Как я ковырялся в носу, а меня запретили

Репортаж «Справедливого Зимбабве»: «Как я ковырялся в носу, а меня запретили»
Специальный корреспондент «Зимбабвийской правды» — из точки, где даже ковыряние в носу стало преступлением.

Москва — Улан-Удэ, транзит, 28 июля 2026 года. Пока наш репортаж о сапожной будке собирал просмотры, а Лавров с Рубио выясняли отношения в Маниле, я совершил страшное преступление. Я описал, как ковырялся в носу. Нет, не в переносном смысле. В прямом. Я описал, как я и моя подруга Юля… ну, вы поняли. Это был секс. Обычный, человеческий, немного неловкий, немного смешной. С элементами игры, с алкоголем, с утренним стыдом. В общем, всё как в жизни.

И меня запретили.

Товарищ Мбунгва, открывая внеочередное заседание у головы Ленина, зачитал свежую сводку:

— Братья и сёстры! Я хочу поделиться с вами своей историей. Я написал главу о том, как я «ковырялся в носу». И меня заблокировали на «Литнете», а потом и на «Проза.ру». За что? За пропаганду нетрадиционных отношений? За порнографию? Нет. За то, что я осмелился описать жизнь такой, какая она есть.

Профессор Нгугу, поправляя очки, добавил:

— Обратите внимание на формулировку модераторов. Они говорят о «нарушении законодательства РФ». Но ни одна статья закона не запрещает описывать секс между взрослыми людьми. Это просто «неудобно». Это нарушает «нравственные скрепы». А «нравственные скрепы», как мы знаем, — это эвфемизм для страха перед жизнью.

Глава 1. Что я такого написал?
Товарищ Мбунгва продолжил:

— Я написал сцену, где герой и его подруга Юля занимаются сексом. Они пьют водку, она приезжает к нему ночью, они играют в «игры для взрослых». Это не порнография. Это — жизнь. Это — то, что происходит в миллионах квартир каждую ночь. Но система решила, что это — угроза.

Профессор Нгугу, изучая текст, добавил:

— В этом тексте нет ничего, что нарушало бы закон. Но есть то, что нарушает «тишину». Тишину, в которой система предпочитает существовать. Потому что если люди начнут описывать свою жизнь, они поймут, что она — настоящая. А настоящая жизнь не укладывается в «скрепы».

Глава 2. Почему это запретили?
Товарищ Мбунгва задал риторический вопрос:

— Братья и сёстры! Почему систему пугает обычный секс? Почему она блокирует тексты, где люди просто живут? Потому что если мы начнём описывать жизнь, мы перестанем бояться. Мы перестанем быть управляемыми. Мы перестанем верить в «скрепы».

Профессор Нгугу, вздыхая, добавил:

— Это как в анекдоте про евреев и их законы: «А это нам запрещено, потому что это нам запрещено». Здесь то же самое. Секс запрещён, потому что он запрещён. И неважно, что это просто жизнь.

Глава 3. Что делать?
Товарищ Мбунгва предложил план:

— Мы не можем изменить систему. Но мы можем продолжать писать. Не для того, чтобы нас читали. А для того, чтобы не забыть, что мы — живые.

Профессор Нгугу добавил:

— Да, нас блокируют. Да, нас не читают. Но мы — есть. И наш голос — есть. И он — настоящий.

Резолюция съезда в связи с запретом:
Признать, что система боится жизни.

Постановить, что мы будем продолжать писать, даже если нас блокируют.

Отправить делегацию к модераторам с вопросом: «А что вам мешает жить?»

Итог
Как сказал товарищ Мбунгва в финале:

— Мы живём в мире, где империи рушатся, а модераторы блокируют секс. Где народ бросают на съедение националистам, а «скрепы» охраняют от жизни. И пока они охраняют свои скрепы, мы будем «ковыряться в носу». Потому что это — единственное, что у нас осталось. Наша жизнь. Наша правда. Наш нос.

Голова Ленина в Улан-Удэ смотрела на всё это с одобрением. Или, может быть, с усталостью.

Мы отправились дальше — ковыряться в носу и писать об этом.

Специальный корреспондент «Зимбабвийской правды» зафиксировал это событие и отправился на поиски новых «неформатных» текстов.

«Ковыряйся в носу, пока не запретили!» — теперь наш новый девиз. Вместе с «Секс — это жизнь, а жизнь — это неформат».