? — разумеется поинтересовался я.
    — Ну-у, ты знаешь, земные… эм… порядочные девушки стремятся избегать одноразовых связей без обязательств...
    — Так... — заметил я, стараясь рассуждать конструктивно.
    — Поэтому ты должен пообещать мне две вещи перед лучшим сексом в твоей жизни прямо здесь и сейчас.
    — Так-так. — Повторил я с нарастающим интересом.
    — Первое — это настоящее свидание. Ну, к примеру, завтра вечером у меня, ты не против?
    Отведя взгляд от её идеальной груди, я сделал вид, что вспоминаю, нет ли у меня на завтра дел поважнее.
    — Оккей! А второе?
    — Второе обещание, что после ты дашь мне честный ответ на один вопрос.
    — Ответ на вопрос? И всё? — Удивился я.
    — И всё…
    — Хм… Но в чём подвох?
    — Никакого подвоха. — Серьёзно ответила она, как отрезала.
    — Ну, оккей, тогда я согласный...
    И как сказал бы в таком случае нейросетевой консультант: «В тишине опустевшего парка их губы встретились в первом робком поцелуе».
    — Кстати, — вспомнил я, насилу оторвавшись от её сладких медовых губ, — а как тебя хотя бы зовут, красавица?
    — А я не представилась? — Изображая удивление, спросила она и на мгновение прикрыла рот ладонью. — Ах, манеры! Зови меня МонИ.

   
    Глава 3. Луч.

   
    Когда я проснулся на следующий день к обеду, вчерашний вечер показался сном. Но сообщение в мессенджере от Мони в виде сердца, пронзённого стрелой херувима, развеяло все сомнения. Пожалуй, лучший спонтанный секс в моей грешной жизни действительно имел место быть вчера в том клубе! Эта рыженькая бестия будто знала все мои мечты, всё понимая без слов. Пальцы, казалось, сами полезли искать воздушный поцелуй среди эмодзи.
   Мы сговорились о встрече ровно в семь. Мони скинула скриншот геолокации в мессенджер. Судя по карте, точка находилась за чертой города, вдали от каких-либо строений. Чего она там забыла? А впрочем, от этой крошки можно было ждать чего угодно, и я бы скорее удивился, если б местом встречи оказался какой-нибудь нормальный и банальный адрес, городская площадь, сквер или фонтан. Но назначить встречу там, где и медведи ходить боятся, — это было вполне в её духе.
   Приняв таблетку кеторола и душ, заставил себя вылакать последнюю стратегическую коробку куриного супа, хорошенько разогретого в микроволновке. Завалился на диван, сказав  Афине включить радио Релакс, и закрыл глаза.
   В сознании сами собой зашевелились воспоминания о вчерашнем вечере. Это её "Шампанс-ко-го!", манящие глубокие глаза, лукавая улыбка, изгибы идеального тела и плавные движения тайцзи... «Ну, ты парень и влип», — вдруг чётко осознал я, отчего остатки похмелья, казалось, как рукой сняло, а в груди защемило, зашевелилось что-то, желающее вырваться наружу, расправить крылья и лететь прямиком к ней.
 

****

   Примерно через час пути, водитель наконец остановил машину и поглядев на меня, как на законченного психа, назвал сумму. Вышло прилично, а я по уши в долгах, но меня это совсем не волновало. Молча расплатился и вылез наружу, стараясь не хлопать дверью. «Камри» развернулась и, выскочив на шоссе, вскоре скрылась за поворотом. Я оказался один на обочине посреди соснового леса.
   «Я на месте. Ты где?» — пишу в мессенджер. На дисплее всплывает сообщение о неполадках в сети... Спустился вниз от шоссе по пригорку, присел на пенёк нога на ногу и прикурил сигарету. Слушаю трели птиц и как периодически поскрипывают на ветру макушки старых сосен... Что называется, без комментариев.
   Но не успел я докурить, как за спиной послышался шелест, и вскоре из кустов показалась рыжая головка Мони.
   — Сюда! — крикнула она, махнув рукой к себе, и скрылась из виду.
   — Постой! Да куда ты…
   Делать нечего, шагнул в кусты за ней следом. Чуть не поймав глазом одну из веток, выбрался на еле заметную тропинку, по которой пошёл за Мони, начиная всерьёз опасаться, что у моей новой подружки не всё в порядке с головой. Но на ней был такой сексапильный обтягивающий комбинезон из чёрной глянцевой кожи, подчёркивающий её округлые плечи, тонкие руки и подтянутый зад, что я был готов следовать за этим видом без вопросов хоть прямиком в ад.
   Вскоре мы вышли на небольшую лужайку и сквозь высокую траву подошли к выжженному на земле кругу диаметром около двух метров. Встав у кромки, Мони наконец обернулась. Спереди её наряд имел длинное декольте почти до пупка, оголявшее узкую полоску плоского животика и место встречи плотно сжатых грудей.
   — Вааау... — прибалдел я, как ребёнок, обнаруживший в коробке под ёлкой последнюю модель Sony PlayStation, о которой мечтал с третьего класса. Обнял её за талию, чувствуя под мягкой глянцевой кожей тепло и форму безупречного тела. Её запах.
   —  Ты готов?
   —  Ко всему! — ответил я совершенно искренне.
   —  Тогда нам нужно встать здесь, — сказала она, отведя меня за руку в центр круга и заключив в объятия.
   —  Не хочешь спросить, что мы здесь делаем?
   —  Мне всё равно, — ответил я, — лишь бы делать это с тобой.
   Мони поглядела на меня с притворным подозрением и улыбнулась. Подняв лицо к небу, шепнула: «Афина, давай!»
   Несколько секунд мы стояли молча, обнявшись и глядя в небо, как два шизофреника.
   —  Иногда приходится немного подождать... — прошептала она.
   Мда-а-а... — Подумал я, ухмыляясь.  — Похоже, моя новая подружка действительно немного…
   Но не успел я додумать свою мысль, как с небес на нас обрушился яркий луч света, аккурат повторивший очертания выжженного круга на земле, и весь мир тут же исчез.

   
    Глава 4. Свидание.

   
    Наконец-то я посмотрел своими истинными глазами на Мони в этом мятном ситцевом платьице, в котором впервые увидел её в том клубе. Пазл из воспоминаний полностью сложился.
    — Нормально... Кажется... — Ответил я на вопрос Мони.
    Невидимая сила, держащая меня в воздухе, ослабла, и я плавно опустился ногами на пол перед хозяйкой заведения.
    — Добро пожаловать ко мне домой! — Воскликнула она, слегка распахнув руки. Я огляделся вокруг на стены пустого белоснежного куба с окном во всю стену, выходящим в открытый космос...
    — А-а, нет-нет. Это у меня вроде прихожей.
    Она взяла меня за руку, и со знакомым взмахом крыльев пол под нами полетел вниз по белому коридору, замер на мгновение, и резко устремился вперёд...
    — Аааа! — закричал я, инстинктивно расставляя ноги и руки пошире и прижимаясь к полу.
    — Не бойся, не свалишься. — заметила Мони с олимпийским спокойствием и лёгкой ухмылкой на лице. — На этой платформе действует своя независимая гравитация.
    Вновь замерев на месте, платформа устремилась вверх, и мы оказались в просторном помещении, отделанном в а-ля венецианском стиле, с классической мебелью из красного дерева, шёлковыми обоями и многочисленными вазонами с живыми цветами.   
    Мы уселись за столиком на двоих у высокого окна, обрамлённого тяжёлыми бархатными портьерами. Окно выходило на безжизненный пустырь, напоминающий лунную поверхность, за которым раскинулся город плотной застройки исполинскими зданиями обтекаемой формы. От этой ночной панорамы со множеством черных окон, глядящих будто глаза инопланетного насекомого, становилось не по себе.
    Мони взяла маленький золотой колокольчик со столика и, издав им тонкий ласковый перезвон, поставила на место. Фоном с середины включилась песня Битлов «All You Need Is Love» и вскоре из боковых дверей к нам направилась молодая официантка в белом фартучке поверх коротенькой чёрной юбки и блузки, оголявшей верх груди.
    — Нам, пожалуйста, сначала бутылочку вашего самого лучшего красного вина,– сказала Мони. — А по закускам мы решим чуть позже.
    — Ты голодный? — Спросила она, открывая папку меню.
    — Мамонта бы съел... Но положусь на твой вкус.
    Пока Мони определялась с блюдами, подошёл мужчина в строгом фраке с белым полотенчиком на руке, бутылкой и бокалами на подносе. Степенно, будто выполняя ритуал, распечатал вино и разлил по бокалам. Записал со слов Мони заказ и, любезно улыбаясь, скрылся с глаз долой за кухонной дверью.
    — Ну что? За свидание? — спросила она, подняв бокал.
    — За свидание, — подтвердил я, чокаясь и пробуя вино на вкус. Весьма недурственное, надо заметить.
    — Ну вот, здесь я и живу... — Сказала она, оглядевшись кругом.
    — А что это? Какая-то космическая станция?
    — Ага. Исследовательская. Раньше была.
    — А эти двое?  — Кивнул я на дверь.
    — Они андроиды.
    — Ясно... Андроиды... А ты?
    — Я человек. Почти такой же, как ты. Но есть и некоторые отличия. Например, у женщин нашего вида не бывает месячных и мучительных родов. А ещё количество наших теломер, в отличие от теломер земных людей, обновляется примерно каждые две сотни лет.
    — Это значит, что ты бессмертная, что ли? — удивился я.
    — Верно.
    — А где все остальные?
    — Если ооочень коротко, то все они умерли, — ответила Мони, перехватив на секунду руками горло,— Либо погибли от внешних воздействий, которых на большом отрезке времени случается уйма, либо сами свели счёты с жизнью.
    — То есть тут никого из живых, кроме нас с тобой?
    — Не совсем. Остались ещё семеро Старших, живущих под землёй, — уточнила она, ткнув указательным пальчиком перпендикулярно в стол. — Я зову их так, потому что им десятки тысяч лет.
    — Извиняюсь за нескромный вопрос... а тебе?
    — Сто семнадцать по земным меркам, — бросила она вскользь. — Но для них я всё равно что неразумное дитя. Между нами пропасть длиною в тысячи лет. Их разум не похож на мой или твой. Он орудует совсем другими величинами. И сколько бы я ни прожила, эта пропасть между нами никогда не исчезнет.
    — Понимаю, — сказал я, поразмыслив, — это похоже на историю про детей, которые навсегда остаются детьми для своих родителей, сколько бы лет им ни исполнилось.
    — Наверное, — ответила Мони, изучая потолок. — Но с тем отличием, что Старших совершенно не интересуют их дети. Их почти ничего не интересует, — заключила она, поглядев заблестевшими глазами в окно. Повисла неловкая пауза. Моя новая подружка инопланетянка взяла бокал и молча осушила его залпом до дна.
    Вскоре подошла официантка и начала раскладывать приборы и блюда...
    Когда она ушла, я отодвинул мешавшие тарелки и осторожно взял Мони за руку.
    — Там внизу… твои родители, да? — спросил я тихо.
    — Мама… — не сразу ответила Мони, продолжая глядеть в окно. — Отец давно умер... Он был землянином. Я его ни разу не видела…
    — А твоя мама? — спросил я, помолчав. — Ты с ней общаешься?
    Мони отрицательно помотала головой.
    — Последний раз мы виделись лет десять назад на церемонии прощания с одним из Старших. Он выпил страшный нано-яд, сжигающий плоть изнутри, чтобы не оставить после себя никаких следов ДНК. Очевидно, он желал абсолютного уничтожения… Но что мы всё о грустном, всё обо мне да моих предках. Расскажи немного и ты о себе?
    — Ну, что сказать… — смутился я слегка от неожиданности. — Отца у меня тоже можно сказать, что не было. Так что связь поддерживаю только с мамой. Есть ещё двоюродная сестра, но наше общение ограничивается дежурными поздравлениями в соцсетях. Так... Что ещё? Да! Кем работаю? Играю в панк-группе на электрогитаре. Лабаем каверы на корпоратах и в клубах. Заработок нестабильный, зато всегда халявная жрачка и бухло. Из серьёзных жизненных достижений — неплохая коллекция гифок в «Телеграмм» и белый пояс по карате.
    — Ахаха… — хихикнула она. — А подружка есть?
    — Была.
    — Расстались?
    — Скоропостижно, — ответил я, почёсывая затылок и вспоминая свою прошлую подружку, которую подцепил на одном из концертов. — Через месяц отношений сказала, что я законченный алкоголик и придурок. Собрала свои вещички и ушла, хлопнув дверью.
    — Ясно, — удовлетворённо кивнула Мони.
    — Итак... Моё первое обещание исполнено. Может, расскажешь теперь о второй части сделки? На какой вопрос я должен дать честный ответ?
    Мони вся как-то тут же скисла, склонив голову и глубоко впившись тонкими пальцами в свои волосы.
    — Этот вопрос звучит так: заачеееем?! — прохрипела она зловещим голосом и разместила руки перед собой ладонями друг к другу, как бы обозначая чёткую область вопроса в сантиметрах. — Зачем жить? В чём смысл жизни?! — Я думаю, этот вопрос убивает Старших, — продолжила Мони уже нормальным голосом, подняв лицо и впившись в меня острым взглядом. — Так и не найдя ответа, они один за другим кончают с собой. За какие-то последние триста лет Совет Двенадцати, существовавший тысячи лет, сократился до семи членов. И одна из этих семи — моя мать. Ко всему сверхмассивная чёрная дыра, которую ты видел недавно за окном, постепенно приближает планету к горизонту событий. Меньше чем через год уже никто не сможет покинуть это место. Мой мир вместе с остатками цивилизации олимпийцев отправится в последнее путешествие к центру чёрной дыры.
    — Ты сказала «олимпийцев»? — Начинал прозревать я. — Ты сейчас про древнегреческих богов что ли вроде Зевса, Посейдона и остальных?!
    — Ну да, — ответила она таким тоном, будто у неё спросили о чём-то само собой разумеющемся, вроде есть ли у неё волосы на голове? Довольная произведённым впечатлением, Мони продолжила:
    — Мы так зовёмся из-за гигантской горы Олимп на обратной стороне планеты, что носит то же название. Только олимпийцы никогда не называли себя богами. Вы сами придали нам такой статус в своих религиях и мифах. Хотя у вас и были к тому все основания. Ведь это олимпийцы на основе своего ДНК вывели первую разнополую пару людей, способную к размножению, с которой и начался весь ваш род на Земле. Мы научили вас говорить, ориентироваться по звёздам, разводить огонь, изготавливать орудия труда и всё такое прочее.
    — Адам и Ева... — Вспомнил я персонажей из брошюрок свидетелей Иеговы. — Ладно... С этим разобрались... — Подытожил я, чувствуя себя при этом чертовой Алисой, падающей в кроличью нору. — Значит, теперь, чтоб сдержать своё слово, я должен помочь тебе придумать ответ на вечный вопрос о смысле жизни, чтобы спасти твою маму и остатки цивилизации олимпийцев от неминуемой гибели в гигантской чёрной дыре или того раньше, от самоубийства?
    — Примерно так, — ответила Мони, горько усмехнувшись. — Я должна хотя бы попытаться. Сделать хоть что-то... Пусть ей на меня наплевать, пусть она уже почти мертва, но она моя мама… Я должна попытаться… — Повторила она.
    — Мони, детка… — сказал я и снова взял в ладони её миниатюрную ручку. — Я не большой эксперт в этом вопросе и мою жизнь не назовёшь особо осмысленной. Но я обещаю, что как следует подумаю. Мы что-нибудь придумаем, слышишь?
    Она молча кивнула, накрыв второй ладонью мои руки. Мы сидели так несколько минут, не зная, что еще сказать друг другу.
    — А твоя мама… – нарушил я затянувшееся молчание, — она кто из двенадцати?
    — А сам-то как думаешь? — спросила Мони, заправляя за ушко выбившуюся прядку рыжих шелковистых волос.
    — Да ладно? — не верил я своей догадке. — Афродита?!
    — Верно. Моё полное имя — Гармония. И я последняя дочь Афродиты. Единственный олимпиец, желающий жить!

   
    Глава 5. Вопрос.

   
    Сутки на Олимпе длились около десяти часов, поделённых пополам на одинаково тёмные день и ночь. Тусклая желтовая звезда — белый карлик — не сильно выделялась на фоне звёздного неба, уступая периодически место бесконечному танцу смерти сверхмассивной чёрной дыры.
    В перерывах между сексом мы думали о смысле жизни и пили вино. «Истина на дне бокала», — говорили древние римляне. Но сколько бы ни было выпито алкоголя, сколько бы ни было предложено гипотез, мы не могли прийти к однозначному и универсальному ответу. Всегда находилось какое-то «но» или полное опровержение предложенной версии.
    Может быть, смысл жизни в постоянном развитии? — Думали мы. Но тогда в чём смысл самого постоянного развития? К тому же какие-нибудь простейшие микроорганизмы, вроде инфузорий, существуют, не развиваясь уже, наверное, миллиард лет. Значит ли это, что жизнь инфузорий не имеет смысла?
    Может быть, смысл жизни в том, чтобы оставить потомство, не дав прерваться ветке своего рода и вида? Но тогда в чём смысл существования этого потомства? Нет. Это же не настоящий ответ на вопрос, а лишь его переадресация к потомкам.
    Или же смысл жизни просто заключается в самой жизни? Может и так, но сам вопрос о смысле подразумевает в качестве ответа некоторый отличный предмет от того, чей смысл определяется. Иначе мы придём к непознаваемой кантовской вещи самой в себе и для себя.
    Или может быть, смысл жизни знает лишь Бог, создавший вселенную и жизнь в ней непосредственно или косвенно? Допустим, но от того, что Он знает, а мы нет, — нам не легче, ведь тогда остаётся лишь надеяться на того, чьё существование под ещё большим вопросом. Но даже если некий умысел Бога всё же имел место... Скажем, он создал нас, чтобы ему было кого любить, или просто потому, что мог... Как бы там ни было, значит ли это, что мы, его дети, должны разделять взгляды родителя на этот вопрос? Или если использовать более циничную метафору, должны ли все белки, бегущие в колесе, считать это занятие смыслом своей жизни на том основании, что некто без их ведома поместил их туда и потому они теперь просто вынуждены бежать, иначе будет больно падать, а то и вовсе размажет о железную клеть?

    Как-то я лежал на спине поперёк постели, а она — вдоль — затылком на моём животе.
    — А если... никакого особенного смысла в жизни просто нет? — вдруг спросила Мони. Перевернулась на живот и упёрлась в меня подбородком... — Что тогда?
    — Ну и пускай, — ответил я. — Какая разница? Особенно если мы счастливы?
    Мони положила голову на левый набок, чтобы видеть моё лицо.
    — Ты хочешь сказать, что смысл жизни в счастье?
    — Нет. Это гедонизм. — Ответил я. — Но любой ответ стоит многим меньше банального счастья или хотя бы покоя. Ну, скажут тебе, к примеру, что смысл жизни в том, чтобы кормить комаров. Такая вот истина, предположим. Что это изменит? Что с того? Разве какой-либо ответ удовлетворит того, кто ждёт от него слишком много?
    — Ты думаешь мы переоцениваем значимость вопроса? — Спросила Мони чуть погодя.   
    — Да. Но и с самим вопросом что-то не так. То есть это какой-то неправильный вопрос, который так сформулирован, что на него нельзя дать однозначный правильный ответ.
    — Хм... Интересная стратегия, — отозвалась Мони, — дискредитировать сам вопрос...
    — Не дискредитировать, а обозначить рамки, в которых он может иметь правильный ответ и сам по себе имеет смысл. Для этого вопрос должен задаваться в конкретных пространственно-временных и персональных координатах. К тому же, раз понятие смысла субъективно по своей природе и подразумевает ответ, отличный от самого объекта, нужно обязательно обозначить, относительно кого/чего выносится суждение. Отсюда правильный вопрос должен звучать примерно так: «Мони, в чём смысл твоей жизни в данный момент относительно...» И дальше могут быть разные варианты: относительно тебя самой, т. е. на твой взгляд, относительно меня, общества, бытия, и так далее. Но по правде говоря, поскольку никто не может выйти за рамки своего опыта, истинный ответ о смысле собственной жизни можем дать только мы сами.
    — Получается, если Старшие не видят смысла в своих жизнях, значит, его действительно нет?
    — Да. Но видеть смысл в их существовании могут другие. И это тоже истинно. Для тебя смысл есть. А для неё нет. При этом никакой абсолютной истины о смысле жизни может и не быть. А если бы и была, мы в рамках своей субъективности всё равно бы не смогли её объективно познать.
     Мони молчала какое-то время, расхаживая человечком из двух пальчиков по моей груди. Потом вдруг убрала руку, подсунув её ладонью вниз под мою спину.
     — Довольно убедительная теория... Но как это поможет мне спасти мать?
     — Никак… — Ответил я. — Но это мой честный ответ на твой вопрос… Что если право умереть, когда сам этого захочешь, а не когда придётся, — это привилегия настоящих богов? А ты хочешь лишить их этого права. Возможно, жизнь им настолько наскучила, что приносит только страдания. В такой ситуации смерть — единственный выход, ведь в бесконечных страданиях уж точно нет никакого смысла.
    Мони долго молчала, продолжая неподвижно лежать на моём животе. Потом вдруг вскочила с постели и, вытирая слёзы, встала голышом у панорамного окна, лицом к мёртвому городу.
    — Прости... — сказал я.
    — Нет... Ты прав... Я как всегда думала только о себе. О том, что мне нужна мама, мне нужны ответы... Мне-мне-мне... Зачем она привела меня в этот мир? Любила ли меня когда-нибудь? Её интересы меня совсем не волновали... Да и что бы мы с тобой смогли им сказать, о чём бы они сами не думали за десятки тысяч лет? Тупая детская затея! — Вконец разревелась она, вся трясясь, будто от озноба.
    Я поднялся с постели и, подойдя ближе, обнял сзади, подобрав её кисти рук и прижав их к горячей груди.
    — Вовсе не тупая. Я думаю, ты должна с ней поговорить.
    — О чём? – Спросила Мони, всхлипывая.
    — Это уже не так важно...

   
    Глава 6. Храм.

   
    Безумная гравитационная платформа мигом доставила нас в отсек со скафандрами на стенах. Мы надели белые комбинезоны, шлемы и сапоги. Повернувшись ко мне, Мони слегка хлопнула два раза по тыльной стороне рукава, после чего висевший кожей мопса комбинезон с забавным сопением разгладился, идеально сев на её божественной фигурке.
    Я следом проделал ту же манипуляцию. Справа внизу на стекле шлема засветились цветные графики и иероглифы, отдалённо напоминающие кириллицу. В динамиках раздался голос Мони.
    — Красный — уровень заряда, зелёный — кислорода, а ниже синим — твоя локация на карте.
    — Понял, мой капитан! — ответил я, нацелив кончики пальцев на правый висок.
    Мы встали обратно в центр белой платформы, которая пулей устремилась вниз по коридору. Отделившись метров на сто от парящего над нами гигантского Куба, застыла на мгновение и с бешеным ускорением понеслась горизонтально над безжизненной поверхностью Олимпа. Мимо нас проносились исполинские сооружения причудливых неземных форм, горы и равнины, испещрённые кратерами, высохшие русла рек и озёр...
    Наконец платформа начала замедляться и резко встала посреди пустоши. Инерционная сила никак на нас не сказывалась, будто мы находились в полном покое. На все четыре стороны до самого горизонта не видно ни одной постройки, способной зацепить взгляд. Но навигатор на стекле шлема показывал квадратный объект прямо перед нами.
    Мы шагнули на землю и прошли несколько шагов. Мони взяла меня за руку. Поверхность под нами, дрогнув, со скрежетом поехала вниз по каменной шахте. Квадрат звёздного неба над головой быстро удалялся, уменьшаясь в размерах. Когда он превратился почти в пиксель, стало жутковато осознавать себя беспомощной песчинкой из хрупкой и недолговечной плоти внутри этого склепа под миллионами тонн равнодушной скальной породы.
   — А правда, что каждый из двенадцати имел свою специализацию, как это описано в земных мифах? — Спросил я, чтоб прервать гнетущие мысли и молчание.
   — В ваших мифах много вымысла, — ответила Мони, — но да, каждый из двенадцати учил людей тому, в чём сам был наиболее компетентен. Так и среди людей у каждого своя специализация или талант. Только в случае с олимпийцами добавь к этому огромный временной отрезок на совершенствование любого навыка, почти неограниченные возможности генной инжинерии и армию обслуживающих андроидов под управлением супер-Интеллекта.
   Наконец наша каменная платформа десять на десять со скрежетом замерла на месте. Загудели, затрещали какие-то скрытые механизмы, и стена перед нами медленно поползла в сторону. Мы зашли в каменный отсек, закрывшийся за нами следом. Раздалось шипение, и следующая стена с гравировкой круга в центре медленно двинулась вправо.
   — Теперь шлемы можно убрать, — сказала Мони, сняв свой шлем и поставив его в каменную нишу, среди нескольких других. Я поступил точно так же, вдыхая с осторожностью местный воздух.
   Мы вошли в огромное каменное фойе со сводчатыми потолками на мощных колоннах. В конце помещения высились десятиметровые двустворчатые двери из чёрного дерева под охраной двух великанов, закованных в серебристые латы и шлемы с коринфской прорезью на лице в форме буквы Т. Каждый из близнецов держал одной рукой круглый щит-гоплон на полу, а второй — серебристое копьё рядом с туловищем.
   — А это что за гоплиты?  — Спросил я.
   — Привратники храма. — Наследие Древних... — Ответила Мони и встретив мой любопытный взгляд, продолжила. — Так мы зовём цивилизацию богов до нас. Титанов, по-вашему. Они построили этот храм задолго до появления первых олимпийцев. Говорят, этим машинам уже не один миллион лет.
   Мы пересекли сводчатое фойе и остановились у черных дверей, которые на удивление бесшумно и плавно отворились пред нами вовнутрь, разделив пополам сложный резной орнамент с большим кругом в центре.
   Запахло благовониями, и мы с Мони направились в храм по тёмному коридору, едва освещённому по бокам низким бордюром из языков голубого пламени.
   Справа из мрака проёма навстречу нам вышла фигура в тёмной тунике. Человек со скрытым под капюшоном лицом поклонился и заговорил тихим голосом на непонятном языке с Мони. Переговорив быстро о чём-то, мистер Капюшон снова учтиво поклонился и скрылся во мраке.
   — Что он сказал? — спросил я.
   — Что все члены совета должны быть внизу в главном зале, куда андроидам ход закрыт.
   Мы вышли на просторный балкон с массивными перилами метров пяти высотою. Отсюда открывался вид на гигантскую конусообразную залу со множеством балконов, выступавших полукругом из скалистых стен. Далеко внизу в центре зала зияло круглое отверстие диаметром не менее пятидесяти метров. У самой кромки пропасти к нам спиною сидела фигура в белоснежной тунике с капюшоном.
   — Это она. Я знаю, — прошептала Мони, сжимая мою ладонь.
   — Иди к ней, а я подожду тут, — предложил я.
   — Нет. Не оставляй меня... Проводи хотя бы вниз по лестнице.
   Мы вернулись обратно в коридор и свернули в первый боковой проём, который вывел нас на гигантскую винтовую лестницу со ступенями метровой высоты. Однако у стенки была высечена узкая лента ступеней поменьше, по которым мы и направились вниз по спирали.
   — Мони, а какому Богу посвящён этот храм? — Спросил я спустя долгую паузу, что мы спускались молча.
   — Не Богу. А предвечному Хаосу, из которого, по преданиям, пришли атланты и в который вернулись, пройдя свой цивилизационный путь. Шахта в центре храма символизирует чёрную дыру в центре галактики, которая, в свою очередь, символизирует непознаваемый исток бытия и одновременно его исход, начало и конец, точку сингулярности и, в итоге, пустоту, небытие...
   — Ясно... — ответил я неуверенно. — А что на дне шахты?
   — Портал к Последним вратам... Так называют космические врата Древних близ чёрной дыры, которые исторгают к ней любой объект, упавший в шахту храма. Вылетев пулей из врат, объект быстро пересекает линию горизонта событий и уже ни при каких обстоятельствах не может покинуть гравитационное поле чёрной дыры.
   Мы спустились по винтовой лестнице и вышли в коридор, что опоясывал кольцом периметр зала. Внутренней стороной коридора выступал круговой ансамбль колонн, через которые вдалеке у пропасти виднелась сидящая к нам спиною фигура в белой тунике.
   Мони вдруг крепко прижалась ко мне. Я обнял в ответ и поцеловал в губы. Потом, еле оторвав её от себя, развернул лицом к центру зала и слегка подтолкнул.
   Сначала она двигалась медленно, то и дело останавливаясь в нерешительности, но вскоре, видимо овладев собой, быстрым уверенным шагом направилась к матери.
   Подпирая одну из колонн плечом, я наблюдал, как Мони подошла к Афродите и уселась с ней рядом по-турецки. Они сидели так минут десять. Потом Мони повернула голову к матери и долго смотрела на неё, не отрываясь. И вдруг припала к ней, обняв обеими руками. Какое-то время фигура в белом продолжала сидеть неподвижно, как каменное изваяние. Но вскоре, скинув капюшон и обнажив голову с ярко-рыжими волосами, женщина в тунике повернулась к Мони и обняла её в ответ. Они сидели так, слившись в объятиях, несколько минут. Потом Афродита сняла что-то со своей шеи и одела на дочь, перекинув через голову. Мони поднялась на ноги и, вытирая на ходу слёзы, направилась быстрым шагом обратно.
   Когда она достаточно приблизилась, по её зарёванному лицу было понятно, что разговор оказался не из лёгких. Она молча схватила меня за руку и потащила к винтовой лестнице.   
   Обернувшись в проёме назад, я увидел, как рыжеволосая Афродита с блеснувшим шлемом на голове скинула тунику и, оказавшись в белом комбинезоне, какие были на нас, грациозно и величественно направилась к пропасти.

   
    Глава 7. Новые боги.

   
    Следующие несколько дней на станции мы провели по разным комнатам, редко пересекаясь и практически не разговаривая. Только по ночам она всегда приходила ко мне и нежно обняв, чтоб не разбудить, засыпала рядом. Я понимал, что ей нужно время, которого у нас, к счастью, было в избытке.
    С тоски и скуки я изучал бесконечные отсеки Куба, перемещаясь по нему на гравитационной платформе, которая (как всё здесь) управлялась голосовыми или мысленными командами ИИ-ассистенту. Иногда торчал в спальне, сидя в кресле с виар-шлемом на голове и просматривая интерактивный видеокурс краткой истории олимпийцев, насчитывающий десятки тысяч часов.
    Однажды утром, сидя так в кресле, я вдруг почувствовал давление на ногах и снял виар-шлем. Мони сидела на мне в белой пижамке с широкими рукавами, теребя пуговку на моей груди.
    — Я должна тебе кое-что сказать... Та встреча в клубе... Была не случайна...— Взглянув на потолок Мони резко выдохнула. — В общем, моя Афина проанализировала всех жителей Земли мужского пола и отобрала для меня 10 кандидатов в возлюбленные, которые бы идеально подошли мне по всем параметрам... Так вот. Из десяти я выбрала тебя... — Замялась она, почёсывая рассеяно затылок. — Потому что... — Да только потому, что у тебя был самый большой прибор среди них! — выпалила она и зажмурилась, будто ожидая от меня оплеухи. Потом приоткрыв сначала  один глаз, продолжила. — Просто это единственный математический параметр немного выделявший тебя среди остальных. Не то, чтобы это было для меня так важно или...
    — Да, понял-понял, — перебил я. — Сочту за комплимент... Это всё?
    Она потирала свои плечи руками, будто озябла, и смотрела в пол, пока я еле сдерживал душивший меня хохот.
    — Нет. Ещё кое-что... Всё, что происходило в том клубе... Тоже было спродюсировано Афиной. Из нескольких предложенных  сюжетов, как влюбить в себя мужчину, играющего в панк группе, я выбрала самый агрессивный и пошлый, но действенный и быстрый — «Полный отрыв башки», как в шутку мы с Афиной его прозвали. Ну, имитируя вашу привычную лексику.
    Я взял полупустой бокал со столика, чтобы смочить пересохшее горло и впечатался обратно поглубже в мягкое кресло.
    — И ещё я немножко соврала про возраст... — Продолжила Мони свою исповедь. — Мне не 117 лет... Это шутка конечно. Семнадцать мне по земным меркам.
    — Сколько?! — воскликнул я, чуть не пустив предварительно вино фонтаном изо рта.
    — Но через пару земных недель мне все равно исполняется 18! Правда, документы липовые, так что это не имеет значения. И вообще с моим возрастом всё не просто. Если бы я жила со старшими на Олимпе под воздействием гравитации чёрной дыры, то мне действительно перевалило бы уже не за одну сотню лет. Но почти всю свою жизнь я прожила под присмотром андроидов, управляемых Афиной, которая была мне вместо матери в этом кубе, похожем на твою кантовскую вещь саму в себе.
    — То есть? — заинтересовался я.
    — То есть внутри Куба и на гравитационной платформе действует не только своя гравитация, но и своё пространство-время, которое можно регулировать. Если захотим, мы можем запросто сбежать из привычной вселенной хоть на сотню лет и вернуться обратно где-нибудь через час по местным меркам. Ресурсы Куба рассчитаны на автономное проживание 12 человек в течении тысячи лет. Потом придётся садиться для пополнения запасов.
    Но сейчас и все последние годы время Куба течёт не сильно медленнее земного. По подсчётам Афины, мой реальный биологический возраст — 24 с небольшим, и я не на много тебя младше. Мы подходим по всем параметрам, помнишь?
    — Помню. — Кивнул я, чувствуя себя уже не Алисой в кроличьей норе, а скорее самим белым кроликом для опытов.
    — И последнее... — Добавила Мони, взмахнув ресницами, как крыльями бабочки. — Хочу, чтобы ты знал, что был у меня первым...
    — Первым мужчиной? — не верил я своим ушам. Она молча кивнула. — То есть в ту ночь в клубе это был твой дебют?
    — Верно... — призналась Мони, слегка покраснев.   
    Однако, не плохо для первого раза, — подумал я. Плеснул еще вина и молча осушил бокал до дна. 117 ей... Конечно... Какой же я болван! С другой стороны, всё это невинные детские шалости в сравнении с тем, на что способны некоторые земные женщины ради достижения своих целей. Но эта чуднАя инопланетянка в собственном соку — просто идеал! Совершенство, которое я бессознательно искал всю свою жизнь в каждой из женщин и наконец нашёл! Вернее, она сама снизошла на мою голову. Её зовут Гармония....
   
    — А там в храме... Как всё прошло? Что она сказала? — Спросил я, положив свои ладони на её бёдра. Мони отвернулась в сторону, уставившись невидящим взглядом на вазу с живыми цветами на винном столике.
    — Сказала, что все отправились к последним вратам и что она ждала лишь встречи со мной, чтобы потом шагнуть за ними. Сказала, что она уже мертва, ибо давно не способна любить. Потому гармонии в жизни ей не видать, какой бы божественной мудростью и могуществом она не обладала. Сказала, что осталось лишь избавиться от пустой, выгоревшей оболочки, чтобы навсегда покинуть последнюю бессмысленную клетку.
    — И что теперь будет с наследием олимпийцев? — Спросил я чуть погодя.
    — Теперь это зависит только от нас.— Оживилась Мони. — Этот Куб своего рода ковчег, в котором собрана вся история и все научные достижения нашей цивилизации, а также кое-какие артефакты. Куб способен мгновенно телепортироваться в любую точку галактики, сесть на одной из экзопланет и трансформироваться в наземную станцию со всем необходимым оборудованием для колонизации и заселения планеты... Именно для этой миссии я и была рождена, — добавила Мони, помолчав, — А всё, что не предусмотрела Афина — создательница Куба, решат многофункциональные андроиды под управлением её цифровой ИИ-копии.
    — Хм... — усмехнулся я, — получается, мне даже не нужно привыкать к новому имени ИИ-консультанта.... А вино? Вино там будет?
    — Вино? — переспросила она, будто не веря своим ушам. — Да. Вино будет. На станции есть образцы всех основных культур, выращивание которых можно поручить андроидам. Ну, ещё есть вопросы?
    — Погоди... — Ответил я. — Ты предлагаешь мне построить цивилизацию новых богов! Дай подумать хоть три секунды! А мы... мы сможем навещать Землю?
    — Конечно.
    — И поддерживать с ней связь?
    — Ага...
    — Так, так. — Ответил я, быстро соображая. — Тогда остаётся лишь два вопроса... Первое. Мне нужна моя электрогитара.
    — Пф... Можем послать кого-нибудь за ней хоть сейчас. А второе?
    — А второе... Есть одна проблема... Мони, я не олимпиец и лет через 30 превращусь в старика, который уже не будет для тебя привлекательным.
    — Я ждала, когда ты об этом скажешь. — Ответила она, сунув руку к груди под пижаму и достав небольшой золотой кулон на цепочке с гравировкой круга. — Она дала мне его тогда в храме. — Продолжила Мони, раскрыв кулон и вытащив из него чёрную круглую таблетку, похожую на простой активированный уголь.
    — Что это? — спросил я.
    — Лекарство от смерти. Наноботы. Съешь таблетку, и за несколько дней они отредактируют ДНК, чтобы твои теломеры обновлялись каждые двести лет, как теломеры олимпийцев. Открой ротик... Ам... На, запей, — подсказала она, подсунув мне бокал с вином...
    Закрыв глаза, глубоко-глубоко вздохнула и на долгом выдохе, раскинув руки, обрисовала кистями плавные движения тайцзи. В динамиках загремели трубы оркестра, подключился битловский бэк-вокал, на фоне которого Леннон запел свою "All You Need Is Love".
    — Помнишь, ты обещал мне честный ответ на один вопрос? — спросила она заговорщическим тоном.
    — Помню... — Ответил я неуверенно и, уже предчувствуя финальный поворот сюжета. — Но ведь обещанный ответ был дан...
    — Малыш, — сказала Мони ласково, всматриваясь в глаза и отправляя пустой бокал из моих рук на столик, — ты же сам говорил, что смысл жизни — это неправильный, ненастоящий вопрос... Настоящий вопрос всегда был только в том — продолжила она, расстёгивая пижамку, — любишь... или нет?