Сдвиг времени

Я очень люблю свою дочь Машеньку.
А значит и моего зятя Глеба тоже. Ведь она его просто обожает, разве я могу не любить Глеба?
Поэтому после свадьбы, оставив им трёхкомнатную квартиру, я перебралась жить на дачу. И ничуть об этом не жалею. Всякие дивные цветы - нарциссы, тюльпаны, пионы, жасмин, ирисы, розы и астры, растущие на участке в изобилии - сменяя друг друга, делали мою жизнь сказочно-прекрасной. Особенно розы, которых мы с мужем, рано ушедшим из жизни, посадили несколько сортов. Пусть дачный дом не очень велик, но есть и ванная – пусть и небольшая, и прекрасно оборудованная кухонька, и ещё две комнатки, в которых зимой очень тепло – отопление электрическое. Кроме того, эти комнаты очень светлые – в моей даче больше окон, чем стен. Выйдя на пенсию, я могла сколько угодно читать электронные книги на ноутбуке, который подарили мне дочь и зять. А выходя наружу, я могла любоваться природой и слушать пение птиц, пропалывая грядки и клумбы. Раньше, работая бухгалтером, я видела только ведомости да отчёты, не имея возможности отвлечься на вид за окном. Мне всё это так понравилось, что я почти не выбиралась в город и не навещала своих друзей и знакомых, да и к себе никого не звала – зачем тратить жизнь на пустые разговоры ни о чём? И вскоре все обо мне почти забыли, позванивая лишь иногда, чтобы узнать – жива ли я ещё. Но и здесь были соседи, с которыми я была в нормальных отношениях – каждый жил, не мешая жить другому. А возвращаясь из Магнита или Пятёрочки, которые были и на дачах, останавливалась иногда у дома напротив – поговорить с одиноким соседом Георгием. Он всегда говорил мне комплименты, приглашая заходить к нему в гости. И намекал, что рассчитывает со мной на более тесные отношения. Я в ответ смеялась - приятно когда тебя считают красивой женщиной. И говорила ему, что он отличный мужчина. Жаль только, что я, увы, однолюбка. И мы, довольные друг другом, расходились по своим дачным апартаментам. Не сказать, что мой муж был идеальным человеком. Но я считаю, что не зря про женатых людей говорят – нашёл свою вторую половинку. Значит, он или она был целым, а потом поделил себя надвое. Есть ли смысл делать это в конце жизни? И так ведь, если сравнить с молодыми годами, тебя становится всё меньше.

Так незаметно пролетело три года. Летом, собрав сначала клубнику и малину, а потом яблоки, персики, сливы и груши, я варила из них душистое варенье. Вынося для этого из дачи электроплитку и латунный таз - под навес рядом с домом, дающий роскошную тень. И, любуясь садом с висящими до земли ветвями деревьев, увешанными румяными плодами, колдовала над своими джемами и цукатами. А зимой обожала открывать прозрачные баночки и есть медовое варенье - с батоном или печеньем, запивая чаем. И почитывая при этом романы. Дочь и зять варенья не жаловали, брали лишь розовое варенье – из лепестков роз, к мороженому. С ранней весны и до поздней осени мой дом утопал в букетах и цветочных ароматах. Я весело смеялась, читая книги, предпочитая те, что были написаны с юмором. Пейзаж за моим окном всё время менялся: то приходила холодная и грустная зима - со снегом и позёмками, то тёплая и позитивная весна - с бушующими грозами и распускающимися почками, то знойное и добродушное лето - с изобилием плодов и фруктов, а то наступала прохладная и мудрая осень, щедро рассыпающая повсюду настоящее золото...

Но однажды краски вокруг меня выцвели - начали беспокоить боли в животе. Мне не хотелось выяснять их причину - я не очень люблю поликлиник. Там собираются в очереди в основном люди, которые очень несчастны и напуганы. Они думают о плохом – мол, выживу ли я. И вспоминают вдруг о смерти, о которой обычно не думают. Поэтому они очень злы и ругают всё вокруг - медиков, лекарства, правительство. Я не была в поликлинике десять лет - с тех пор как поломала руку. И в этот раз мне очень не хотелось идти туда. Надеялась что само пройдёт.

Но дочь, приехав меня навестить, заметила мою кривоватую походу и бледный вид. А выслушав мои весёлые жалобы и – само собой, про мои наивные надежды на самоисцеление, она тут же взяла надо мной шефство. Оказалось, что мать её сотрудницы работала в больнице рентгенологом. И дочь повезла меня к знакомой её знакомой - это в нашей медицине самый надёжный путь к исцелению. Та, договорившись о посещении больницы, сказала, что их врач по ультразвуковой диагностике является специалистом высшего класса. Она практически ясновидящая и её заключению можно доверять.
Узист – женщина средних лет похожая на мужчину и внешне, и голосом, повозив по моему голому животу чем-то холодным и скользким, посмотрела на меня недовольно.
- Одевайтесь и вытирайтесь, - рявкнула она, сунув мне голубую салфетку. – И позовите сюда своих сопровождающих.

Я, выскочив в коридор, послала к ней в кабинет дочь и зятя. Когда она меня приглашала к себе, то они стояли рядом со мной. Но почему врач предпочла говорить с ними, а не со мной? Что не доступное моему пониманию она увидела в своём загадочно гудящем приборе?

Маша и Глеб вышли оттуда с серыми вытянутыми лицами.
- Что вам сказала врач? – воскликнула я. – Почему это секрет?
Дочь и зять нерешительно переглянулись.
- Ничего пока не ясно, - осевшим хриплым голосом проговорила дочь. – Надо срочно провести тебе полное обследование. И, возможно, придётся сделать операцию.
- Операцию? – удивилась я. – Ни за что! Да что такое она у меня нашла?
- Врач решит - что, - отрезала дочь. – А мы с Глебом проследим и всё оплатим.
Возразить я не успела – мол, не хочу. Потому что Глеб решительно заявил:
- Сейчас я вас отвезу на дачу. Машу мы по пути завезём на работу.
- Да я и сама на маршрутке доеду! – упёрлась я.
- Никаких маршруток! – воскликнула дочь. – Тебе надо себя беречь!
Я вздохнула, – ну, начинается! Замучают теперь своей опекой! И, вздохнув, поняла – обследования уже не избежать.

Вернувшись домой, я, честно говоря, не ощущала паники от нехорошего диагноза.
Ну, больна я, и что? Возможно, мне потребуется операция, которую я не перенесу. А чем моя жизнь - в случае исцеления, станет лучше прежней? Да ничем! Я уже три года была счастлива, живя на даче. Некоторым и столько не выпадает.
Стоит ли горевать?

Во-первых, ещё ничего не ясно - предстоит обследоваться.
Во-вторых, медицина сейчас достигла такого уровня, что любой диагноз не является приговором. Поборемся.
В-третьих - если всё настолько плохо, то о чём горевать? Я дожила до пенсионного возраста и мою жизнь нельзя назвать неудавшейся. Я воспитала прекрасную дочь. Да, внуков пока нет, но всё ещё впереди. На работе меня ценили. А моя дача, в которой я жила как в раю! Есть что вспомнить!
В-четвёртых, я уверенна - каждый умирает, дав на это согласие. В основном потому, что ощутил разочарование и настойчивое желание отдохнуть. Потеряв вкус к жизни, что ли. А те, кто находят в ней смысл или недоделав что-то важное, живут долго.
И в-пятых, кто нам сказал, что человек будет жить вечно? Все рано или поздно умирают. Причём некоторые очень рано. И – по моему мнению, не стоит бояться смерти. Этого не избежать.

Ну, что сказать про обследование?
Подобные перспективы – в виде тихого погоста, маячили не только передо мной. У людей, ждущих своей очереди перед кабинетами платной клиники, часто маячил непередаваемый ужас в глазах. Они, наверное, считали, что бессмертны? Или что их тела не подвержены болезням и увяданию? Как врачи, ежедневно приходящие сюда на работу, выдерживают атмосферу жути и страха, которую приносят с собой каждый пациент?
Я, кстати, входила в эти кабинеты с улыбкой. И дарила замордованным врачам букеты, срезанные на даче, где иногда бывала. Участок, кстати, без моей опеки сильно одичал, а некоторые розы вымахали выше человеческого роста. Но это было даже красиво. Во время обследования я жила в квартире у дочери – ездить удобнее да и места там всем хватало.
Я очень скучала по даче - осень, пора вскапывать грядки, вносить удобрения. Впрочем, всё, что мы имеем на Земле, дано нам во временное пользование. Найдётся и для моей дачи хозяин…

Диагноз, выданный мне в заключении, был неутешителен. Но мой лечащий врач в больнице, куда меня положили, решил за меня побороться. И назначил операцию - бедный орган, который служил мне всю жизнь, предстояло безжалостно удалить. Уж не знаю, поможет ли это?


Вечер. Я сижу в больничной палате на кровати. Рядом ещё пара кроватей, аккуратно застеленных клетчатыми покрывалами. Возможно, люди, лежавшие на них, выздоровели и ушли домой - по крайней мере, я на это надеюсь. На потолке мигает люминесцентная лампа – контакт, видно, не в порядке. Как и я сейчас - есть не могу уже пару дней. Хотя один день из них вполне оправдан - по приказу врача, перед операцией. За раздвинутыми шторами окна стоит темнота. Рядом сидит на стуле моя дочь. Она, едва сдерживая слёзы, говорит:
- Мамочка, всё будет хорошо, правда же? Врач обещает, что сделает всё возможное.
Я киваю ей:
- Конечно всё будет хорошо, доченька. Уверена, врач не зря обещает. Приходи, Машенька, завтра после операции. Я не хочу, чтобы ты ждала в коридоре. Какой в этом смысл? Иди домой, уже поздно.
Я спокойна, хотя знаю, что, возможно, завтра дочь в живых меня уже не застанет. Врач скажет, что я не вынесла наркоза или ещё что-то столь же бессмысленное. Мне её жаль. Не себя. Умереть во сне, ничего не поняв – не худший вариант. Правда, потом Маше будет тяжело – похороны, поминанье. Но так бывает. И практически - у каждого человека, рано или поздно. Жизнь и смерть всегда рядом - как две стороны одной медали...

Дочь, плача, уходит.

Я снимаю очки, кладу их на тумбочку. Скорее всего, они мне больше никогда не понадобятся. Ложусь поверх одеяла, прямо в халате – не хочется тратить последние часы на ерунду. Не буду спать…

И вдруг я оказываюсь в автобусе.

Вдоль окон расположены мягкие, похожие на диванчики, бархатные кресла. На полу - серый ковролин. Стёкла окон покрыты то-ли серой плёнкой, то-ли на улице так темно, что ничего не видно? Или, может, туман снаружи всё скрыл? Я сижу в кресле, расположенном позади. На передних сиденьях есть пассажиры - вижу плечи и головы за высокими подголовниками, но сколько их я не знаю. Куда едет наш автобус?
Моё внимание привлёк темноволосый мужчина с короткой стрижкой, лет тридцати пяти, сидящий наискось от меня, через проход. Выглядит он солидно: на нём надеты деловой чёрный костюм, тёмная рубашка и галстук. Знаю, что это наш проводник или, может, сопровождающий. Водителя автобуса мне не видно - его место отделено перегородкой, дверь закрыта.
И тут наш проводник громко объявил:
- Сейчас будет остановка! Всем, кто выходит, приготовиться!
Два человека впереди поднимаются из кресел, достают из ниш наверху свои сумки и рюкзаки. Я их внимательно рассматриваю: светловолосы, им лет по пятьдесят, в очках с металлической оправой. У женщины короткая стрижка, мужчина лысоват. Одеты они в футболки, брюки и куртки защитного цвета с множеством карманов, на ногах берцы. Похожи на военных или спасателей.
И тут проводник, обернувшись ко мне, говорит:
- Вам тоже выходить.
– Нет. Моя остановка дальше, - уверенно отзываюсь я.
Хотя я абсолютно не понимаю куда едет этот автобус и что это за остановка.
Он пристально смотрит на меня. Потом взгляд его тёмных глаз выразил удивление.
Вижу как пара в защитном, надев рюкзаки и подхватив сумки, уже остановилась у входной двери.
А проводник, поднявшись со своего места, направился ко мне.
- Как вы сюда попали? – остановившись рядом, сурово спрашивает он.
Я растеряно молчу. В мыслях всплывает больничная палата, тёмное окно, мигающая лампочка, плачущая дочь…

И вдруг мы с проводником оказываемся снаружи автобуса. Это остановка, расположенная посреди унылого осеннего поля. Под ногами асфальт. В высоте во тьме над нами горит фонарь, освещая лишь небольшое пространство, в котором стоим мы с проводником. Рядом едва виднеется в ночи наш автобус...
Проводник протягивает руку и сердито говорит:
- Сдайте ваш билет!
Я не понимаю, о чём он. Но моя правая рука сама поднимается. И я вижу на ладони слабо мерцающий прямоугольник. Он кладёт сверху свою руку и…

Я неожиданно просыпаюсь в больничной палате. Так это был сон?…


Мой лечащий врач вошёл в столовую, где я с аппетитом уплетала рисовую кашу, а на столе ждал своей очереди чай, накрытый хлеба с кусочком масла...
- Что вы здесь делаете? – возмущённо воскликнул он. – Вы забыли? У вас же сегодня операция! Вам нельзя есть!
Я виновато потупилась, продолжая наминать кашу - ничего не могу с собой поделать, так есть хочется. В столовую меня этим утром просто притянуло на запах съестного - будто магнитом. А ведь из-за болей в животе раньше мне всё казалось отравой. Что со мной?
- Простите! Я так хочу есть! – оправдывалась я и, как мне казалось, незаметно подвинула к себе чай м хлебом.
Мой лечащий врач, сопроводив возмущённым взглядом мои манипуляции, горестно проговорил:
- Придётся перенести операцию! А у вас ведь каждый день на счету!
Я же, откусив хлеб и быстро хлебнув сладкий чай, умоляюще проговорила:
- А может, мне операция вообще не нужна? Я прекрасно себя чувствую! И у меня больше ничего не болит!
- Мне очень нравится ваш настрой, - криво усмехнулся тот. - Ну, что ж, чтобы не терять время, проведём вам повторное обследование. Мне теперь и самому интересно, каковы будут его результаты, - недовольно признался врач, выходя из столовой.
***
Я теперь снова живу на даче. И недавно прикупила ещё несколько кустов роз. Как шутят на любимом сайте "Мои розы" любительницы этих цветов, я - с тех пор как поселилась на даче, стала слегка «розанутой». Стоит мне лишь взглянуть на фото этих нежных красавиц, как я теряю последние остатки благоразумия. У меня на участке уже было около двадцати сортов роз, но я не собиралась останавливаться на достигнутом. И хотя свободной земли здесь почти не осталось, но она имеется за забором. И люди, проходя мимо моей дачи, с удовольствием будут любоваться розами. А если и сорвут, я буду только рада.

Чувствую я себя прекрасно. Ну, соответственно возрасту, конечно. И если не считать приступов "розанутости".

Повторное и тщательное обследование всего моего организма, достигшего пенсионного возраста, показало, что я абсолютно здорова.

Ну, как – абсолютно? Немного гемоглобин шалит – питание в последнее время было скудноватое. Давление слегка скачет - то туда, то сюда метнётся. А у кого оно в таком возрасте идеальное? Да и поясницу иной раз прихватывает. Особенно когда я пытаюсь за пару часов переделать всю работу на даче.

Мой лечащий врач, которому так и не удалось удалить мой многострадальный орган, вынужден был выписать меня из больницы. А своей карточке написать: "Редкий случай самоисцеления пациента по не выясненной причине". А ведь я ему рассказала всё о своём странном сне. И о том, как проводник выгнал меня из автобуса, идущего на тот свет. Врач лишь пожал плечами, настойчиво порекомендовав мне периодически проходить у них в больнице обследование.

А зачем? Не вижу необходимости.

Я до сих пор не понимаю, по какой причине проводник вернуть меня назад? Почему он был так одет? Наверное Харон - персонаж греческой мифологии, перевозящий души умерших людей через реку Стикс, так теперь выглядит? И - согласно техническому прогрессу, предлагает умершим уже не скамейку, а мягкие кресла в комфортабельном автобусе...